ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:


Самое читаемое:



» » Сварог — бог-кузнец
Сварог — бог-кузнец
  • Автор: Prokhorova |
  • Дата: 12-05-2014 12:35 |
  • Просмотров: 5071

Кем же был для наших предков Сварог, выигравший битву за человеческую душу? Первое упоминание об этом боге мы встречаем во вставке в Повесть временных лет, сохранившейся в тексте Ипатьев­ской летописи под 1114 г. В данный фрагмент он включил пересказ из византийской средневековой хроники Иоанна Мал алы о начале человеческой цивилизации, отождествив имена античных богов со славянскими языческими божествами: «А в Африке (с неба) упали три огромных камня и после потопа и после разделенья языков начал царствовать первым Местром от рода Хамова, после него Еремия, после него Феоста, как египтяне называли Сварога. Когда Феост правил в Египте, при нем с небес упали клещи и (люди) начали ковать оружие, а прежде бились палицами и камнями. Тот же Феост закон установил женам выходить за одного мужа и хранить ему верность, а прелюбодеек велел казнить. Поэтому его и прозвали богом Сваро- гом. До этого жены блудили с кем хотели и были как скот блудящие. Когда рождался ребенок, (женщина) говорила тому, кто ей был люб: “это твое дитя”. Феост этот порядок уничтожил и велел одному мужу иметь одну жену, а того, кто преступал этот закон, ввергал в огнен­ную печь. За все за это назвали его египтяне Сварогом и почитали как бога. И потом царствовал сын его, именем Солнце, его же назы­вают Дажьбог...»410 Феост Иоанна Мал алы — это древнегреческий бог-кузнец Гефест, которого славянский летописец отождествил со Сварогом для того, чтобы образ этого божества стал более понятен отечественным читателям, не знакомым с античной мифологией. Как видим, славянский книжник связывает этого бога с переходом человечества от каменного века к цивилизации, выразившимся в изготовлении оружия, а также переходом от неупорядоченных по­ловых сношений к единобрачию. Что касается кузнечного дела, то оно действительно сыграло огромную роль в развитии материальной культуры человеческого общества. Известный исследователь перво­бытного общества Л.Г. Морган дал этому ремеслу такую оценку в деле прогресса человечества: «Когда варвар, подвигаясь вперед, шаг за шагом, открыл самородные металлы и научился плавить их в тигле и отливать их в формы; когда он сплавил самородную медь с оловом и создал бронзу; и, наконец, когда еще большим напряжением мысли он изобрел горн и добыл из руды железо — девять десятых борьбы за цивилизацию было выиграно»411.

Хроника Малалы была переведена на славянский язык в Бол­гарии или на Руси весьма рано — в X в., и, следовательно, в ту эпоху люди еще достаточно хорошо помнили образ бога-кузнеца. Можно было бы усомниться в точности славянского переводчика, отождествившего греческих Гефеста и Гелиоса со славянскими Сва­рогом и Дажьбогом, однако собственно славянский материал также свидетельствует о наличии божественной пары отец-сын, причем последний является олицетворением дневного светила. В Боснии и Герцеговине был зафиксирован ритуал, когда утром на восходе солнца в день Рождества Христова, т.е. в момент зимнего солнце­стояния, хозяин дома становился перед своим жилищем и восклицал: «Сияй Боже и Божич, нам, нашему дому». Как справедливо отмечает А.С. Фаминцын, «Бог» в данном случае первоначально означал, оче­видно, небо или небесного владыку, а «Божич» — его чадо, солнце. И самый праздник Рождества Христова у сербо-хорватов и словенов называется «Божич», а у болгар—«Божик»412. У сербов под Божичем понимается рожденное в день Рождества Христова солнце.

Бронзовая гакладкаТочно так же собственный славянский материал подтверждает связь Сварога или же его христианского псевдонима Кузьмы-Демьяна как с кузнечным делом, так и с брачными отношениями. Судя по всему, изображением Сварога является фигура муж­чины с молотом и рогом на по­золоченной бронзовой наклад­ке из моравского погребения № 240 в Микульчице (рис. 8). Из текста летописи и змеебор- ческого мифа нам известно, что Сварог был богом-кузнецом, а в специально посвященном данному богу исследовании была установлена и его связь с обрядовыми пирами и медом, как священным напитком. На основании этого мы можем со значительной долей уверенно­сти утверждать, что перед нами сильно схематизированное изображение Сварога, сделанное уже в христианизированной Великой Моравии в IX—X вв. В предыдущей главе мы уже видели, что восточнославянские предания, изобра­жая Кузьму-Демьяна как Божьего коваля, наделют иногда как его самого, так и кузню, в которой он работает, огромными размерами. Согласно другим фольклорным данным, бог-кузнец находится на небе. Отголоски этого мы встречаем в известной всем, благодаря ее стихотворной обработке А.С. Пушкиным, русской сказке о попе и его работнике Балде. Однако в своем стихотворении поэт опустил один весьма важный для нас момент. У А.С. Пушкина в качестве одного из испытаний бесенок предлагает Балде бросить куда угодно палку, на что последний обещает зашвырнуть ее за тучу. Выбор цели для метания в стихотворении ничем не мотивирован и становится понятен лишь при обращении к первоисточнику. В исходном про­заическом варианте первым метает ее черт, после чего ее берет Балда. Увидев, что дубина тяжела, он опирается на нее и начинает смотреть в небо, а на вопрос черта отвечает: «Жду, когда вон энта тучка подойдет, там сидит мой брат кузнец, к нему и вскину: железо-то ему пригодится!»413 О древности подобных представлений свидетельствует и то, что отголосок их упоминается в письменном памятнике XI в.: «На небеси кованъ быс славне мечь»414.

Следует отметить, что различные предания подчеркивают, что Кузьма-Демьян или иногда замещающие их в данном сюжете Борис и Глеб выковали самый первый плуг. Об общеславянском проис­хождении данного мифа говорит и болгарское предание, согласно которому именно Дедо-Господь научил людей орать и ткать415. Образ болгарского Дедо-Господа великолепно соответствует представле­ниям о Свароге как о старшем боге, отце прародителя славян бога солнца Дажьбога. О высоком божественном статусе первого пахаря свидетельствуют и польские колядки, в которых присутствует сле­дующий мотив: «В поле (во дворе, на горе) пашет золотой плуг, за ним ходит сам пан Езус, святые помогают, а Божья Матерь носит работающим обед и просит бога послать богатый урожай хозяину этого поля»416. С другой стороны, записанные на Украине в начале XX в. различные предания однозначно называют Кузьму-Демьяна не только первым кузнецом, но и первым пахарем на свете: «Гадають, що Кузьма й Демьян були naxaрi “адамовськi»; «Я чув iз старих людей, що Кузьма-Демьян, це першi на землi були орачi, — ще нще шхто не орнув i пальцем на земли як вони проорали першу борозну на землi без коний i без волiв,—перил хлiбороби. А тому ix назвали святыми»; «Про Кузьму й Демьяна в нас ходять оповiдання, що К. i Д. першi на землi винайшли як орать»; «Тодi ще нiде не було плугiв; вони першi його видумали»; «То iм так бог дав — кувати плуга та ярма»417. Эта же черта отмечается и в одном из вариантов змееборческого мифа: «В незапамятные времена послал Бог на народ козацкий страшного змея, опустошавшего край. Владетель той земли условился с чудови­щем ежедневно давать ему на пожирание одного юношу, по очереди из каждого семейства. Через сто лет пришла очередь на царского сына. Напрасно весь народ предлагал взамен своих детей. Змей не со­гласился, и царевича отвезли на урочное место. Там явился царевичу ангел, приказал бежать от змея... На четвертый день, уже изнемогая от усталости, увидел он перед собою кузницу, где св. Глеб и Борис ковали первый плуг для людей этой страны; вбежал туда, а святые захлропнули за ним железные двери. Змей, когда ему не захотели выдать юношу, трижды лизнул языком двери, а за четвертым разом просадил язык насквозь. Тогда святые схватили его за язык раскален­ными клещами, запрягли в готовый уже плуг, и провели этим плугом борозду, доныне называемую змеевым валом»418.

В этой связи следует вспомнить, что созвездие Орион, воспри­нимавшееся во многих культурах с ярко выраженной фаллической символикой, впоследствии стало восприниматься на Руси как небес­ный плуг, который еще во времена Алексея Михайловича являлся объектом религиозного поклонения. Поскольку сам Сварог, как будет показано ниже, не только ассоциировался со звездным небом, но и оплодотворял Землю, а также выковал первый плуг, можно пред­положить, что на новом этапе религиозного развития славянского язычества бог-кузнец был связан с созвездием Ориона как в его оплодотворяющем аспекте, так и в образе выкованного в небесной кузнеце плуга. С богом неба была связана не только пахота, но, и как следует из сообщения Ибн-Руста о восточных славянах, жатва, начинавшаяся следующим языческим обрядом: «Хлеб, наиболее ими возделываемый, — просо. В пору жатвы кладут они просяные зерна в ковш, поднимают его к небу и говорят: “Господи, ты, который даешь нам пищу, снабди теперь нас ею в полной мере!”»419 Данный фрагмент позволяет нам утверждать, что бог—податель пищи, в данном случае зерна, был богом неба, т.е. Сварогом. На Украине весьма похожая мольба неба о хорошем урожае зафиксирована еще в XIX в.: «В Малой Руси хозяин, выходя на сев, берет с собой хлеб, соль и рюмку водки и все это ставит на поле на том месте, откуда хочет начать сеять. Прежде, нежели бросить в землю горсть зерна, обращает глаза к небу и говорит: “Роди, Боже, на всякую долю”»420. В этот же круг образов вписывается и приведенная выше польская колядка, призванная обеспечить богатый урожай и изображающая пашущего золотым плугом бога.

Благодаря тому, что бог-кузнец напрямую соотносится с куз­нечным ремеслом, возникновение и развитие которого можно про­следить по материальным данным, мы можем поместить данные мифологические представления в хронологический контекст. Как установила археология, первым металлом, который научилось об­рабатывать человечество, стала медь, и произошло это достаточно давно: так, например, люди, жившие в поселении Шанидар (Передняя Азия), уже примерно в 9500 г. до н.э. начали вхолодную ковать из меди булавки, бусы и сверла. В Европе металлургия меди фикси­руется с V тысячелетия до н.э., первоначально на Балканах, а затем на юге Восточной и Центральной Европы. Археологи отмечают, что во второй половине IV — первой половине Ш тыс. до н.э. «метал­лургическая горячка» охватила уже почти всю Европу. Следующим шагом по пути развития нового ремесла стало смешение меди с оловом. Получившаяся в результате этого бронза обладала гораздо более высокими качествами, а изготовленные из нее орудия были заметно прочнее медных. Специалисты отмечают распространение металлургии бронзы с миграциями индоевропейских племен: «Рас­пространение определенных видов бронзовых изделий на Западе Европы приблизительно синхронно с появлением сходных пред­метов на Дальнем Востоке — в Китае середины II тыс. до н.э. Это последнее проявление общего процесса диффузии металлургии изделий из бронзы по Евразии также сопоставимо с возможным воз­действием индоевропейского этнического элемента, повлиявшего в то время на древнекитайскую культуру. Возможность интерпретции индоевропейских племен как носителей металлургии бронзы пред­ставляет интерес как по собственно языковым причинам (наличие общеиндоевропейского названия «бронзы» aios > латинское aes — «бронза» как единственного металла древних индоевропейцев), так и потому, что само распространение индоевропейцев требовало применения колесниц, изготовление которых из мягких деревесных пород (с трудом поддающихся обработке медными орудиями) в свою очередь предполагает наличие орудий из бронзы (на что давно уже указал археолог Чайлд). Ареал распространения колесных повозок в середине II тысячелетия до н.э. (от Китая до Западной Европы) совпадает как с областью особого типа изделий из бронзы, так и с ареалом расселения индоевропейских племен»421.

Весьма показательно, что славянское название основного орудия кузнеца напрямую восходит к индоевропейской эпохе: «В том же диалектном ареале обнаруживается название кузнечного “молота”, также и в мифологическом значении “молот” — “оружие бога грома”, “молния”, ср. ст.-слав, mlatu “молот”, лат. malleus “молот”, “колотуш­ка”, а также др.-исл. mjollnir “молот бога грома Тора”, “молния”, валл. mellt “молния”, прус, mealde “молния”, ст.-слав, mlunija “молния”. Если др.-хет. malatti “боевое оружие” относится сюда же (полное формальное соответствие при семантической близости), то слово сле­дует несомненно считать общеиндоевропейским в значении “орудия” в широком смысле, и в частности орудия кузнеца, которое в связи с индоевропейским культом “бога-кузнеца” обожествляется и стано­вится обозначением космических сил»422. Данный лингвистический факт свидетельствует о непрерывности кузнечной традиции у наших далеких предков, начиная с эпохи индоевропейской общности.

С другой стороны, у индоевропейцев, как неоднократно от­мечалось специалистами, отсутствуют общие названия основных металлов. К этому следует добавить, что и боги-кузнецы различных народов данной языковой семьи при наличии отдельных общих черт не сводятся к единому первоначальному образу. Все это указывает на то, что кузнечное дело, равно как и активное использование брон­зы, стало развиваться у индоевропейцев уже в период начавшегося распада их общности, и образ бога-кузнеца каждый из индоевропей­ских народов создавал уже на своей новой исторической родине.

В приведенном в начале этой главы фрагменте из перевода Иоанна Мал алы Сварог описывается не только как кузнец, приведший людей из дикости к культуре, но и как установитель первых брачных норм. Отечественный фольклор также отчетливо выделяет эту функцию бо­жественного кузнеца. Очень часто кузнец, в ряде случаев безымянный, становится одним из центральных образов любовных заговоров: «На море на океане, на острове на Буяне стоят три кузницы, куют кузнецы там на трех станах. Не куйте вы, кузнецы, железа белого, а прикуйте ко мне молодца (или: красну девицу); не жгите вы, кузнецы, дров оре­ховых, а сожгите его ретивое сердце... »423 Древний образ бога-кузнеца доносит до нас песня из Вельского района Смоленщины:

Ты, святый Боже Кузьма-Демьян,

Приходи на свадьбу к нам Со твоими апостолами424.

Пережитки язычества в этом свадебном тексте были настолько сильны, что единственным достижением новой религии стала замена имени языческого бога Сварога на христианского святого, который, несмотря ни на что, здесь прямо именуется богом — вещь явно кощунственная с точки зрения официального православия. Более того: в качестве главы апостолов Кузьма-Демьян здесь явно занимает место Иисуса Христа, что являлось еще большим святотатством. Весьма похожа на нее в этом отношении и аналогичная песня из Великолукского уезда Псковской губернии:

Благослови меня, боженька,

Свадебку начать!

Благослови меня, боженька,

На весело утро...

Скуй нам, боженька,

Крепко-накрепко

Крепко-накрепко,

Твердо на твердо...

Ай далеко, в чистом поле,

Протекла река,

Как за той быстрой реки Три апостола:

Первый апостол-боженька Сама Мать-Богородица,

Другой апостол-боженька

Воскресенье светлое,

Третий апостол-боженька Кузьма и Демьян.

Яры свечи топятся,

Люди Богу молятся425.

Нечего и говорить, что с точки зрения новой религии ситуа­ция была весьма безрадостная: через целых девять веков русский крестьянин по своей сути так и остался язычником, лишь самым поверхностным образом усвоив новую религиозную атрибутику. Апостолом-боженькой (два этих понятия он, судя по всему, не различал) для него был не только заменивший бога-кузнеца Кузьма- Демьян, но и Богородица вместе с Воскресеньем, заместившие языческих богинь. Главная роль при этом явно отводилась Кузьму- Демьяну. которого и просили сковать свадьбу. Именно бога-кузнеца и приглашали в первую очередь на свадебный пир, чтобы придать новому союзу прочность и долговечность. В Тверской области дан­ный образ настолько укоренился, что выражение «играть свадьбу» там звучало как свадьбу ковать426.

Отголосок подлинного имени кующего свадьбу кузнеца отраз­ился даже и в языке: в Новгородской губернии вместо свадьба и свадебный традиционно говорили сварьба и сваребный427. То, что это не случайное искажение произношения этих слов, говорит и нижнесорбское swarba — свадьба.

Связь бога-кузнеца с прочностью семейных уз восходит явно к эпохе индоевропейской общности: в греческой мифологии бог-кузнец Гефест ловит в изготовленную им сеть изменявшую ему с богом Аресом Афродиту, а в скандинавской мифологии богиня Вар (буквально — «договор») вместе с молотом Тора скрепляет брачный союз:

Сказал тогда Трюм,

Етунов конунг:

«Скорей принесите молот сюда!

На колени невесте Мьелльнир кладите!

Пусть Вар десница Союз осенит!»428

Этимологическое совпадение имени освящающей брак сканди­навской богини с именем славянского бога-кузнеца тем более по­казательно, что в данном брачном ритуале фигурирует еще и молот Тора. Некоторые данные позволяют предположить существование мифологического персонажа, имеющего в своем имени корень свар, еще во время индоевропейского единства. В сороковом гимне V мандалы Ригведы, собрании священных гимнов индийских ариев, созданном во П тысячелетии до н.э., рассказывается миф об Атри, спасшем Солнце-Сурью, проглоченное Сварбхану. Обычно в Сварбхану видели некого злокозненного демона, названного к тому же в этом гимне асурой. Однако асурами в Ригведе называ­ется старшее поколение богов, часть из которых, как, например, Варуна, перешли на сторону нового поколения богов и вошли в состав индийского пантеона. Однозначно считать Сварбхану демоном не позволяет и его имя, которое буквально означает «обладающий солнечным светом». Примирить это противоречие позволяет гипотеза С. Джемисон, согласно которой имя Сварбха­ну является эпитетом ведийского бога огня Агни в его грозном аспекте, который от имени богов наказывает бога солнца Сурью за инцест с собственной дочерью Ушас, пронзив и скрыв его мра­ком429. Данная версия подкрепляется тем, что женой ведийского бога солнца является Шакти, родная дочь Сварбхану, который в данном контексте превращается из злокозненного демона в тестя бога солнца. Вне зависимости от интерпретации ведийского гимна, в нем присутствует сюжетная связь между Сварбхану и Солнцем, что соотносится с тем, что Сварог был отцом Солнца-Дажьбога в славянском мифе, а если теория С. Джемисон верна, представление об установлении Сварогом сексуальных табу может быть отнесено к эпохе индоевропейской общности.

С другой стороны, косвенно подкрепляет отождествление Сварбхану с ведийским богом огня Агни тот факт, что древне­русские поучения против язычества называют огонь Сварожичем, т.е. сыном бога-кузнеца. В «Слове Иоанна Златоуста о том, как поганые веровали идолам» он оказывается в одном ряду с другими знаменитыми богами отечественного пантеона: «А друзии Перену, Хоурсу, виламъ, и Момоши... А инии въ сварожитца верують и въ Артемиду, имже невеглаши человечи молятся, и куры имъ режють.

О оубогая коурята, оже не на честь святымъ породишася, ни на честь вернымъ человекомъ, но на жертву идоломъ режються!»430 Другое древнерусское поучение — «Слово некоего Христолюбца, ревни­теля по правой вере», пересказывая выше приведенный фрагмент, добавляет одно существенное пояснение: «Коуры режють; и огневи молять же ся, зовуще его сварожичымь»431. Так сын Сварога напря­мую отождествляется автором поучения с огнем, культ которого у славян единодушно отмечался отечественными и мусульманскими писателями. По этому поводу Ибн-Руст высказывался абсолютно однозначно: «Все славяне — огнепоклонники»432. Наконец, еще одну подробность добавляет очередное христианское поучение — «Слово св. Григория о том, како первое погани суще языци кланялись идо­ломъ и требы им клали; то и ныне творять»: «И огневы сварожицю молятся и навьмь мъвь творять и вь тесте мосты делають.. .»433 По­клонение Сварожичу здесь поставлено рядом с упоминанием покло­нения навьям — умершим предкам. В «Слове некоего Христолюбца» упоминается и место поклонение огню: «и вся жертва идольска, иже молятся огневи подъ овиномъ»434, а на древность этого обычая, ставшего объектом преследования немедленно после насильствен­ной христианизации Руси, указывает церковный устав Владимира, определявший, что молящиеся под овином подлежат церковному суду. Впоследствии, уже в эпоху двоеверия, в низшей мифологии восточных славян появляется и специальный дух овина — овинник, на которого перешел ряд черт Сварога. Выше уже было показано, что, подобно божественному кузнецу, он спас парня от мертвой ста­рухи. В свете того, что Сварог был богом — покровителем свадьбы, интересно отметить схожие черты и у овинника. В.И. Даль приводит следующее народное поверье по этому поводу: «Девка кладет ночью руку в овинное окно: коли никто не тронет, в девках сидеть; голой рукой погладит, за бедным быть; мохнатою — за богатым».

Образ сына Сварога был известен и западным славянам. О нем упоминает в письме немецкий епископ Бруно (Бонифаций) около 1008 г., энергично протестуя против самой возможности религиоз­ного синкретизма культов славянского языческого бога и особенно почитавшегося саксами св. Маврикия: «Какой договор Христа с Велиаром, какое соглашение света со тьмою? Каким образом сходятся вместе Сварожич или дьявол и вождь святых, ваш и наш покровитель Маврикий?»435 Ботон, достаточно поздний автор, дает следующее описание самого идола Сварожича-Радигоста: «Обо- тритский идол в Мекленбурге, называвшийся Радигостем, держал на груди щит, на щите была (изображена?) черная буйволья голо­ва, в руке был у него молот, на голове птица»436. Однако в пользу этого описания свидетельствует тот факт, что бычья голова и гриф (упомянутые птица и буйвол Радигоста) составили главную часть Мекленбург-Шверинского герба437. Причина того, что атрибуты славянского языческого бога сохранились в гербе германского герцогства, заключается в том, что Мекленбург был единственным германским государственным образованием на захваченных у за­падных славян землях, в котором и после его завоевания немцами у власти смогла сохраниться славянская династия. То, что идол Сварожича-Радигоста держал в руке молот, однозначно указывает на отголосок культа бога-кузнеца, сыном которого он являлся, и у западных славян. Следы его почитания встречаются и у южных сла­вян, свидетельствуя о существовании образа данного бога в период славянской общности. Так, в Болгарии в городе Велико Тырново была найдена вырезанная на дне керамической миски надпись с именем Сварога, датируемая XII в.438

Вместе с тем следы имени древнерусского божества ведут не только в общеславянскую, но и в индоевропейскую эпоху. Еще с XIX в. почти во всех трудах по мифологии Сварог сопоставлялся с ведийским svar — «солнцем» (авест. hvar), что в очередной раз подтверждает его мифологическую связь с Дажьбогом. Помимо собственно дневного светила это ведийское слово обозначало также солнечный свет, солнечное сияние (на основе этого возник глагол svarati — «светиться»), а в более обширном контексте светлое пространство вверху, небо. Интересующий нас корень приобрел в Индии и космогонический аспект: «... мир Брахмы (состоит) из трех ступеней, ниже его — Великий (мир) Праджапати и (мир) Махендры. (Вместе они) называются Свар (или Небесный мир). На своде (промежуточного пространства) — звезды, на Земле — живые существа»439. Уже в Ригведе рай Индры носит название Сварнары (svamara), буквально — «солнечное пространство». Кроме того, ин­тересно отметить, что Индра, верховный бог ведийской мифологии, носил эпитет Сварадж (svaraj) — «своевластный», «самодержец». Согласно «Вишну-пуране» Сварожич (Svarocisa) есть имя перво­го человека Ману во второй мировой эпохе (манвантаре). Весьма существенно, что от этого Ману, воплощающегося под разными именами в начале каждой эпохи, происходят как люди в целом, так и земные цари. Однако имя Сварога также этимологически родственно именам греческого бога Урана и индийского Варуны, причем оба в соответствующих мифологиях были богами неба. Кроме того, Уран и Варуна принадлежат к самому старшему и, следовательно, к самому древнему поколению богов греков и ведийских ариев. Аналогичную картину мы видим и в славянской мифологии, где Сварог является отцом Дажьбога-Солнца.

Обращение к данным русского и других славянских языков по­зволит нам еще лучше представить образ Сварога. Свидетельства древнерусской письменности и восточнославянской этнографии подкрепляются и данными языкознания, указывающими на связь корня вар с теплом и огнем. Еще Е.В. Аничков отмечал, что ко­рень варить совсем неудивительно найти в названии священного огня. Обращаясь к другим славянским языкам, мы встречаемся с болгарским варница — искры, что вновь отсылает нас к священ­ному огню-Сварожичу. О древности этого значения данного корня свидетельствуют как встречающиеся в древнерусском языке слова вар, варъ — «жар, зной» и варьныи — «жаркий, палящий», так и в других славянских языках: укр. вар — «жар», с.-х. вар — «жар», словен. var, чеш. var— «кипение». В этом значении корень вар вос­ходит ко временам индоевропейской общности: хет. uar— «гореть», uamu — «сжигать», арм. varem — «зажигаю», varim — «горю», др.- в.-нем. warm — «теплый», лит. virti — «кипеть», латыш, varit — «ва­рить, кипеть». Данное понятие могло относиться не только к земному огню, но и к Солнцу, отцом которого, по славянской мифологии, был Сварог. В качестве примера Н.М. Гальковский привел выражение «солнце варом варит», как говорили в Смоленской губернии о по­луденном зное, из чего этот исследователь сделал вывод, что вторым значением данного корня был «солнечный зной». Исходя из этого и ряда индоевропейских аналогий, Н.М. Гальковский пришел к такому выводу: «Из этого мы заключаем, что Сварог был олицетворением неба, дающего тепло и соединяющего с землею, т.е. Сварог — это небесный свод, украшенный теплотворным солнцем и опирающий­ся на землю — горизонт. (...) Итак, Сварог — это видимое небо, твердь с обычными принадлежностями — солнцем и горизонтом. Дети Сварога — огонь и солнце»440.

Относился этот корень и к приготовленной на огне пище. Выде­ляя для него целый ряд значений, Н.М. Гальковский на первое место ставил кипение, сваренное кушанье. В псковском и новгородском диалектах варка означало «варево», «похлебку» и вообще «всякое жидкое горячее блюдо». В сниженном и несколько негативном ва­рианте данный корень употребляется во владимирском, тверском, московском диалектах — варызгать, тамбовском варыздать — «спешно хлебать, есть похлебку жадно, невежей». От себя добавим, что в свете рассмотренных выше представлений особую важность представляет слово варево—сваренная на огне пища растительно­го происхождения. Противопоставление на уровне пищевого кода сырой и вареной пищи является еще одним важным показателем перехода от дикости к цивилизации, что подтверждает сделанное славянским книжником отождествление Сварога с Гефестом как богом, способствовавшего переходу людей от каменного века к культуре. Эта же связь с вареной пищей весьма долго сохранялись и у христианских святых Кузьмы и Демьяна, на которых в «двоеверный» период были перенесены многие черты языческого бога-кузнеца: «Крестьяне XIX в. называли Коему и Дамиана “кашниками”, потому что к 1 ноября во многих деревнях заканчивалась молотьба и было принято варить кашу. Отведать ее приглашали и святых угодников: “Кузьма-Демьян, — говорят крестьяне, усаживаясь за трапезу, — приходи к нам кашу хлебать”»441. Если овладение огнем и исполь­зование его для приготовления вареной пищи стало важным шагом в развитии общества и выделении человека из животного мира, то гораздо большим открытием стало изобретение кузнечного дела, неразрывно связанного с использованием все того же огня.

Кроме того, во многих индоевропейских языках корень вар имел и другое значение, связанное с защитой или обороной: др.-в.-нем. wari — «оборона», wuori — «плотина, насыпь», сакс, ward — «сто­рож», war — «защищенный», др.-англ. warn — «береговая насыпь, дамба, защита», англ. vamian — «защищать», готск. vars — «защи­щенный», varijan — «оборонять», др.-исл. vor—«камни, уложенные рядами на пристани» и лит. varas — «столб, кол в изгороди, заборе». Аналогом этого понятия в древнерусском языке стало слово воръ, вора, для которого исследователи выделили два значения: «ограда, забор, преграда» и «огороженное или окопанное место». В иранской мифологии упоминается убежище Вара, построенное в иранской прародине по приказу верховного бога Ахурамазды первым чело­веком Иимой для спасения всех живых существ от страшной зимы.

О наличии названий, подобных иранской Варе, для укрепленных мест у славян свидетельствует сербское слово варош — «городок», «острожек», которое В.И. Даль совершенно справедливо выводит от варяти в значении «беречь», «стеречь»442.

С этими словами следует сопоставить древнерусское варити, варю — «беречь» и варовати, варую — «сохранить, защищать», причем относительно последнего термина И.И. Срезневский привел показательный пример: «Тамо (на небЪ) вароують дЪла»443. Сварог, как мы увидим впоследствии, был не только богом неба, но и богом, связанным с переходом человеческой души в загробный мир, в свете чего употребление лежащего в основе его имени корня в контексте с определением посмертной судьбы человека на небе в зависимости от его дел представляется весьма закономерным. В целом древне­русская литература давала такое определение интересующему нас слову: «Варовати — опасати, или хранити»444. Из числа родствен­ных славянских терминов, показывающих бытование этого корня в праславянский период, следует назвать чеш. и словацк. warowati — «беречь» и болг. воловар — «пастух, стерегущий волов».

Можно предположить, что дальнейшее развитие корня вар/вор в значении огороженного места привело к появлению в конечном итоге современного русского слова вор — человека, тайком пере­лезающего через ограду и похищающего хранящееся там богатство. Естественно, что после того, как вор был настигнут, с ним начиналась свара (данное слово было образовано из интересующего нас корня путем прибавления к нему приставки с) или распря. Наиболее рас­пространенными значениями слова свара были «спор, ссора, шум», сохранившиеся до наших дней. Целых три значения имело и произ­водное от него слово сваритися: «ссориться, препираться», «сер­диться, гневаться» и «противиться». Интересен контекст, в котором подчас упоминаются в памятниках древнерусской письменности и производные от него слова. Сварити, сварю имели три значения: «бранить, укорять», «оскорблять» и «казнить, поражать». В послед­нем значении оно было использовано древнерусским переводчиком ветхозаветного плача Иеремеи: «Въ днь гнЪва своего съвари и не пощадЬ»445. Память о том, что данное действие может производить именно бог, надолго осталась в народной памяти, как о том свиде­тельствует записанная в XIX в. украинская поговорка, произносимая во время грозы: «Господь золотою р1зкою свариться»446.

Что касается слова свара, то приводимые В.И. Далем данные свидетельствуют о том, что его первоначальным значением было отнюдь не «ссора», а прямо противоположное понятие, скорее всего, «союз». Так, сварить (кого с кем) означало «помирить», «сдружить», «сделать товарищами», либо же «свести и обвенчать», «сладить свадьбу». Последнее значение этого термина напрямую от­сылает нас к роли Сварога в качестве бога — покровителя свадьбы, рассмотренной выше. С негативным оттенком это понятие звучало как свариться (с кем), т.е. «связаться», «сдружиться не к добру». С русским глаголом сварить в контексте свадьбы перекликается и имя скандинавской богини Вар, буквально «договор», точно так же связанной со свадебным ритуалом. В кузнечном деле глагол сварить применялся к сковыванию путем накаливания на огне металлических предметов.

Весьма интересным представляется и то, что древнечешская ру­копись Mater verborum слова zuor, svor переводит словом «зодиак»447. В Архангельской губернии варажей называли всякое созвездие, яркую кучу звезд448, что говорит о том, что и на Руси звездное небо было этимологически связано со Сварогом. Выше мы уже видели, что как индоевропейские этимологии, так и Н.М. Гальковский связывают корень свар с небом, однако данные примеры позволяют уточнить, какое именно небо ассоциировалось с интересующим нас богом. Вносимый зодиакальными созвездиями порядок в расположение звезд на небе естественным образом перекликается с тем порядком, который Сварог, согласно отечественной мифологии, установил в славянском обществе. Представляется более чем показательным, что, преодолевая ужас заключительной стадии матриархата, со­знание наших далеких предков вернулось к образу звездного неба, неразрывно связанного с изначальным образом небесного охотника. Однако на сей раз высшее начало оказалось связанным не с созвезди­ем Ориона, а с чередой зодиакальных созвездий, символизирующих собой упорядоченность небесной сферы. Впрочем, как было показно выше, с созвездием Ориона в его ипостаси небесного плуга боже­ственный кузнец, скорее всего, был также связан. Число 12 неодно­кратно перекликается с образом кузнеца в отечественной традиции. «С подробностями, отсутствующими в рассказах о Кузьме-Демьяне и в заговорах, рисуется кузница в восточнославянских сказках о змееборстве на мосту. Стоит кузница на двенадцать верст или на семь верст, в кузнице железной двенадцать дверей; ворота в кузнице медные, а подворотня из рыбьей кости.. .»449

Монета Бориса Александровича Тверского

Рис. 9. Монета Бориса Александровича Тверского

 Медные ворота кузницы отсылают нас к архаике медного века, а двенадцать ее дверей прида­ют ей характер космического сооружения, связанного с символикой двенадцати месяцев или двенадцати знаков зодиака, т.е. года. На по­следнее обстоятельство обратил внимание еще Б.А. Рыбаков: «Кузня может раскинуться на 12 верст, у нее 12 дверей, а иногда упомина­ется 12 молотов или молотобойцев. В просторную кузницу въезжает всадник, а иногда в ней спасаются люди. Кузня иногда оказывается золотой; золотыми бывают и молоты. Кузнечные клещи, которыми хватают Змея, весят 12 пудов. Часто повторяющееся число 12 связы­вает кузьмодемьянские легенды с годичным циклом из 12 месяцев и придает волшебным кузнецам космический оттенок»450.

Необходимо упомянуть и монету Бориса Александровича Тверского (1426—1461), на которой изображен сидящий на скамье человека с молотом в руках, вокруг которого помещено двенадцать точек (рис. 9). Приведенные этимологические и фольклорные дан­ные говорят, что на данной монете был изображен Божий коваль Кузьма-Демьян, заменивший в христианскую эпоху языческого бога-кузнеца, а точки, скорее всего, символизируют собой звезды или даже двенадцать созвездий, образующих тесно связанный со Сварогом зодиак. На формирование этого образа в весьма древнюю эпоху указывает и образ кельтского бога-кузнеца Суцелла. Обычно он изображался стоящим на наковальне с молотом в одной руке и чашей — в другой. На некоторых изображениях одежда бога-кузнеца усеяна знаками, которые Н.С. Широкова интерпретирует как «астральные символы, вызывающие представление о небесном жилище душ или о звездной ночи», что не может не напомнить нам звездный образ Сварога в славянской мифологии. Часто этому кельтскому божеству на изображениях сопутствует трехглавая, как Цербер, собака, что, вкупе со звездной символикой, указывает на его связь с миром мертвых.

Соответственно, не только луна и солнце, но и звезды были у славян объектами религиозного почитания. Поклонение звездам наших далеких предков фиксируется поучениями против языче­ства. Так, в слове Ефрема Сирина о втором пришествии пастве указывается: «отрицаемъся ... верования въ солнце и въ луну и въ звЪзды и въ источники.. .»451 В исповедальных вопросах священники допытывались у своих духовных детей: «Или кланялись чемоу отъ TBapi, солнцоу, или звездам, или месяцу, или зари?»; «Или кланялась солнцу и месяцу и звездам или зари?»; «Не называль ли тварь божш за святыни: солнце, мЪсяцъ, звЪзды...»452 Почитавших небесные светила людей христианская церковь предавала проклятию, совер­шенно справедливо видя в этом следы языческих верований: «И еще проклинаю покланяющи(х)ся слнцю и лоу(н) и и звЬздамъ всЬмъ»453. Несмотря на стремление христианства уничтожить почитание звезд, эти представления держались в коллективном бессознательном еще достаточно долго, прорываясь даже у представителей духовенства. Так, например, у знаменитого протопопа Аввакума еще в 1673 г. звездное небо ассоциировалось с образом Бога: «Взираю на небо и на сияющие звЪзды, тамо помышляю владыку»454.

В свете связи бога-кузнеца Сварога со звездами немалый ин­терес представляет то обстоятельство, что у различных индоевро­пейских народов понятие металла связывалось с образом звезды: лат. ferrum < dhers — «железо», но др.-англ. stearra — «звезда»; лат. sidus — «звезда», но греч. спбцро^ — «железо» (вторая часть этого слова соотносится с лат. ferrum — «железо» < dhers); ирл. rind — «звезда», но русск. руда; алб. hyll — «звезда», но др.- инд. kala — «металл» [ср. и.-е. ghel(e)gh — «железо»]; хет. mul — «звезда», но кимр. mael — «сталь»; хет. wallas — «звезда», но литов, varas — «медь, бронза»455. В восходящем к Авесте иранском произведении «Бундахишн» Полярная звезда называется «гвоздь центра неба». Ассоциация железа со звездой объясняется тем, что первым железом, с которым познакомились древние кузнецы, было не рудное, а метеоритное железо.

Восприятие Сварога как бога неба, покрывающего землю сверху, неизбежно вело народное сознание и к пониманию его как супруга Матери Сырой Земли. Об этом прямо говорилось в русских народ­ных заклятьях: «Ты, Небо, — отец, ты, Земля, — мать!»456 Как от­мечали этнографы, крестьяне ласково называли небо отцом, батюш­кой, а землю — кормилицей и матушкой. Однако патриархальная революция отразилась и здесь, в результате чего, как следует из по­говорки, приоритет отныне отдавался мужскому началу: «Не земля родит, а небо»457. Оно понималось как всеобщее оплодотворяющее начало, а дождь — как мужское семя, которое оно изливает на свою супругу Землю. Данное мирочувствование оставило свой яркий след в индоевропейских языках. Еще в XIX веке А.Н. Афанасьев выстроил такую филологическую цепочку: лат. pluo — «дождить», укр. плютка — «ненастьем, чеш. pluta — «потоки дождя», ст.-слав, плоть — «мужское семя». Чрезвычайно архаичный миф о браке Неба и Земли, ставший первым мифологическим прецедентом та­кого союза, позволяет понять, почему с переходом к веку металлов именно бог-кузнец Сварог становится покровителем брака между людьми. С другой стороны, данный миф показывает, что победа патриархального начала не привела к отрицанию или уничтожению древних богинь. Великая Богиня-Мать не была забыта, но отныне она становится женой бога неба, поневоле отходя на второй план по сравнению со своим божественным супругом. Наконец, мы можем предположить, что в силу описанных изменений исходный «рас­тительный» миф сохраняется у индоевропейцев, но претерпевает некоторые изменения—люди отныне дети не только Матери-Земли, выросшие наподобие растений из ее лона, но также и бога неба. Таким образом, изначальная память о небесном происхождении человеческой души вновь возвращается к индоевропейцам, несмотря на попытку ее отрицания в эпоху матриархата.

Следы этого нового мифа мы видим у различных индоевропей­ских народов. Так, на древнегреческой пластине с орфическими текстами умершей душе дается такой совет:

Ты же объяви им (стражам. — М.С.) всю правду.

Скажи: «Я сын Земли и звездного неба,

По имени Астерий (Звездный)»458.

Идея звездного происхождения человека и, соответственно, возвращения на небо после смерти была свойственна не только по­следователям орфических таинств. Память о своем небесном про­исхождении была бережно сохранена и другими индоевропейскими народами. Так, ведийский риши в одном из своих гимнов (РВ I, 164, 33) гордо провозглашал:

Небо — отец мой, родитель. Там (мой) пуп.

Родня моя, мать — эта великая земля.

Внутри (этих) двух простертых чаш — (мое) лоно.

Здесь отец вложил зародыш дочери.

Как мы видели выше, аналогичная память о своем происхождении сохранялась у русских крестьян еще в XIX в. Это древнее языческое представление нашло свое отражение в уже упоминавшейся первой русской ереси XIV в. Обрушиваясь на них, митрополит Фотий с не­годованием писал: «...стриголници, отпадающей от бога и на небо взирающе беху, тамо отце себе наричают, а понеже бо самых того истинных еуаггельскых благовестей и преданий апостольских и отеческых не верующе, на како смеют, от земли к въздуху зряще, бога отца собе нарицающе?»459 Нечего и говорить, что, руководствуясь христианской любовью, церковь жестоко расправилась с еретиками, руководители которых были казнены. Насколько мы можем судить по немногим оставшимся данным, в эпоху индоевропейской общности у некоторых племен могло существовать самоназвание, указывающее на их происхождение от Сварога. Как уже отмечалось, в индийской Вишну-пуране, во второй мировой эпохе, предшествующей нашей, прародитель человечества Ману назывался Сварожичем.

Следы брака Неба и Земли проглядывают и в другом варианте змееборческого мифа, связанного с образом кузнеца. В Полесье в 1975 г. было записано два таких сказания про происхождение рек: «У нас у осень ета праяць кавалй свята... Тоже была змея, нарюована ана наподоб1е свшы дзжай, таюе лахматые у уши, рог не було у ней. Уот ана хадзша I ела людзей. Уот да каваля дашпа, гаворщь: “Аддас1 мне сына, адцаа мне сына сваго!” Кароль щ то каваль ска- зау: “Атдам, тольк1 прал1ж1 железные дверГ... Уот ен сыну сказау,

I  аш с сынам1 каваль.. Ана сказала: “Кагда npiTri?” А ен сказау: “ЗавтрГ. Уот ен скавау железные дверь “Када пралйжеш, пасаджу сына, пряма i3 кузш пасаджу на язык”.

А ян! за то время падгатовш железные дверь плуг, клешчь прутья, прута такога железнага.

Ана npiuuia: “Кузьма, ты тут?” — “Тут”. — “Садз1 сына”. — “А ты л1жи дверГ’. Ана как л1знула, за Tpi раза прал1зала двер1 его. (Уот ешьная такая была!) Ну дак ен: “Падаждь я тебе сына садз1ць!” Да тады клешчамй за язык, да двер1 атчинш, а другой дзержиць, а другой — плуг. Ну запрепи ея у плуг, дак ен крута да крута...

Дак мая матка ездзыа пад Jloey, дак там река, каже (я не знаю, е река у Jloeei), д&к кажець: там дак Кузьмы-Демьяна роу.

Дак ета яна лецела у реку жраць вады, — дак так I плугам праа- рау, дак I не зарос й целый век, — дак у реку, да жрала, жрала воду, да 1 лопнула.

Дак ета у воешь, замароскам1 — Кузьма-Дземьян, дак кавал1 пьюць, гуляюць.

I  асвабадзш Кузьма-Дземьян людзей, I даже землю людзей»460.

Насколько мы можем судить, изначально данный миф в символи­ческой форме содержал отголоски мотива священного брака Неба и Земли. На это нам указывает образ плуга, равно как и то, что пахота земли символически воспроизводила половой акт между двумя боже­ствами. Сексуальная символика земледельческих работ появляется еще в период индоевропейской общности, о чем красноречиво свиде­тельствует сходство соответствующих ритуалов и идей у различных народов этой языковой группы. В Индии слово «лангалам» обозначало не только плуг, но и фаллос. Бог Индра, убивший Вритру и проложив­ший русла рек (Ф.Б.Я. Кейпер довольно обоснованно предположил, что в основе этого весьма распространенного ведийского мифа ле­жал процесс человеческого зачатия), издревле является господином плуга или вспаханной им борозды, упоминаясь в этом качестве среди других божеств поля: «Индра пусть вдавит борозду!» (РВ IV, 57,7). В иранской Авесте (Вендидад, Ш, 25—27) мы встречаем прямое ото­ждествление женщины с землей и их оплодотворение соответственно мужем и пахарем: «Тот, кто обрабатывает эту землю... левой рукой и правой, правой рукой и левой, тот воздает (земле) прибыль. Это подобно тому, как любящий муж дарует сына или другое благо своей возлюбленной жене, покоящейся на мягком ложе. (...) Так говорит (ему) земля: “О ты, человек, который обрабатывает меня левой рукой и правой, правой рукой и левой, поистине буду я рожать без устали, производя всякое пропитание и обильный урожай”»461. Достаточно вспомнить в этой связи и фиксировавшийся на Руси еще в XIX в. этнографами обычай ритуального совокупления на вспаханном поле и сделанное Д.К. Зелениным следующее замечание: «К этому циклу близок обряд закапывания мужского полового органа в землю с це­лью оплодотворить ее»462. Символизм этот, как в свое время отмечал

А.А. Потебня, переходил и на плуг: «В славянской поэзии земля, поле — символ женщины, орать землю — символ любви и брака. Отсюда плуг — символ оплодотворяющего начала»463. Эти общие соображения подтверждаются белорусской традицией, где после первой брачной ночи показывали гостям рубашку молодой и, если невеста была девушкой, пели следующую песню:

Казали нам Семенька гультай, —

Золотую сошеньку направляу,

Черную облогу раздирау464.

Наконец, не лишним будет вспомнить, что и само слово семя в русском языке одновременно обозначает и зерно для посева, и мужское семя. Как мы видели из ряда приведенных текстов, Божий коваль, запрягши в плуг змея, пропахивает на нем в земле русла рек. В свете рассмотренного первого пласта этого мифа становится по­нятным наличие половой символики и в названии Днепра: «В этой связи следует напомнить, что в самом названии Днепра (др.-русск. ДънЬпръ) выделяется два элемента: первый, родственный др.-инд. Danu (мать Вритры, “поток”), авест. danu “поток”, “река”, название враждебного племени Danu, и второй, восходящий к и.-евр. iebhr— с идеей оплодотворения»465. В.В. Иванов и В.Н. Топоров обращают также внимание на то, что последний днепровский порог называется Гадючий, что также вписывается в миф о змееборстве Сварога.

Второй пласт значений рассматриваемого мифа объяснял проис­хождение тех или иных рек. В различных вариантах этого сказания в этом качестве фигурируют приток Припяти Вить, какая-то река подо Львовым, Западный Буг, и, по всей видимости, Днепр. В ряде случаев Божьим ковалям приписывалось создание русла не какой-либо одной реки, а многих рек: «Вони зачепили тим крюком змш за язик та за­прягли в великий плуг та давай меж1 робити I будьто ото, де велик р1чки як от Волга, Дншр I т.н., ото орали ix Кузьма-Демьян зшею»466. Наконец, третий смысловой пласт был посвящен возникновению у славян земледелия. Таким образом, мы видим, что в этом варианте змееборческого мифа у восточных славян вновь сплетаются воедино разные символы, связанные как с прародителем Боем, так и с богом неба Сварогом. Если приводившееся в первой главе белорусское предание связывало образование рек с собаками Боя, то данный миф относит их образование к деяниям божественного кузнеца. Если созвездие Ориона воспринималось как фаллическое начало, а впо­следствии и в образе плуга, то именно плугом Сварог пропахивает русла различных рек. Наконец, и сам этот змееборческий миф имеет своей подосновой миф о священном браке Неба и Земли.

Когда же возник у наших далеких предков образ Сварога? Приведенные в этой главе факты показывают, что это был весь­ма длительный процесс. Понятно, что образ бога-кузнеца не мог появиться до возникновения самого кузнечного дела, т.е. времени энеолита. Проанализированные в исследовании о Свароге данные позволяют датировать возникновения у праславян образа бога неба эпохой неолита или как минимум началом перехода к веку металла. С другой стороны, использование и, по всей видимости, почитание огня имело место еще в глубокой древности. Как отмечают ар­хеологи, очаги и другие следы использования огня обнаружены в пещере Эскаль (Франция), которая датируется 700 тыс. лет. В силу этого мы можем предположить, что истоки образа Сварога уходят в глубь каменного века, однако окончательное сложение его образа как бога неба и тем более бога-кузнеца произошло, соответственно, в эпохи неолита и энеолита. Следует отметить, что отличительную черту этого бога составляет его связь с различными достижениями человеческой культуры: сначала с огнем, затем с вареной пищей, впоследствии с кузнечным делом и установлением института бра­ка. Очевидно, именно эта тесная его связь с культурой и побудила славянского переводчика «Хроники» Иоанна Малалы отождествить Сварога с древнегреческим богом-кузнецом Гефестом.

М.Л. Серяков

Из книги «Духовная прародина славян»

Примечания

410      ПСРЛ. Т. 2. Ипатьевская летопись. М., 2001, стб. 278—279.

411      Морган Л.Г. Древнее общество. Л., 1934, с. 28.

412      Фаминцын А.С. Божества древних славян. СПб., 1995, с. 128,178.

413      Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения... Т. 2. М., 1868, с. 748.

414      Срезневский ИИ. Словарь древнерусского языка. Т. 1, ч. 2. М., 1989, с. 1242.

415      Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения... Т. 1. М., 1865, с. 563.

416      Виноградова Л.Н. Зимняя календарная поэзия... М., 1982, с. 95.

417      Петров В. Кузьма-Демьян... // Етнограф1чний вкник. Кн. 9. 1930, с. 231.

418      Потебня А.А. О мифическом значении некоторых обрядов и поверий. 1. Рождественские обряды // ЧОИДР, 1865. Кн. 2, апрель—июнь, с. 8—9.

419      Заходер Б.Н. Каспийский свод сведений о Восточной Европе. Т. 2. М., 1967, с. 115.

420      Фаминцын А.С. Божества древних славян. СПб., 1995, с. 152.

421      Иванов В.В. История славянских и балканских названий металлов. М., 1983, с. 32,34.

422      Гамкрелидзе Т.В., Иванов В.В. Индоевропейский язык и индоевро¬пейцы. Т. 2. Тбилиси, 1984, с. 715.

423      Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения... Т. 1. М., 1865, с. 464.

424      Гиппиус В. Коваль Кузьма-Демьян в фольклоре // Етнограф1чний вюник. Кн. 8. Киев, 1929, с. 10.

425      Шейн П.В. Великорусе в своих песнях, обрядах, обычаях, веровани¬ях, сказках, легендах и т.п. Т. 1. М., 1898, с. 551—552.

426      ЭССЯ. Вып. 12. М., 1985, с. 11.

427      Галъковский Н.М. Борьба христианства... Т. 1. Харьков, 1916, с. 19.

428      Беовульф... М., 1975, с. 238.

429      Jamison S.W. The Ravenous Hyenas and the Wounded Sun. Myth and Ritual in Ancient India, Ithaca and London, 1991.

430      Аничков E.B. Язычество и древняя Русь. СПб., 1914, с. 89.

431      Там же, с. 374.

432      Заходер Б.Н. Каспийский свод сведений о Восточной Европе. Т. 2. М., 1967, с. 114—115.

433      Аничков Е.В. Язычество и Древняя Русь. СПб., 1914, с. 384—385.

434      Там же, с. 377.

435      Сырку П. Славяно-румынские отрывки // ЖМНП, 1887, май, с. 12.

436      Гилъфердинг А. Собрание сочинений. Т. 4. История балтийских славян. СПб., 1874, с. 182, прим. 697.

437      Фаминцын А.С. Божества древних славян. СПб., 1995, с. 191, прим. 1.

438      Станилов Спи Славяните в Първото царство. София, 1986, с. 30; Принятие христианства народами Центральной и Юго-Восточной Европы и крещение Руси. М., 1988, с. 33.

439      Классическая йога. М., 1992, с. 164.

440      Гальковский Н.М. Борьба христианства... Т. 1. Харьков, 1916, с. 19.

441      Макашина Т.С. Святые Косма и Дамиан в русском фольклоре // Живая старина, 1994, № 3, с. 21.

442      Даль В.И. Толковый словарь... Т. 1. М., 1999, с. 167.

443      Срезневский И.И. Словарь древнерусского языка. Т. 1, ч. 1. М., 1989, с. 229.

444      Словарь русского языка. Вып. 1. М., 1975, с. 21.

445      Срезневский И.И. Словарь древнерусского языка. Т. 3, ч. 1. М., 1989, с. 264.

446      Иващенко П. С. Религиозный культ южно-русского народа в его по¬словицах. СПб., 1874, с. 7.

447      Буслаев Ф. О влиянии христианства на славянский язык. М., 1848, с. 50.

448      Даль В.И. Толковый словарь... Т. 1. М., 1999, с. 164.

449      Бараг Л.Г. Сюжет о змееборстве... // Славянский и балканский фольклор. М., 1981, с. 173.

450      Рыбаков Б.А. Язычество древних славян. М., 1997, с. 728—729.

451      Гальковский Н.М. Борьба христианства... Т. 1. Харьков, 1916, с. 47.

452      Там же, с. 48.

453      Словарь древнерусского языка (XI—XIV вв.). Т. 3. М., 2002, с. 361.

454      Словарь русского языка. Вып. 5. М., 1978, с. 346.

455      Маковский ММ. Сравнительный словарь... М., 1996, с. 159.

456      Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения... Т. 3. М., 1869, с. 779.

457      Гальковский Н.М. Борьба христианства... Т. 1. Харьков, 1916, с. 56.

458      Фрагменты ранних греческих философов. Ч. 1. М., 1989, с. 45.

459      Рыбаков Б.А. Стригольники. Русские гуманисты XIV столетия. М.,

1993,   с. 98.

4(0 Смирнов Ю.И. Эпика Полесья (по записям 1975 г.) // Славянский и балканский фольклор. М., 1981, с. 256—257.

461      Брагинский И.С. Из истории таджикской народной поэзии. М., 1956, с. 39.

462      Зеленин Д.К. Восточнославянская этнография. М., 1991, с. 399.

463      Потебня А.А. О мифическом значении некоторых обрядов и по¬верий. 1. Рождественские обряды // ЧОИДР, 1865. Кн. 2, апрель—июнь, с. 14—15.

464      Шейн П.В. Белорусские народные песни. СПб., 1874, с. 310.

465      Иванов В.В., Топоров В.Н. Мифологические географические на¬звания как источник для реконструкции этногенеза и древнейшей истории славян // Вопросы этногенеза и этнической истории славян и восточных романцев. М., 1976, с. 116.

466      Петров В. Кузьма-Демьян в украшськом фольклор! // Етнограф1чний вюник. Кн. 9, 1930, с. 216.

Читайте также: