ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » Крепости периода феодальной раздробленности Руси
Крепости периода феодальной раздробленности Руси
  • Автор: Vedensky |
  • Дата: 09-05-2014 14:08 |
  • Просмотров: 2020

Существенные изменения в развитии русского военно-инженерного искусства произошли в XIII в. Уже со второй половины XII в. письменные источники все чаще сообщают о «взятии копьем» русских городов, т. е. с по­мощью прямого штурма. Постепенно этот прием получа­ет все большее распространение и в XIII в. почти пол­ностью вытесняет тактику пассивной осады. При штурме начинают применять вспомогательные приспособле­ния — рвы заваливают вязанками хвороста (примет), на стены взбираются с помощью приставных лестниц. С самого начала XIII в. начинают употреблять также камнеметные машины для разрушения городских стен.

К середине XIII в. эти новые тактические приемы постепенно слагаются в целую систему новой тактики штурма крепостей. Трудно сказать, как окончательно оформилась бы эта тактика и как эти изменения отра­зились бы на дальнейшем развитии русских крепостей. Монгольское нашествие резко изменило всю военно­политическую ситуацию.

Монголы принесли с собой на Русь детально разра­ботанную тактику осады крепостей. Это была в общем та же тактика, которая слагалась в то время и на самой Руси, но у монголов она была подкреплена широким применением камнеметов (по древнерусской термино­логии — пороков). Камнеметные машины метали камни такой величины, «якоже можаху четыре человеки сия­нии подъяти», причем устанавливали эти машины перед стенами осажденного города на расстоянии не далее 100—150 м, примерно на дальности полета стрелы из лука. Только на таком или еще более близком расстоя­нии камни, бросаемые пороками, могли причинить ущерб деревянным стенам. Кроме того, начиная осаду города, монголы окружали его частоколом, чтобы пре­рвать связь города с внешним миром, прикрыть своих стрелков, а главное, предотвратить вылазки защитни­ков, стремившихся разрушить пороки. После этого начинали систематически бить камнями из камнеметов по городским стенам, чтобы разбить какой-либо их участок или хотя бы сбить их деревянные брустверы, забрала. Когда это удавалось, массированным обстре­лом из луков осыпали данный участок стены тучей стрел: «стрелами яко же дождем пущаху». Лишенные брустверов защитники не могли вести ответную стрель­бу: «не дадущим им выникнути из заборол». И имен­но сюда, на участок, где была подавлена активная стрелковая оборона, нападающие бросали основные си­лы штурма. Таким способом монголы успешно брали да­же наиболее крупные и защищенные русские города.

Применение монголами хорошо разработанных приемов штурма должно было бы ускорить сложение на Руси новой защитной тактики и новой военно­инженерной организации обороны. Однако на развитии русского военно-инженерного искусства сказались прежде всего разрушительные последствия монголь­ского нашествия. Воспользовавшись феодальной раз­дробленностью Руси, монголы поодиночке разбили воинские силы русских княжеств и установили режим жесточайшего ига. В этих условиях восстановление и развитие подорванных производительных сил страны могло происходить крайне замедленно, лишь в жесто­кой борьбе с захватчиками. Один из наиболее экономи­чески развитых районов Руси — Среднее Подне- провье — был настолько обескровлен разгромом, что здесь крепостное строительство вообще прервалось на несколько столетий.

Два района Руси смогли сравнительно быстро оправиться от монгольского удара — Юго-Западная (Галицко-Волынская земля) и Северная (Владимиро-Суздальская и Новгородская) Русь. Именно здесь можно проследить дальнейшие пути развития русского военно-инженерного дела.

Гора Троица — остатки города Данилова. XIII в.

Гора Троица — остатки города Данилова. XIII в.

Еще до монгольского нашествия на Волыни начали появляться оборонительные сооружения, приспособ­ленные к новым тактическим требованиям. Поскольку штурм, как правило, всегда поддерживался камнеметными машинами, укрепления стали располагать так, чтобы не было никакой возможности установить эти машины перед городскими стенами. Так, например, города Данилов и Кременец были построены в первой половине XIII в. на довольно высоких отдельных горах с крутыми склонами (рис. 10). Камнеметы же не могли бить вверх на большую высоту. Замечательно, что мон­голы, которые взяли штурмом все крупнейшие города Киевщины и Волыни, эти две крепости даже не пытались штурмовать, поскольку, согласно замечанию летопис­ца, Батый понимал, что он все равно не сможет их взять: «Видив же Кремянець и град Данилов, яко не­возможно прияти ему, отъиде от них».

Горы на Волыни имелись, однако, далеко не всюду, и в более северных районах строили укрепления, пред­ставляющие собой небольшие круглые площадки среди труднопроходимого болота. По-видимому, система орга­низации их обороны была подчинена той же задаче — не допустить применения камнеметов.

Найти на волынской территории такие места для строительства городов, которые бы гарантировали безопасность от камнеметов противника, было очень нелегко. Кроме того, на Волыни многие города суще­ствовали уже задолго до монгольского нашествия; эти города тоже следовало укрепить с учетом новых тактических требований. Однако строительство но­вых городов и усиление старых можно было производить далеко не всюду: монголы, зорко следившие за дея­тельностью русских князей, требовали уничтожения городских укреплений. Лишь в западных и северных районах Волынского княжества, более удаленных от монгольского надзора, удавалось вести строительство крепостей. Здесь во второй половине XIII и в на­чале XIV в. строят крепостные сооружения нового типа — каменные башни. Поставленные внутри город­ских стен, обычно ближе к наиболее опасной при штур­ме стороне, эти башни обеспечивали широкий и далекий обстрел окружающей территории. Давая возможность стрелять по противнику из самострелов и луков свер­ху, сами башни мало страдали от ударов камнеметов.

Деталь башни в Каменце-Ли­товском

 Деталь башни в Каменце-Ли­товском

Башня в Каменце-Литовском. Вторая половина XIII в.

 Башня в Каменце-Литовском. Вторая половина XIII в.

Башня в Столпье близ Холма, XIII—XIY вв.

 Башня в Столпье близ Холма, XIII—XIY вв.

Подобные башни сохранились в Каменце-Литовском и в Столпье близ Холма (рис. 11, 12А, 12Б); руины башни имеются в Белавине (также под Хол­мом). Раскопками вскрыты фундаменты еще одной башни — в Черторыйске. Башни эти отличаются друг от друга как материалом, так и формой. В Столпье и Белавине они каменные и имеют прямоугольную, почти квадратную в плане форму; наружный размер башни в Столпье — 5,8 х 6,3 м, в Белавине — 11,8 X X 12,4 м. Башни в Каменце-Литовском и Черторый­ске кирпичные, круглые, наружный их диаметр 13,6 м. Высота башен в Столпье — 20 м, в Каменце-Литов­ском — 29 м. По письменным источникам известно, что такие же башни были в Гродно и Берестье, а в Хол­ме стояла на высоком каменном цоколе деревянная башня.

Все они представляют собой аналогию западно­европейским донжонам; да и появились они на Волы­ни, несомненно, под влиянием военного зодчества за­падных соседей Волыни — Польши и Венгрии, где башни-донжоны получили распространение в то же самое время. Поэтому продиктованное новыми такти­ческими требованиями, сложившимися на Руси, строи­тельство волынских каменных башен осуществлялось в специфически западных формах.

13. Город Гродно в XIII в. Аква­рель И. Новодворской по ре­конструкции автора. Гроднен­ский историко-археологический музей

Изменения тактики осады и обороны крепостей сказались на Волыни не только в строительстве отдель­ных башен-донжонов. Появилась также новая тенден­ция укрепления всеми возможными средствами той стороны крепости, против которой осаждающие могли поставить камнеметы. Этот прием можно видеть уже в болоховских городах конца XII — начала XIII в. Здесь часть периметра укрепления защищена есте­ственной преградой — рекой, но зато остальные сто­роны имеют усиленную оборону из нескольких линий валов и рвов. Очень четко та же тенденция сказалась в Галиче, где оборона окольного города состоит из трех параллельных валов и рвов. При этом валы здесь искусственно несколько раздвинуты, так что между каждым валом и лежащим за ним рвом имеется го­ризонтальная площадка. Благодаря этому общая ши­рина оборонительного пояса — от начала первого (на­ружного) рва до гребня третьего вала — достигает 84 м. Поскольку реальная дальность боя камнеметов не превышала 100—150 м, а главной его задачей было разрушение основной городской стены, стоявшей на третьем, внутреннем, валу, камнеметы в данном слу­чае пришлось бы устанавливать на расстоянии не более 50—60 м от первого рва. Между тем защитники города могли стрелять по осаждавшим и в первую очередь по людям, обслуживающим камнеметы, из-за укрытия, стоявшего на первом валу. Таким образом, осаждав­шим приходилось стрелять на 150 м, а защитникам города — на вдвое более короткое расстояние.

Усиление одной, напольной, стороны крепости про­явилось также и в том, что именно здесь обычно соору­жали башни. Так, башня в Черторыйске стояла с вну­тренней стороны вала, на самом опасном участке на­польной стороны крепости. Башня же в Гродно, по- видимому, даже выступала наружу от напольной кре­постной стены и давала возможность обстреливать под­ход к воротам, т. е. вести косоприцельную, фланки­рующую стрельбу (рис. 13).

Впрочем, новая организация обороны с примене­нием фланкирующей стрельбы, по-видимому, не сло­жилась еще в законченную систему до середины XIV в., когда Галицко-Волынская земля потеряла свою поли­тическую самостоятельность, но многие элементы га- лицко-волынского военного зодчества в дальнейшем получили развитие уже в крепостном строительстве Польши и Литвы.

Северо-Восточная Русь пострадала от монгольского нашествия значительно больше, чем Волынь, а тем более ее западные и северные районы. Поэтому во вто­рой половине XIII в. здесь и думать не могли о строи­тельстве новых крепостей, ограничиваясь лишь вос­становлением разоренных монголами старых укрепле­ний. Однако в дальнейшем Северо-Восточная Русь постепенно копила силы и превращалась в ядро скла­дывающегося централизованного Русского государ­ства. Уже с середины XIV в. здесь намечаются при­знаки нового расцвета городов, с этого же времени начинается и строительство новых крепостей, особенно в Московском и Тверском княжествах.

Эти новые крепости коренным образом отличаются от крепостей домонгольского времени, приспособлен­ных к сопротивлению пассивной осаде. Крепости XIV в. построены так, чтобы успешно отражать штурм, поддерживаемый камнеметами. Сделано это было, одна­ко, совершенно иначе, чем в Западной Волыни. В се­верных районах Руси вовсе не применяли много­рядных оборонительных линий. Правда, очень воз­можно, что в первой половине XIV в. здесь, как и на Волыни, стали сооружать вместо безбашенных крепо­стей XI—XIII вв. крепости, снабженные одной баш­ней; но характер крепостного строительства здесь был совершенно иным, и уже к середине XIV в. полностью возобладала новая система обороны крепостей.

Крепости, построенные в соответствии с этой си­стемой, были организованы так, что большая часть их периметра прикрывалась естественными преграда­ми — реками, широкими оврагами, крутыми склонами. С этих сторон противнику не удавалось установить камнеметные машины, и здесь можно было не опасаться штурма. Ту сторону, где такие естественные препят­ствия отсутствовали, защищали мощными валами, рвами и деревянными стенами. С напольной стороны ставились и башни. В отличие от каменных башен- донжонов Западной Волыни эти башни были рассчи­таны не на круговой обстрел, а на косоприцельную стрельбу вдоль прилегающих участков крепостных стен, т. е. служили для их фланкирования. Участки стен между башнями (прясла) стали делать по возможности прямолинейными, чтобы фланкирующий обстрел мог быть наиболее успешным.

Таким образом, крепости Северо-Восточной Руси второй половины XIV и первой половины XV в. имеют «односторонний» характер: одна их сторона защищена мощными укреплениями и снабжена башнями для флан­кирования стен, а остальные — более слабыми укреп­лениями, приспособленными только к фронтальной стрельбе, но прикрытыми естественными преградами (см. табл., III). Такие крепости полностью соответ­ствовали применявшейся в это время тактике осады. Во-первых, они обеспечивали фланкирующий обстрел напольных участков стен, который являлся наиболее действенным средством отражения штурма. Во-вторых, сооружение таких укреплений требовало меньших затрат, было более экономичным.

Примером наиболее ранних укреплений, где уже полностью сложилась описанная «односторонняя» си­стема обороны, может служить город Старица в Твер­ской земле (1366 г.). Среди памятников XIVв. характер­ны также укрепления городов Романова, Вышегорода на Протве, а среди памятников начала XV в.— Плеса, Галича-Мерьского и др. С точки зрения экономии средств и рабочей силы наиболее выгодным было рас­положение крепости на таком мысу, где напольная сторона попадала бы на узкий перешеек и, следователь­но, имела бы очень небольшое протяжение (см. табл., IV). Таковы, например, города Радонеж и Вышегород на Яхроме. Очень выгодно было также расположение крепости на полуострове в речной петле, так как и здесь напольная угрожаемая сторона имела незначительное протяжение. Таковы Кашин и Воротынск.

Те же принципы лежат и в основе планировки укреп­лений Северо-Западной Руси XIV — первой половины XV в. Новгородские и псковские крепости этого вре­мени в большинстве случаев очень похожи на москов­ские и тверские, но они имеют и некоторые отличи­тельные особенности. Здесь широко распространены укрепления островного типа, занимающие отдельные холмы с крутыми склонами со всех сторон. Таковы, например, новгородские городки Демон (городище Княжья гора) и Кошкин городок, а также псковские крепости Дубков и Врев. Применялись здесь и укреп­ления на речных островках—например, Остров, Опочка, Тиверский городок. Когда новгородские и псковские горододельцы придерживались мысового ти­па крепости, то они обычно не очень соблюдали гео­метрическую правильность ее валов и больше ценили естественные преграды, чем строители укреплений Северо-Восточной Руси.

Характерно, что новгородцы и псковичи в XIV— XV вв. непрерывно совершенствовали и реконструиро­вали укрепления не только детинцев, но и окольных городов в своих столицах — Новгороде и Пскове. В Северо-Восточной Руси в это время не только не строили оборонительные сооружения окольных го­родов, но не поддерживали даже укрепления окольных городов, сложившихся в XII—XIII вв. Причина этого, видимо, в том, что в Северо-Восточной Руси усиление княжеской власти привело к полному подчинению городов, которые в XIV—XV вв. не имели здесь ни­каких прав самоуправления. Между тем строительство укреплений окольных городов было, по-видимому, всегда связано с местным, городским самоуправлением и являлось функцией горожан, а не князя. Может быть, отличия в структуре укреплений отдельных райо­нов Руси сказываются даже в терминологии. Так, в Московском и Тверском княжествах центральная часть укреплений приобрела наименование кремль, в Новгороде же сохранился термин детинец, а в Пскове сложился свой местный термин — кром.

Отличительной особенностью оборонительных со­оружений XIV—пердой половины XV в. является дифференцированный подход зодчих к конструкциям в соответствии с их местом в системе обороны. Валы и стены, расположенные со стороны достаточно мощных естественных заграждений, очень невелики и имеют простейшую конструкцию. Валы и стены с напольной, «приступной» стороны гораздо более мощные и высокие и имеют более сложную и совершенную конструкцию.

Так, высота валов Звенигорода и Старицы — около 8 м. Передний склон вала делали всегда более крутым — обычно не менее 30° к горизонту, а тыльный склон — несколько более пологим. Горизонтальные площадки на вершине вала первоначально делали узкими, как в валах XI—XII вв., но позже, с усложнением кон­струкции оборонительных стен, они достигали ширины 8—9 м.

Как и раньше, земляная насыпь вала часто не имела внутреннего деревянного каркаса; таковы чисто зем­ляные валы Романова и Плеса. Для насыпки валов использовали местный грунт, по возможности наиболее плотный, иногда даже чистую глину, как в новгород­ской крепости Холм. При отсутствии хорошего грунта брали и более слабые материалы, даже песок; таковы валы псковских крепостей Велье, Котелно и др. На­конец, там, где почва была каменистой, вал целиком насы­пали из камней, как это сделано в Тиверском городке.

Сооружались и валы с внутренним деревянным каркасом. Обычно он представлял собой срубную ду­бовую стенку с короткими поперечными перерубами, выступающими в тыльную сторону. Располагаясь под самым гребнем вала, стенка выходила на его поверх­ность. Такой тип каркаса является упрощением кар­касов валов русских крепостей XII в. и известен по укреплениям Звенигорода, Рузы, Вереи, Галича-Мерь- ского, построенным примерно на рубеже XIV и XV вв. В валах Калуги и Воротынска, крепостей на южной границе Московского княжества, обнаружены наклон­ные каркасы, расположенные не в тыльной, а в лицевой части вала, склон которого они должны были укреп­лять. Перед большими валами часто оставляли гори­зонтальную площадку-берму, чтобы воспрепятствовать оползанию вала в ров.

Рвы в укреплениях XIV — первой половины XV в. обычно широкие и глубокие. Они, как правило, отре­зали крепость с напольной стороны и имели очень боль­шое значение в системе обороны. Часто в качестве рвов использовали подрезанные естественные овраги. Рвы обычно имели симметричный профиль с уклоном сте­нок около 30°. Достаточно широко применялось в это время также и эскарпирование склонов.

Стены крепостей Северо-Восточной Руси вплоть до конца XV в. были деревянными. Единственное исклю­чение — стены Московского Кремля, построенные из тесаного камня в 1367—1368 гг., когда пришли в вет­хость дубовые стены, сооруженные примерно за трид­цать лет до этого. Деревянные стены XIV в., по-види­мому, мало отличались от стен более раннего времени и представляли собой срубную однорядную стену, скреп­ленную короткими поперечными перерубами. В верх­ней части располагалась прикрытая бруствером пло­щадка для воинов. Позднее, в связи с совершенствова­нием камнеметов, стены начали делать более толстыми, состоящими не из одного, а из двух рядов бревен. Утолщение стен стало необходимым в XV в., когда ря­дом с камнеметами в осаду крепостей включилась огне­стрельная артиллерия — пушки.

Для противодействия ударам каменных пушечных ядер начали строить стены из двух и даже трех срубных стенок с засыпкой пространства между ними зем­лей или камнями.

В укреплениях меньшего военного значения, а осо­бенно в небольших укрепленных поселениях, напри­мер, в боярских усадьбах, строили более простые де­ревянные стены столбовой конструкции, где основу составляли врытые в землю столбы, в пазы которых укреплялись горизонтальные бревна. Стена такого типа укрепляла боярскую усадьбу Хабаров городок близ Юрьева-Польского.

Деревянные стены крепостей Новгородской и Псков­ской земель были того же типа, что ив Северо-Восточной Руси; сходна и эволюция их конструкции. Так, в новгородской крепости Холм (XV в.) стена состояла из трех бревенчатых стенок и имела общую толщину 272м. Однако в Северо-Западной Руси уже с XIV в. до­статочно широко строят каменные крепости. Зачатки этой традиции восходят еще к XII—XIII вв., когда были построены каменные укрепления в Ладоге и Ко- порье. В XIV и XV вв. здесь развернулось уже интен­сивное каменное оборонительное строительство: появились каменные стены в Новгороде и Пскове (как в детинце, так и в окольном городе), а также каменные крепости Порхов, Остров, Орешек, Изборск, Ям (рис. 14). В псковской крепости Велье, построенной в XIV в., половина городских стен была каменной.

Важно отметить, что если строительство камен­ных башен в Западной Волыни связано с влиянием польского и венгерского зодчества, то в новгородских и псковских каменных крепостях нет никаких следов иноземного воздействия. Сложение здесь устойчивой традиции каменного оборонительного строительства, очевидно, объясняется издавна выработанными при­емами местной инженерной «школы», а также обилием в этом районе залежей известняковой плиты.

Часть каменных укреплений новгородских и псков­ских земель выстояла до наших дней. Правда, боль­шинство из них было позднее капитально перестроено, но Порховская крепость 1387 г., лишь частично пере­деланная в 1430 г., сохранилась почти целиком. Изборская крепость, несмотря на несколько этапов рекон­струкции, в основном относится к середине XV в.

В каменных крепостях Северо-Западной Руси, так же как и в деревянных, стороны, обращенные к реке или к крутым склонам, приспособлены к защите с по­мощью фронтальной стрельбы и поэтому лишены башен. Все башни расположены там, где был возможен штурм и где, следовательно, была необходимость во фланки­рующем обстреле стен. Каменные стены XIV — пер­вой половины XV в. имели различную толщину: на наиболее ответственных участках с напольной стороны крепости — до 3-4 м, а на других участках — 1-2 м. Уже в первой половине XV в. каменные стены часто усиливают с помощью дополнительных каменных при­кладок, что вызвано применением при осаде пушек крупного калибра. В верхней части стен возводили каменные зубцы, а за ними располагали деревянную площадку для воинов. Как деревянные, так и каменные стены обычно покрывали кровлей.

В военном зодчестве XIV — первой половины XV в. в отличие от предшествующего периода большую роль играют башни; но это башни не наблюдательные и не для кругового обстрела, расположенные внутри кре­пости, а для фланкирования стен. Они слегка высту­пали вперед от плоскости стен и находились главным образом там, где стены меняли свое направление, т. е. на углах крепости. Места расположения башен часто легко определяются по округлым расширениям зем­ляных валов, на которых эти башни стояли. Так, на­пример, отчетливо видны места расположения башен в Старице, Романове, Вышегороде на Протве, Выше- городе на Яхроме и ряде других укреплений XIV—XV вв. Башни в это время обычно называли стрель- ницами, а в псковской земле — кострами.

Изборская крепость. Башня Вышка. XV в.

Изборская крепость. Башня Вышка. XV в.

К сожалению, менее ясно устройство самих башен. Известно, что прямоугольные и многогранные (в ка­менной архитектуре — круглые) башни применялись одновременно. До настоящего времени сохранилось несколько каменных башен конца XIV — первой по­ловины XV в. в Порхове, Изборске, а, быть может, также в Кореле. Квадратная (так называемая Малая) башня в Порхове была построена вместе с крепостью в 1387 г. и сохранилась без существенных переделок (рис. 15). Она разделена на четыре яруса с помощью балочных перекрытий (мостов), толщина ее стен — 1,4 м. Остальные башни Порховской крепости имеют полукруглую в плане форму; они были реконструиро­ваны в 1430 г., при этом толщина их стен доведена до 4 м. Бойницы в башнях Порховской крепости очень узкие и еще плохо подходят для установки в них пу­шек. Башни Изборской крепости гораздо лучше при­способлены для этой цели: их бойницы имеют с вну­тренней стороны значительные расширения, как бы камеры, где и ставились орудия.

Очень усложнилось в XIV—XV вв. устройство кре­постных ворот. Конечно, в укреплениях второстепен­ного значения ворота бывали довольно простыми, они имели характер воротной башни, как в укреплениях XII—XIII вв. Однако в более мощных и совершенных крепостях начали сооружать сложные въездные устрой­ства. Прежде всего сам въезд в крепостях XIV — пер­вой половины XV в. часто размещали не в напольной стене крепости (как это обычно делали раньше), а в одной из ее боковых сторон. Сторона, подверженная штурму, ворот не имела. Таким образом, даже подход к воротам уже представлял известные трудности. Кроме того, вме­сто простых ворот стали сооружать захабы — спе­циальные устройства перед воротами, представляющие собой как бы небольшие узкие коридоры между кре­постными стенами. Очень часто в начале такого захаба ставили башню.

Малая башня Порховской кре­пости. 1387 г

 Малая башня Порховской кре­пости. 1387 г

Для того чтобы попасть внутрь укрепления, нужно было пройти через ворота, затем через захаб и, нако­нец, через вторые, внутренние ворота. Весь этот путь находился под контролем защитников крепости и це­ликом простреливался. Деревянные захабные устрой­ства не сохранились, но зато известно несколько таких въездов в каменных крепостях —в Порхове, Острове, Изборске, Пскове.

В XV в. ворота начали усиливать опускными ре­шетками, перегораживавшими проезд. Решетки эти делались железными или деревянными, но обитыми железом. Камера для подъемного устройства такой решетки хорошо сохранилась, например, в Порхов- ской крепости.

Перед воротами через ров перекидывали мосты. Как и раньше, они были деревянными, довольно узкими, опирающимися на столбы. Подъемных мостов на Руси не строили вплоть до конца XV в.

Кроме одних или нескольких ворот, в крепостях обычно имелись еще дополнительные потайные вы­ходы — вылазы. Снаружи эти вылазы были замаски­рованы деревянной стенкой или земляной насыпью, а в каменных крепостях их закрывали тонкой каменной стенкой, сложенной заподлицо с наружной поверх­ностью крепостной стены, так что противник снаружи не мог обнаружить место вылаза. Использовались эти потайные выходы во время осады для внезапных вы­лазок. Остатки таких вылазов сохранились в Избор- ской и Порховской крепостях.

Одной из важнейших задач было обеспечение кре­постей водой на случай осады. Вплоть до XV в. эту задачу решали двумя способами — либо рыли внутри крепости колодец (иногда его делали очень глубоким), либо в предвидении осады запасали воду в бочках. С XV в. начали строить специальные устройства для водоснабжения — тайники. Они представляли собой подземные коридоры, идущие из крепости вдоль склона холма вниз до того уровня, где можно было легко от­рыть колодец. Коридоры эти делали сравнительно неглубокими, но затем их покрывали кровлей, засы­пали землей и тщательно маскировали, чтобы против­ник во время осады не мог обнаружить тайник. Остатки тайников сохранились в Изборске, в Копорье, в небольшом московском городке Кременске и в не­которых других крепостях.

Стратегическая организация обороны страны в XII, XIII и XIV вв. носила, как ни странно, менее органи­зованный характер, чем в XI в. Процесс феодального дробления страны не только не давал возможности усовершенствовать оборону границ по сравнению с си­стемой Киевской Руси, но, наоборот, ликвидировал даже то, что уже было создано в этом отношении. Если в XI, а частично еще и в XII в., в Южной Руси суще­ствовала согласованная система обороны территории со стороны степи, то позднее каждое княжество строи­ло оборону своих границ самостоятельно. А так как в XIII в. дробление земель продолжалось, границы отдельных княжеств оставались крайне неопределен­ными.

Когда в XIV в. начался процесс объединения рус­ских земель вокруг Москвы, появилась возможность более обдуманно строить организацию обороны терри­тории. Правда, границы Московского княжества ча­сто менялись, поскольку его территория быстро и не­прерывно росла. Поэтому единственной возможно­стью было не укрепление самих границ, а постройка и усиление крепостей на главных направлениях, по которым противник мог бы двигаться к Москве. Так, на западном направлении особенное значение при­обрел Можайск, а на южном — Серпухов, стоявший у переправы через Оку, где обычно проходили татары, когда шли на Москву. На юго-восточном направлении большую роль играла Коломна. Вообще в Московском княжестве в XIV и особенно в XV в. проводилось энер­гичное строительство новых городов и укрепление старых. Большое количество городов было одним из важных факторов, обеспечивавших относительную безо­пасность территории крепнувшего Московского кня­жества. Лишь одна граница этого княжества оставалась более или менее неизменной — граница с Тверской землей. Основным опорным пунктом здесь стал город Дмитров.

Границы Тверского княжества были несколько бо­лее стабильны, чем московские. Тверь почти непрерыв­но враждовала с Москвой и опасалась вторжения мо­сковских войск; кроме того, с этой же стороны могло грозить вторжение татар. Поэтому на юго-восточном пограничье Тверского княжества с Московским разме­щалось большое количество крепостей.

Несколько иначе строилась организация обороны Новгородской и Псковской земель. Несмотря на то что отношения между Новгородом и Москвой были далеко не всегда дружественными и иногда дело дохо­дило до прямых военных столкновений, на новгородской границе со стороны Москвы стояло очень мало крепо­стей. Наибольшее внимание Новгород и Псков уделяли укреплению своих западных границ (со стороны Не­мецкого ордена) и южных (со стороны Литвы). Именно здесь сосредоточивались все наиболее сильные новго­родские и псковские крепости. При этом, несмотря на полную политическую самостоятельность Пскова от Новгорода в XV в. и даже военные конфликты между ними, на новгородско-псковской границе крепостей почти совершенно не было. Более того, крепости, пред­назначенные для защиты от Немецкого ордена, новго­родцы строили только там, где новгородские земли имели непосредственную границу с орденскими зем­лями. Там же, где между орденскими и новгородскими землями лежала псковская территория, новгородцы крепостей не возводили, очевидно, предполагая, что псковские крепости достаточно надежно прикрывают их с этой стороны.

В XIV—XV вв. строительство укреплений по-преж­нему ложилось на плечи феодально зависимого насе­ления. Городовое дело как один из наиболее тяжелых видов феодальной повинности упоминается во многих документах этой поры. Лишь в Новгороде и Пскове, где было сильно развито товарное хозяйство, для строительства каменных укреплений часто пользова­лись наемной рабочей силой. Однако основные работы по сооружению валов и рвов и здесь выполняли феодально зависимые крестьяне.

Руководство строительством укреплений, как и раньше, лежало на представителях княжеской адми­нистрации, военно-инженерных специалистах, которых называли городщиками, или городчиками. Они не толь­ко руководили строительством новых, но и следили за поддержанием и ремонтом уже существовавших кре­постных сооружений. Обычно городщики были местны­ми землевладельцами и занимали в городе видное положение.

Таких огромных оборонительных сооружений, ка­кие созидались в эпоху Киевской Руси, в XIV — пер­вой половине XV в. уже не возводили, однако построй­ка многих укреплений оставалась все же очень тру­доемким делом. Так, строительство каменного Москов­ского Кремля в 60-х годах XIV в., проведенное в те­чение одного года, должно было занять одновременно почти две тысячи человек. Конечно, возведение далеко не всех крепостей было столь дорогим и трудоемким. Небольшая боярская усадьба XV в. Хабаров городок могла быть построена в течение одного сезона артелью в количестве примерно 15 человек.

Архитектурно-художественный облик крепостных сооружений также претерпевает существенные изме­нения. До XIII в. кольцо крепостных стен обладало более или менее равномерным ритмом и город не имел поэтому одного, «главного», фасада. Единственным акцентом была воротная башня, отмечавшая значение въезда в город. С XIV в. город получает один, выделен­ный и подчеркнутый, фасад. Напольная сторона при­обрела особое значение не только с военной, но и с ху­дожественной точки зрения, что подчеркивалось напря­женным ритмом сосредоточенных здесь башен. Почти во всех сохранившихся крепостях XIV—XV вв. име­ются, правда, скупые, но чисто декоративные элемен­ты — полосы орнамента, кресты и пр. Не нарушая об­щего сурового впечатления могучих стен и массивов башен, эти декоративные мотивы свидетельствуют о том, что строителей крепостей интересовало не только военное, но и художественное значение их сооружений.

П.А. Раппопорт

Из книги «Древние русские крепости», 1965

 

Читайте также: