ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » Совершенствование правового и организационного аспектов обеспечения царской и императорской охраны в России в XVII-XVIII вв.
Совершенствование правового и организационного аспектов обеспечения царской и императорской охраны в России в XVII-XVIII вв.
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 10-06-2014 13:20 |
  • Просмотров: 842

Годы Смуты на время лишили царскую персону ореола сакральности. Избранный на Земском соборе 1598 г. на престол бывший опричник Борис Годунов, вступивший в Москву в 1605 г. «царь Димитрий» — беглый монах Гришка Отрепьев, зверски убитый 11 месяцев спустя, «выкликнутый царь» Василий Шуйский, окончивший свои дни в польском плену, «тушинский вор» Лжедмитрий II, убитый своим приближенным, и его «коллега» Илейка Муромец, повешенный в Москве, — весь этот сонм аван­тюристов, самозванцев и просто бесчестных людей, за­нимавших престол или претендовавших на него, был весьма далек от традиционных представлений о священ­ности и неприкосновенности царской особы. Неудиви­тельно, что представители династии Романовых столкну­лись с тем, что жизнь их в глазах подданных стоила очень мало. Михаил Федорович, ставший царем не в последнюю очередь благодаря присутствию казаков на Земском со­боре 1613 г., чуть было не пал жертвой перемены их на­строений: в 1622 г. один казак пригрозил перерезать царю горло.

Начавшийся Смутой XVII век вошел в историю России как век «бунташный». События Соляного бунта 1648 г., когда рассвирепевшие простолюдины осыпали царскую свиту камнями и палками, хватали коня, на котором ехал Алексей Михайлович, под уздцы, а затем растерзали на глазах у царя нескольких высокопоставленных приказных, не могли не быть учтены составителями нового свода за­конов. Вторая глава Соборного уложения 1649 г. посвя­щена охране чести и здоровья царя, третья — поддер­жанию правопорядка на территории царской резиденции.

Любое покушение на честь, здоровье и власть монарха относилось к разряду тяжких преступлений. Согласно второй главе Соборного уложения, смертью карались: умысел совершить покушение на царя (ст. 1), подготовка государственного переворота (ст. 2), государственная из­мена (ст. 3). Поместья и вотчины виновных в этих пре­ступлениях отписывались в казну; жены и дети, если они знали про измену мужей и отцов, также подвергались смертной казни. За убийство или поимку государственных преступников полагалась награда, за ложный донос били кнутом.

Третья глава Соборного уложения закрепляла правила поведения на государевом дворе. За словесное оскор­бление виновного сажали в тюрьму на две недели, за оскорбление действием — на месяц; если же удар был «до крови» — на шесть недель. Во всех трех случаях потер­певший получал денежную компенсацию за «бесчестье», причем в последнем случае — в двойном размере. Убий­ство кого-либо в присутствии царя каралось смертью; тому, кто осмеливался обнажить оружие при государе, от­секали руку. Обнаживший оружие на государевом дворе в отсутствие царя сажался в тюрьму на три месяца. Если он при этом ранил кого-либо, виновному отсекали руку, если убивал — его казнили.

Нормы этих двух глав применялись неоднократно. На­пример, в 1660 г. холоп Сумароков, стрелявший из пи­щали по птицам и нечаянно попавший пулей в царские хо­ромы, был приговорен к отсечению левой руки и правой ноги. Во время Медного бунта 1662 г. восставшие, при­шедшие в подмосковное Коломенское, держали Алексея Михайловича за пуговицы, хватали за платье, а один из мятежников даже бил с царем по рукам, договариваясь

о  выдаче бояр-изменников. Подоспевшие стрельцы зару­били около 2 тысяч человек; взятые в плен были пове­шены вдоль дороги из Коломенского в Москву.

В 1671 г. донской казак Степан Разин был четвертован за то, что он, «забыв страх Божий и присягу на верность его величеству великому государю Алексею Михайло­вичу... произвел против него мятеж и, возмутив других ка­заков, пошел с ними на реку Волгу».

В 1775 г. статьи Соборного уложения послужили ос­новой для приговора, вынесенного Емельяну Пугачеву — он был четвертован за то, что «принял публично имя покойного императора Петра Третьего, собрал шайку по­добных злодеев и с оною осаждал Оренбург, выжег Ка­зань и делал разные государству разорения, сражался с верными ея императорскому величеству войсками.»

В последний раз нормы Соборного уложения, посвя­щенные охране царской особы, применялись во время суда над декабристами.

После завершения смуты и воцарения династии Ро­мановых охрана царского двора и Кремля была вверена стрельцам; на торжественных приемах присутствовали рынды в белых кафтанах и шапках из рысьего меха; на плечах они держали серебряные топорики.

При Алексее Михайловиче из стрелецкого войска были выделены особые московские стрельцы, которым были поручены охрана Московского Кремля и сопрово­ждение царя во время его выездов. Московские стрельцы постоянно жили в городе. Они получали жалованье (3-5 рублей в год), снабжались зерном и сукном на кафтаны. Стрелецкие командиры были дворянами, они получали доход от поместий и денежное жалованье (10-16 ру­блей в год). Несмотря на то, что жалованье московских стрельцов было гораздо выше, чем у обычных стрельцов, им в свободное от службы время разрешалось заниматься ремеслом и торговлей [5, с. 31].

Каждый стрелецкий «разряд» (полк) имел свой цвет форменных кафтанов. Выглядели стрельцы нарядно: их кафтаны украшались галунами, сапоги полагалось носить красные или ярко-желтые, бархатная шапка была оторо­чена мехом. Рядовые стрельцы были вооружены пища­лями, командиры — саблями и пистолетами. Стрельцы, сопровождавшие царя во время его выездов, имели се­киры и палки, которыми они отгоняли зевак от царской кареты.

Кроме стрельцов, царя во время выездов сопрово­ждали стряпчие, которые носили перед ним знаки цар­ской власти, а при необходимости (например, в военном походе) — и оружие [4, с. 28].

Численность московских стрельцов быстро росла; к 1681 г. их насчитывалось 22 тысячи. Стрелецкий караул, охранявший Государев двор1 в Кремле, заступал на сутки в количестве 500 человек. У Красного крыльца Грановитой

 

палаты в караульном помещении размещались 200-300 человек; 200 человек стояли у Красных ворот Государева двора (рядом с Боровицкой башней), небольшие группы стрельцов по 5-12 человек располагались на Казенном и Денежном дворах, дворцовых лестницах и у колодца. Это была первая линия охраны государева двора. Вторую линию составляли стрелецкие караулы у всех проездных башен Кремля. Так, проезд в Спасской башне охраняли 30 стрельцов, в Боровицкой — 10, в Кутафьей — 5. Стрелецкие караулы возглавлялись головами (полков­никами), общее руководство караульной службой осу­ществлял глава Стрелецкого приказа.

Правовая база охраны российского монарха в начале

XVIII    в. получила дальнейшее развитие. Продолжавшие действовать нормы Соборного Уложения были конкрети­зированы в 1715 г. в военно-уголовном кодексе — Арти­куле Воинском. В толковании к Артикулу 20 было сказано, что царь — это «самовластный монарх, который никому на свете о своих делах ответу дать не должен. Но силу и власть имеет свои государства и земли, яко христианский государь, по своей воле и благомнению управлять». Столь же высокий правовой статус имела царская семья — жена и дети. Согласно тому же Артикулу 20, непристойные и ху­лительные речи в отношении царя карались отсечением головы; Артикул 19 гласил, что бунт против царя, насилие в его отношении, а также замысел «помянутое величество полонить или убить» влекли за собой четвертование не только самих преступников, но и их сообщников и совет­чиков; их имущество конфисковывалось [1, с. 165].

В том же Артикуле Воинском был закреплен правовой статус часового. Всякий, кого окликал часовой, должен был его «пристойным образом почитать и ... учтиво от­вечать». После двукратного окрика с предупреждением часовой, не получивший ответа, имел право стрелять. Офицер, оскорбивший часового, должен был быть разжа­лован в рядовые; рядовой подвергался наказанию шпиц­рутенами. Напавший на часового или обнаживший шпагу в его присутствии подлежал аркебузированию (т. е. рас­стрелу). Большие требования предъявлялись и к самому часовому. За вызывающее поведение он наказывался «гонянием шпицрутен», а если забывал данный ему па­роль, «тогда по обстоятельству и состоянию дела на теле наказан, или чести и живота лишен будет».

30 марта 1716 г. Петром I был утвержден Воинский устав. Этот нормативный акт определял порядок военной службы, систему чинов и правила взаимоотношений во­еннослужащих. Глава 58 Воинского устава — «О кор-де гардиах и караульных домах, како оные в бережении и чи­стоте содержать» — касалась правил содержания и ото­пления караульных помещений. После издания Воинского устава Артикул Воинский стал одним из его приложений.

Начиная с Петра I, полностью отстранившего стрельцов от охраны царской особы, караульную службу в резиденциях стали нести гвардейские полки.

Слово «гвардия» итальянского происхождения; его можно перевести на русский язык как «охрана», «за­щита». Первые гвардейские части появились еще в древ­невосточных государствах: так, персидского царя Дария

I     охранял корпус «бессмертных», насчитывавший 10 тысяч человек. Личными телохранителями римских им­ператоров были преторианцы, некогда охранявшие пре­торий — палатку полководца. Начало русской гвардии было положено в 1686 г., когда в «потешные» отряды Петра I стали зачисляться взрослые люди и были обра­зованы Преображенский и Семеновский потешные ба­тальоны, в 1687 г. преобразованные в полки. Гвардейский статус эти два полка приобрели в 1700 г., после сражения под Нарвой. В первой половине XVIII в. русская гвардия пополнялась в основном дворянами и играла значи­тельную роль в политической жизни страны, являясь дви­жущей силой всех дворцовых переворотов. Гвардейские полки, расквартированные в Петербурге, Царском Селе, Петергофе и Гатчине, располагались неподалеку от цар­ских дворцов. После смерти Петра I, в эпоху «дворцовых переворотов», гвардейцы стали играть большую роль на политической арене — без них не обходился ни один за­говор, ни один переворот. В этот период они не только ох­раняли императоров и императриц, но и возводили их на престол, и свергали с него, лишая подчас не только ко­роны, но и жизни.

В 1724 г. при дворе появляются кавалергарды (в бук­вальном переводе с французского «всадники охраны»). Поначалу это был почетный эскорт Екатерины I, сфор­мированный ко дню ее коронации. Капитаном кавалер­гардов был сам Петр I, все офицеры имели генеральские и полковничьи чины, а рядовые солдаты были набраны из обер-офицеров [2, с. 2]. После окончания торжеств рота кавалергардов была расформирована. В 1726 г. Екате­рина I восстановила роту под названием «кавалергардии» и стала ее капитаном, однако в 1731 г. «кавалергардия» была опять расформирована. При Елизавете Петровне нарядную форму кавалергардов в торжественных слу­чаях носили лейб-кампанцы. Они же в 1762 г. составили ядро восстановленной «кавалергардии», причем рядовые имели чины секунд-майоров, капитанов и поручиков, а после создания в 1764 г. «кавалергардского корпуса» — поручиков, подпоручиков и прапорщиков.

При Павле I кавалергардский корпус был расфор­мирован, затем восстановлен, в 1797 г. расформирован опять и вновь восстановлен в 1799 г. как личная гвардия императора, причем, поскольку Павел к тому времени стал великим магистром Мальтийского ордена, в корпус были зачислены 189 дворян, награжденных орденом Св. Иоанна Иерусалимского.

В 1741 г. появилось одно из самых необычных подра­зделений императорской охраны — Лейб-кампания. Гре­надерская рота Преображенского полка, которой Ели­завета Петровна была обязана своим вступлением на престол, «за ревностную свою верность» была наимено­вана Лейб-кампанией, а ее чины получили богатые по­дарки и фантастические привилегии: императрица про­возгласила себя капитаном роты, капитан-поручик стал полным генералом, два поручика — генерал-лейтенан­тами, два подпоручика — генерал-майорами, адъютант — бригадиром и т. п. Рядовые гренадеры стали поручиками. Все нижние чины были пожалованы потомственным дво­рянством и получили унифицированные «лейб-кам- панские» гербы с девизом «за верность и ревность». В обязанность лейб-кампанцам была вменена охрана им­ператрицы и лиц императорской фамилии; во время по­ездок Елизаветы Петровны они были ее непременными спутниками. Лейб-кампанцам была присвоена особая форма — зеленая с золотым галуном, однако во время коронаций и прочих торжеств они облачались в кавалер­гардские мундиры [6, с. 392—393]. Испытание «медными трубами» выдержали далеко не все: бывшая гренадерская рота Преображенского полка славилась своей недисци­плинированностью и распущенностью [3, с. 562]. В марте 1762 г., вскоре после вступления на престол Петра III, Лейб-кампания была расформирована, однако через не­сколько месяцев Екатерина II зачислила лейб-кампанцев в состав Кавалергардского корпуса.

Большую роль в обеспечении безопасности Екатерины II играл Собственный конвой, сформированный в 1775 г. по предложению Г. А. Потемкина. В него вошли созданные в ноябре 1774 г. Донская и Чугуевская казачьи команды (в составе каждой было 65 казаков из знатнейших фа­милий), а также «выборный» гусарский лейб-эскадрон.

Собственный Ее Величества конвой был первоначально размещен в Москве, где в июне 1775 г. участвовал в тор­жествах, устроенных в честь заключения Кучук-Кайнард- жийского мира, а затем был переведен в Санкт-Петер­бург.

В составе «Гатчинского гарнизона», подчиненного це­саревичу Павлу Петровичу, начиная с 1793 г. имелись ка­зачья команда от войска Донского, именуемая также Гат­чинскими казачьими эскадронами, и гусарский полк.

В 1796 г., после вступления на престол Павла I, части, ранее входившие в Собственный конвой, вместе с Гатчин­скими казачьими эскадронами, гусарским полком гатчин­ских войск образовали лейб-гусарский Казачий полк, по статусу приравненный к гвардии. Полк нес службу высо­чайшей охраны, заняв, таким образом, место Собствен­ного конвоя. В 1798 г. полк был разделен на два полка: лейб-гвардии Казачий и лейб-гвардии Гусарский.

На рубеже XVIII-XIX вв. появляется понятие «Свиты Его Императорского Величества», в которую входили генерал-адъютанты и флигель-адъютанты (обе дол­жности существовали начиная с 1711 г.), генерал-майоры и контр-адмиралы Свиты. Чины Свиты выполняли спе­циальные поручения императора, а также дежурили в его резиденциях и присутствовали на официальных церемо­ниях, являясь, таким образом, структурным компонентом императорской охраны.

Гребенкин Алексей Николаевич, кандидат исторических наук, доцент

Орловский филиал Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ

Из сборника «Исторические исследования: материалы II Mеждунар. науч. конф. (г. Чита, декабрь 2013 г.)».

Литература:

  1. Артикул воинский 1715 г., апреля 26 // Хрестоматия по истории отечественного государства и права (X век — 1917 год) / Сост. В. А. Томсинов. — М.: ИКД ЗЕРЦАЛО-М, 2004. — С. 162—186.
  2. Краткая история Кавалергардского Ее Императорского Величества полка. — СПб.: Военная типография, 1832. — 96 с.
  3. Лейб-кампания // Военная энциклопедия / Под ред. К. И. Величко, В. Ф. Новицкого и др. — Т. 14. — СПб.: Т-во И. В. Сытина, 1914. — С. 562.
  4. О России в царствование Алексея Михайловича. Современное сочинение Григория Котошихина. — СПб., 1884. — 196 с.
  5. Собственная Его Императорского Величества охрана. 1881 — 1917. Под общ. ред. Е. А. Мурова. — М.: Меди­аПресс, 2006. — 464 с.
  6. Чичерин А. К. История Лейб-гвардии Преображенского полка. 1683—1883 гг. Т. II. 1725—1801 гг. — СПб.: Тип. А. А. Краевского, 1883. — 642 с.
Читайте также: