ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
?


!



Самое читаемое:



» » Боги Месопотамии
Боги Месопотамии
  • Автор: Prokhorova |
  • Дата: 15-02-2014 17:52 |
  • Просмотров: 13914

Древние наблюдатели видели в Месопотамии земной рай, не всегда сознавая, какими титаническими усилиями здесь создавалось изобилие. Текущие с гор Урарту Тигр и Евфрат с их многочисленными притоками переполнялись весною талыми водами и превращали низины Междуречья в сплошное болото. Требовались постоянные усилия, чтобы отводить излишние воды в каналы, очищать русла каналов от ила. Зато урожай на поливных землях был фантастически велик. Кроме воды и почвы Месопотамия не имела природных богатств, какими обладали соседние страны. Ни камня, ни леса, ни металлов. Жилища приходилось строить из глины и тростника, используя в лучшем случае обожженные на солнце кирпичи. Нефть, которой славится современная Месопотамия, была известна в самые отдаленные времена. Но применение её в древности было ограниченным.

Древнейшим народом Месопотамии, о котором нам известно из оставленных им же письменных памятников, были шумеры. Эти памятники были извлечены ещё в прошлом веке из песчаных холмов, возникших на месте древних городов. Но только в XX в. удалось прочесть и понять шумерские тексты, открывшие поразительный мир шумерской культуры. Теперь ни у кого не вызывает сомнений, что в этот мир уходят корнями выросшие на территории обитания шумеров (нижнее течение Тигра и Евфрата, впадающих в Персидский залив) аккадская, вавилонская, ассирийская цивилизации, а вслед за ними культуры всей Передней Азии.

боги Месопотамии

Наряду с текстами хозяйственного назначения и государственными актами шумеры оставили записи своих мифов. Вслед за шумерами их пересказывали аккадяне, вавилоняне, ассирийцы, хетты. Значение мифов один современный знаток шумерской культуры, много сделавший для их понимания, выразил заголовком своей книги "История начинается в Шумере". Вместе с мифами мы погружаемся на глубину пяти и более тысячелетий. Мифы раскрывают представления о месте человека в мире, о его зависимости от могущественных сил природы и от богов, сотворенных по образу людей. Мифы - это священная история, где наряду с богами выступают предки, прародители, давшие жизнь "черноголовым" (так себя называли шумеры) и лишившие их по оплошности главного блага, которым пользовались сами, - бессмертия. В мифах существуют в неразрывном единстве религия, философия, история, поэзия и искусство. Из этих текстов мы узнаем, что думали шумеры и аккадяне о происхождении вселенной и небесных светил, гор, морей, природных явлений, как они представляли себе возникновение человечества и начало его хозяйственной деятельности. Мифы, в отличие от близких к ним по форме, но более поздних по времени возникновения сказок, не только развивают наше воображение, но и обогащают знаниями об отдаленном историческом прошлом. Наиболее очевидным проявлением историзма шумерских мифов является то, что мифологическое повествование открывается введениями-запевками такого типа: "в давние дни", "в давние ночи", "в стародавние ночи", "в давние годы", "в стародавние годы". В то же время в шумерских мифах, как правило, отсутствует действие оно заменяется пересказом монологов или диалогов, будто бы произносимых богами и предметами-символами. Можно думать, что эти тексты исполнялись хором или двумя хорами в храмах. Не случайно под некоторыми из них имеются приписки типа - "песня под литавры", "плач на флейте", "песня под барабаны". В ходе раскопок выявлены музыкальные инструменты, равно как печати и рельефы с их изображениями. Сохранились и нотные знаки, пока ещё не дешифрованные.

Формы, в которых мифы Месопотамии донесли до нас историю, не во всем понятны современному человеку. Поэтому надо себе представить обстановку, в которой они создавались. В конце IV тысячелетия до н. э. страна шумеров и жившего с ними с середины III тысячелетия народа семитского происхождения аккадян, была в нижнем течении Тигра и Евфрата разделена на десятки общинных поселений. Средоточием каждой общины, центром хозяйственно-административной деятельности был храм, считавшийся обиталищем определенного божества. До появления городов-государств и царской власти правителем каждой шумерской или аккадской общины был верховный жрец её храма. От имени этого бога или богини правитель общины осуществлял свою административную и религиозную власть.

Главными богами шумеров были Ану (Небо), покровитель Урука, Энлиль (Ветер, Воздух, Буря), культовым центром которого был Ниппур; подземные воды и Мировой океан были отданы Энки, главному богу г. Эриду. В Уруке почиталась также Инанна, богиня любви и распри. Солнечному богу Уту поклонялись в Сиппаре, позднее - в Ларсе. Нанна, бог Луны, был покровителем города Ура.

Общин в междуречье Тигра и Евфрата было больше, чем главных богов и богинь, в них почитавшихся. Поэтому складывавшиеся мифы, имея определенную единую основу, порой существенно отличались друг от друга. В разных общинах одни и те же боги имели различную "родословную". Им приписывались подвиги, относившиеся к данной общине, а не ко всем шумерам и аккадянам, двум народностям, различным по языку, но близким по хозяйственной и общественной организации. При этом одни и те же боги в соседних шумерских и аккадских общинах назывались по-разному. Так, у шумеров богиня любви и плодородия называлась Инанна, у аккадян - Иштар, солнечным божеством у шумеров был Уту, а у аккадян - Шамаш и т. д.

Имелась ещё одна сложность, о которой надо иметь представление: мифы шумеров и аккадян, по большей части, - дошли до нас в пересказах более поздних народов - вавилонян (II тыс. до н. э.) и ассирийцев (первая половина I тыс. до н. э.), которые жили в иных условиях и находились под властью могущественных царей. В вавилонских и ассирийских пересказах шумерских и аккадских мифов нашла отражение более развитая и сложная политическая организация. При этом очень трудно выделить в мифах то, что относится к древнейшей эпохе, а что к более поздней.

Наличие множества вариантов мифов Шумера и Аккада выдвигает для каждого, кто хочет с ними ознакомить современного читателя, проблему выбора - какой вариант предпочтительнее. Осуществляя этот выбор в пользу одного из вариантов, мы неизбежно обедняем картину и ограничиваем свой кругозор. Особенно болезненным оказалось это вынужденное ограничение для главного произведения литературы Двуречья - "Поэмы о Гильгамеше". Этому монументальному эпосу, созданному в Вавилоне, предшествовали дошедшие до нас шумерские поэтические рассказы о подвигах героя, которые были использованы вавилонским поэтом как источник, как трамплин для мощного полета фантазии. Выиграв после этой переработки в художественном отношении, древние легенды о шумерском правителе многое потеряли в своей информативности.

Выбор нами для переложения вавилонского эпоса, а не шумерских поэм обусловлен тем, что перед нами - выдающийся памятник мировой словесности. Уже в первых его строках мы сталкиваемся с литературным приемом, впоследствии использованным Гомером в поэмах "Илиада" и "Одиссея": общая характеристика героя дается до рассказа о его подвигах. Так же, как и в гомеровских поэмах, в "Поэме о Гильгамеше" действие развертывается в двух сферах: в земной, где живут, сражаются и гибнут герои, и в небесной, где обитают боги наблюдающие за героями и решающие их судьбу. Вавилонская поэма рассуждает о смысле человеческой жизни, имеющей один исход - смерть. Все герои мировой литературы, совершая свои подвиги, одерживают если не физическую, то моральную победу над смертью, обеспечивая бессмертие своему роду, городу, народу.

Гильгамеш - первый из этих героев не только по времени, но по гуманистической мотивировке поставленной им перед собой цели. Он совершает немыслимое путешествие в страну, откуда нет возврата, в подземный мир, ради своего побратима и друга Энкиду. В союзе Гильгамеша и Энкиду впервые выражена идея, которая впоследствии будет без конца разрабатываться поэтами и философами, - идея противоположности естественного состояния человечества и прогресса. Гильгамеш - человек древнейшей городской цивилизации, уже в самые ранние эпохи враждебной миру природы. Гильгамеш испорчен преимуществами своего происхождения (на две трети бог и на одну треть человек), своей властью, дающей ему возможность осуществлять произвол над подданными. Энкиду - дитя природы, естественный человек, не знающий ни благ, ни зла цивилизации. В схватке между Гильгамешем и Энкиду нет победителя (герои равны физической силой), но Энкиду одерживает моральную победу над Гильгамешем. Он уводит его из города в степь, выпрямляет характер, очищает душу.

Гора небес и земли (Миф шумеров) [1]

Когда-то небеса и Земля были слиты, и не было на них ни травы, ни тростника, ни деревьев, ни рыб, ни зверей, ни людей. Были они как одна гора в пространстве, заполненном вечными водами дочери океана Намму [2], праматери всего сущего. Произвела она из себя Ану [3] и Ки [4], сына и дочь, и поселила их раздельно. Ану - на вершине горы, а Ки - внизу, под её подножьем. Когда дети подросли, они стали крутить головами и искать друг друга. И свела их Намму, соединила как мужа и жену. И родила Ки владыку Энлиля [5], наполнившего все вокруг своим могучим дыханием жизни.

Потом Ки произвела от Ану ещё семерых сыновей, семь могучих стихий, без которых не было бы света и тепла, влаги, роста и процветания. Затем по воле Ану у Ки родились младшие боги, помощники и слуги Ану - ануннаки [6]. И стали они все соединяться друг с другом, как мужчины и женщины. И рождались у них без счета сыновья и дочери, внуки и внучки.

Имелась гора, на которой поселилось многочисленное потомство Ану и Ки. Видя, что она отягощена, решил отец богов Ану расширить обиталище своих подопечных. Для этого он призвал старшего отрока, своего первенца Энлиля и сказал ему:

- Стала тесна гора для тебя, братьев и сестер твоих. Давай оторвем её верхушку и разделим гору на две части.

Сказано - сделано! Разорвали Ану и Энлиль гору. Поднял вершину Ану вверх, а Энлиль опустил плоское подножье вниз. Так появилось небо в виде свода и земля, как плоский диск с неровностями, горами и ущельями, ибо гора была разорвана, а не разрезана ножом. Ану избрал себе небо, а землю оставил сыну, и стал Энлиль носиться над ней, проникая взором в самые дальние её концы и наполняя её дыханием жизни. Без Энлиля не было бы ни летучих облаков, впитывающих и отдающих влагу, как губка, ни растений, ни трав, ни зарослей тростника, ни деревьев, приносящих плоды. Братья и сестры Энлиля осветили и согрели землю. И пришлась она им по сердцу. И захотели они остаться на ней и обратились к старшему брату своему Энлилю:

- Выдели нам место, где бы мы могли жить на земле не разлучаясь.

И соорудил Энлиль в самом центре земного диска город, дав ему имя Ниппур, и поселил там братьев и сестер своих. И жили они там по справедливости, ибо не было среди них высокомерных и жадных нарушителей договоров и доносчиков. Дал Энлиль городу законы и наблюдал сверху, чтобы злодеи и преступники их не нарушали.

Убедившись, что Ниппур хорош и его обитатели справедливы, Энлиль решил в нем поселиться сам. Он соорудил себе в центре города высокий белый помост, воздвиг на нем дом из лазурита - обиталище, поднимающееся вершиной до середины небес и простирающее свою тень на все стороны света [7].

Жила в Ниппуре сестра Ану, старица Нунбаршегуну [8] вместе со своей прекрасной дочерью Нинлиль [9]. Знала матушка, что молодцы Ниппура бросают на Нинлиль жадные взоры, и опасалась за неразумную. Она не отпускала её никуда одну, но девушка была упряма и настояла, чтобы ей разрешили омыться в прозрачных водах потока.

- Иди, дочь моя, - сказала Нунбаршегуну. - Только знай, что на раскинувшиеся за Ниппуром луга спускается из своего храма сам Энлиль. Если увидит тебя огнеокий бык, не соглашайся на то, что он тебе предложит. Скажи ему: "Я ещё молода. Еще не созрели груди мои, и рот мой ещё мал, не знает он поцелуев. Отступит от тебя Энлиль!"

Все было так, как предвидело и чего опасалось материнское сердце. Узрев со своих высот прелести Нинлиль, Энлиль спустился к ней с быстротою ветра. Когда же божественная дева не уступила вспыхнувшей в нем страсти, он удалился, сделав вид, что примирился с отказом. Но, когда Нинлиль явилась омыться на следующий день, Энлиль, притаившийся в камышах, налетел на нее, швырнул на дно челна и насытился её невинной красотой.

Узнали об этом старшие боги и, вознегодовав, решили на своем совете изгнать насильника в подземный мир. Пришлось Энлилю подчиниться этому решению. За ним последовала Нинлиль, успевшая привязаться к своему грозному супругу. В толщах земли родила Нинлиль первенца Нанну [10], которому было суждено подняться на небо, чтобы освещать землю и показывать смертным смену времен. Кроме верхнего Нанну, родила Нинлиль ещё трех нижних сыновей, которым не дано было увидеть дневного света, ибо, чтобы уйти в верхний мир, надо оставить голову за голову.

По прошествии положенного времени Энлиль и Нинлиль возвратились на небо и жили в самом отдаленном его месте, стараясь как можно меньше общаться со смертными. Энлиля раздражало их многолюдство, и в своем гневе он обрушивал на людей различные бедствия. Редко удавалось кроткой Нинлиль усмирить гнев огнеокого быка. И страдало человечество по его вине от чумы, засухи, потопов.

1. Это древнейший из известных нам шумерских космогонических мифов. Миф, отвечающий на вопрос о возникновении вселенной, исходит из того, что первоначально все стихии, образующие мироздание, существовали в неразделенном виде, как огромная гора, плавающая в Мировом океане. Развитие происходит в виде отделения и последующего соединения мужских и женских начал, результатом чего становится появление и бесконечное умножение новых богов, управляющих стихиями или находящихся на побегушках у этих богов или небесных светил.

2. Намму - богиня-прародительница, "мать, создавшая Небо и Землю", олицетворение морской стихии и, возможно, изначальных вод. В аккадской мифологии, где космогония разработана более детально, божество первого поколения, олицетворявшее изначальные соленые воды, приняло облик чудовищной Тиамат.

3. Ану (досл. "небо", "верх") - бог неба, с конца шумерской эпохи, когда космические боги впервые были сгруппированы в триады (Castellino, 1970, 12) - глава верховной триады шумерских богов, в которую, кроме него, входили Энлиль и Эа. Его главной резиденцией считался храм в Уруке - Эанна (храм Неба). В раннешумерскую эпоху Ану рассматривался как высший бог пантеона. На первое место его ставит, в частности, царь Лагаша Гудеа в своей надписи; возглавляет пантеон он ещё в период Ларсы и Исины, но затем оказывается вытесненным с небесного трона собственным сыном Энлилем, сохранив при этом, однако, свою значимость и участвуя во многих начинаниях совместно с новым владыкой небес.

4. Ки - "земля".

5. Энлиль, дословно: "господин воздушного пространства, атмосферы, имя, в котором, как считают исследователи, заложен в соответствием со значением слова lil ("воздух", "пространство", "буря") двойной смысл дыхание, дух, с одной стороны, ветер, циклон, с другой, и первоначально он прежде всего был связан с бурными проявлениями природы (ураганом, дождем). Энлиль - владыка всего находящегося между небом и мировым океаном, по которому плавает земля, со времени третьей династии Ура сменивший Ану на небесном престоле и считавшийся отцом богов, как и Ану. Вместе с Ану он решает судьбы Шумера. Он - господин жизни, могучий разумом мудрец, всеведущий в законах. В его руках устанавливаемые им судьбы людей. Но вместе с тем в своей ипостаси ветра, циклона он разрушитель, "дикий бык", "страшный в своем гневе, приводящий в трепет небо и землю".

6. Ануннаки (от шумерского nunnak - "порождение божественного владыки") - общее название богов, действовавших, как правило, на земле и в подземном мире. Судя по изложенному ниже мифу о сотворении людей, это боги, первоначально не только не находившиеся ни в чьем услужении, но, напротив, пользовавшиеся трудом другой группы богов, игигов, впоследствии рассматриваемых как боги высшие, небесные. Надо думать, что свитой богини подземного мира они стали мыслиться именно потому, что оказались оттесненными в земные глубины следующим поколением богов. Они стали на земле чем-то вроде римских гениев, ведавших людскими судьбами, в подземном же мире - судьями.

Количество ануннаков в разных мифах Шумера и Аккада исчислялось по-разному: например, в аккадской космогонической поэме "Когда вверху" их 300 отнесенных к земному миру и 300 - к подземному; в других мифах названы другие цифры, значительно друг от друга отличающиеся. К тому же, термин ануннаки мог употребляться для богов вообще (Falkenstein, 1965, 127 и сл.), которых к концу ХХ в. до н. э. насчитывалось около 3300, правда, вместе с их эпитетами (Cagni, 1970, 95).

7. Ниппур считался резиденцией Энлиля. В основе названия его главного храма Э-кур ("Великая гора") лежит один из эпитетов Энлиля - Кургал ("Великая гора"). Для обеспечения достойных жертвоприношений великому богу в Ниппуре существовал специальный питомник для разведения жертвенных животных.

8. Нунбаршегуну - одно из имен Нидабы.

9. Рассказ о соблазнении Нинлиль восходит к более ранней мифологической традиции, чем вступающий с ним в противоречие миф о женитьбе Энлиля на Нинлиль.

10. Нанна - бог Луны, в доаккадский период, судя по текстам, существенной роли не игравший (Castellino, 1970, 12). И, возможно, именно поэтому его рождение оказалось связанным с подземным миром, а не со сферой небесных богов. Показательно, что мотив рождения Нанны в Нижнем мире имеется лишь в приведенном мифе и больше нигде не присутствует.

Значение Нанны возрастает в новошумерский период. Именно тогда он входит в астральную триаду Нанна-Уту-Инанна и начинает рассматриваться как сын Ану и порой как отец Уту. В стеле Эаннатума он назван "могучим факелом Энлиля", царь Уммы Лугальзаггиси именует себя его визирем, цари III династии Ура называют его своим царем; на стеле Ур-Наммы он изображен с атрибутом царского достоинства - скипетром (Castellino, 1970, 12). Главный центр его почитания - Ур, где он имел храм с большим зиккуратом.

Сотворение людей (Миф шумеров) [1]

Во дни былые, когда небеса от земли отделились, в былые ночи, когда земля от небес отошла, умножилось небожителей племя и от нехватки пищи страдало.

И ануннаки, старшие боги заставили младших, игигов [2] трудиться. И рыли игиги канавы, и носили на плечах тяжелые корзины с землею, и орошенные поля засевали. И не было конца их труду. И возроптали они, и побросали в огонь свои мотыги, и двинулись к Энки [3] искать справедливости.

Заволновались ануннаки: без работников не стало в мире пищи. Собрались они все вместе и запричитали, сетуя, что спит Энки в глубине Энгури, куда никто проникнуть не смеет. И услышав стоны и жалобы богов, отправилась к Энки праматерь Намму.

- Проснись, сын мой! Покинь свое мягкое ложе в глубине тихоструйной Энгуры. Сон прогони! Избавь богов от терзаний!

- Я сделал все, что было в силах моих, - ответил Энки, не поднимая головы. - Я от трудов утомился. У братьев моих и сестер на уме лишь пиры да веселье.

- Нет! Не все ты сделал, - возразила мудрая Намму. - Помощников ты не сделал, которые взяли бы на свои плечи наши заботы [4].

- Каких ещё помощников! - удивился Энки.

- Людей! - ответила Намму. - Пусть они будут по виду на братьев твоих похожи, но бессмертья не знают.

- Из чего же я их сделаю? - спросил Энки, спуская ноги с ложа.

- Из плоти Апсу [5], - ответила Намму. - Из самой его сердцевины. Эту плоть называют глиной. На воде ты её замешаешь. А лепить тебе Нинмах [6] поможет. И ещё семь богинь прекрасных вокруг вас в этот миг да встанут.

Разговор этот слышали боги, и собрались они отовсюду и сказали владычице Намму:

- Наконец, мы, бессмертные боги, будем жить, забот не зная, как лежебоки. Пригласи же, Намму, на пир нас. Не скупись на ячменное пиво, какое имеешь в запасе.

Так все боги на пир собрались. В сосудах из плоти Апсу светлое пенилось пиво. Боги, честь ему отдавая, хвалу возглашали хозяйке и тем, кто своею работой небожителям даст пропитанье. Энки и Нинмах рядышком сидели, словно жених и невеста, вместе пили и вместе хмелели.

- Я сделаю то, что ты просишь, - обратилась Нинмах к Энки. - Но как бы узнать, хорошо или плохо творенье, и судьбу ему как назначить?

- Ты лепи, что душе угодно. Лишь бы люди были на нас, бессмертных, похожи. А судьба их - моя забота.

Нинмах руки в воде смочила, глины кусок отщипнула. И задвигались быстрые пальцы, создавая богов подобья. Голова же богини кружилась, и земля под нею шаталась, словно хмельная. И фигурки, что появлялись на её ладони, совершенством не обладали. Вот возникает первый. Руки его слабы, ни согнуться, ни взять ничего не могут; а вот и второй, подслеповатый, и третий, с ногою слабою и кривою, на червя похожей.

Видит Нинмах, что вышли уродцы, и хотела их расплющить, но Энки уже дал сотворенным вкусить хлеба.

- Пусть остаются! - сказал он веско. - Да будет первый стражем дворцовым, второй же певцом пусть станет в гареме, мастером дел серебряных третий.

Затем вылепила Нинмах ещё одну пару людей, а вслед за ней и третью. И вновь получились уроды. Дал и им Энки вкусить хлеба и определил им судьбы. А потом он молвил:

- Давай поменяемся местами. Я буду лепить, а ты подыщешь применение.

И принялся Энки за работу. Со второй попытки ему удалось слепить существо с двумя руками и двумя ногами. Но были его ноги тонки, как тростинки, живот вздут, спина сгорблена. Был это старец, о которых говорят: "Его день позади".

Обрадовавшись удаче, Энки обратился к Нинмах:

- Назначь этому человеку судьбу, чтобы он мог пропитаться.

Нинмах рассмеялась:

- Какая может быть судьба у такого калеки! Видишь, у него дрожат руки и он трясет головой.

С этими словами она подошла к созданию Энки и хлеб ему предложила. Он же не мог его взять. Нинмах головой покачала:

- Не живой это человек. Нет ему на земле примененья.

- Но я же нашел примененье для твоих ублюдков, - вскипел Энки. - Отыщи и ты примененье для моего созданья.

Так между Нинмах и Энки разгорелась ссора. Много они наговорили друг другу обидных слов. Но женщина, даже если она богиня, всегда старается высказаться последней, и Нинмах произнесла заключительное слово:

- Отныне не будет тебе, Энки, места на небе. Не будет тебе места и на земле. Уйдешь ты в земные глубины и не увидишь света [7].

1. Каждый из мифов, относящихся к циклу о сотворении мира, дает ответ на тот или иной вопрос о происхождении божественного порядка или отдельных его элементов. Однако этот шумерский миф отвечает не только на вопрос, как произошло человечество. С этим вопросом связан и другой, побочный: почему человечество несовершенно, почему наряду с полноценными особями, способными трудиться, содержать себя и богов, существуют люди немощные и больные, обуза общества? Виновниками этого несовершенства рода человеческого выставлены сами боги, неумеренные в питье пива. Вековой человеческий порок - пьянство - перенесен на богов.

В тексте дошедшего до нас мифа имеются лакуны, не позволяющие понять, каких ещё уродов, кроме трех названных, создали боги. Не ясна причина гнева Нинмах на Энки, из-за которого последний был изгнан в земные глубины, где ему были переданы подземные воды. Видимо, отношения между Нинмах и Энки выходили за рамки порученного им дела сотворения человечества, и они были мужем и женой, отцами человечества. Если это так, то удаление Энки в его собственный мир, связано с необходимостью соединения супругов в нижнем мире.

2. Игиги - в большинстве шумерских и аккадских мифов боги небесные. Из подземных к ним относится только Нергал, супруг богини Нижнего мира Эрешкигаль, возможно, потому, что по собственному желанию оставил Верхний мир, к которому принадлежал по праву рождения. Однако здесь они выступают в качестве прислужников более раннего поколения - рожденных от Ану ануннаков, что указывает на древнейший мифологический пласт.

3. Энки (дословно: "Дом земли") - владыка первозданной бездны и таким образом всех первозданных вод, рек и источников, происшедших из изначального Апсу, а значит и мудрости, знания, магии, в представлениях древних тесно связанных с водной стихией. Лугальзаггиси, Эаннатум, Энтемена в своих надписях с гордостью заявляют, что получили от него ум и мудрость. За советом обращается к нему и Гудеа, получает от него план храма, который царю предстоит возвести. С конца новошумерского периода с появлением космической триады Энки входит в неё наряду с Ану и Энлилем.

Энки - создатель Эриду и всех городов Шумера, в которых пребывают боги, творец государства, великий изобретатель, дающий каждой вещи её "судьбу".

4. Мотив создания человечества для обслуживания богов характерен для большинства древних мифологий.

5. Апсу - первозданное божество, олицетворение бездны, подземных пресных вод, на которых покоится земля. Соответствует греч. Хаосу. Создание людей из его плоти может быть понято при сопоставлении с аккадской космогонией, содержащей миф о борьбе молодых богов с первым их поколением и о низвержении Апсу. Хотя в аккадской переработке материалом для сотворения людей становится кровь Кингу, побежденного в том же противостоянии, в каком был убит Апсу, идея использования плоти (крови) поверженных богов первого поколения для создания человека остается той же.

6. Нинмах ("Госпожа могучая", "Знатная госпожа", "Благородная Госпожа") - возможно, такая же богиня-мать, как Намму, порой отождествлявшаяся с Аруру. Создает человека и Нинту. О близости Нинмах и Аруру, связанных с родовспомогательными функциями, говорит и столь явная параллель, как сотворение Аруру из глины Энкиду в поэме о Гильгамеше, сотворение людей в шумеро-аккадской билингве ассирийского времени и помощь Мардуку в создании и одухотворении людей. Помимо мифа о сотворении людей, Нинмах присутствует в цикле мифов о Нингирсу, матерью которого считалась.

О значимости Нинмах в шумерском пантеоне говорит то, что Гудеа называет её рядом с Ану и Энлилем, а Эаннатум - рядом с Энлилем. Главной её резиденцией считался Киш, хотя почиталась она во многих городах Двуречья. В частности, известно о её храме, построенном в Уре во времена I династии Ура, о возведенном Энтеменой храме в Лагаше, о храмах новошумерского периода в Лагаше, Кише и Умме. Эаннатум, Энтемена и Лугальзаггиси говорят о себе, что они вскормлены молоком богини, Гудеа именует её "госпожой, возросшей вместе с городом" (Rinaldi, 1968, 13).

7. Потомство семи созданных в конечном счете пар постепенно заселило всю землю, и несмолкаемый шум стал раздражать Энлиля. Чтобы уничтожить человечество или хотя бы уменьшить его численность, Энлиль решает наслать на людей эпидемию, а когда её губительных последствий оказывается недостаточно - засуху, голод и, наконец, потоп.

В отличие от детально разработанного сюжета о потопе в эпосе о Гильгамеше, в шумерской литературе потоп рассматривается, скорее всего, как изолированный эпизод, разделивший ход истории на две части, хотя судить об этом с полной уверенностью по сохранившимся разрозненным фрагментам невозможно (Castellino, 1970, 11; Dalley, 1991). Зиусудра назван царем Шуруппака и отнесен к допотопному времени. Бог (или боги) объявляют ему о желании уничтожить людей. В обмен на спасение Зиусудра обязуется создать в честь богов города и храмы. Семь дней и семь ночей бушуют ветры и одновременно обрушивается потоп. После того как страна разрушена, на небе появляется Уту, и Зиусудра, открыв окно своего огромного корабля, приносит в жертву солнечному богу быка и овцу.

В аккадской параллели мифа о потопе, героем которого сделан Атрахасис, мудрый и благочестивый сын царя Шуруппака, раскрывается более обоснованная, чем производимый человечеством шум, причина гнева богов - люди восстали против своего предназначения быть слугами богов, ублажая их трудом и культом, ради которого они и были сотворены. Уничтоженное потопом человечество, согласно версии, сохранившейся в "Атрахасисе", восстанавливается благодаря решению Энки-Эа вновь сотворить семь мужчин и семь женщин (Heidel, 1963, 259 - 260).

Миф о потопе естественен для месопотамского мира, в котором наводнения были постоянным явлением, подтверждаемым также и археологически. Однако происхождение его имеет более глубокие корни. Проделанный М. Элиаде анализ мифов об уничтожении человечества, привел ученого к мысли, что создатели этих мифов усматривали причину одновременно и в прегрешениях людей, и в рано или поздно наступающем одряхлении самого мира. Космос, постепенно разрушающийся самим фактом своего существования, в какой-то момент приходит в упадок, и именно поэтому становится необходимым повторное его создание. По выражению М. Элиаде, потоп в макрокосмическом масштабе уничтожает то, что символически осуществляется в ходе празднования Нового года - конец мира и греховного человечества, чтобы сделать возможным новое творение (Eliade, 1987, 85).

Энки и мироздание (Миф шумеров) [1]

Отец богов Ану создал жизнь на земле. Энки, сын богини Намму, её упорядочил. До него землю покрывали непроходимые чащи и болота - не пройти, не проскакать. Не было никакого спасения от змей и скорпионов. Стаи свирепых зверей рыскали повсюду, загоняя смертных в мрачные пещеры.

Став за плуг, Энки выкорчевал кустарник, провел по целине первые борозды и засеял их зернами. Для хранения урожая он соорудил закрома. Он наполнил Тигр и Евфрат животворной влагой и сделал все, чтобы они служили плодородию. Берега их он засадил тростником и тем самым их укрепил, воды заполнил рыбой. А поскольку одному богу, как он ни мудр, трудно уследить за всем на земле, он, обходя края черноголовых, распределил обязанности между богами, каждому назначив следить за чем-либо одним. Так, богу Энбилулу он поручил заботу о Тигре и Евфрате, без которых не было бы жизни в лежащих между ними землях, питаемых водами. Нанна получил богатый рыбой болотистый юг Шумера. Заботу о море он поручил богине Нанше [2]. Ишкур должен был отвечать за дожди, Эмкинду - за полевые работы, Аншан - за рост растений. Горные пастбища Энки отдал во власть царя гор Сумукана, домашний скот пасти поручил богу-пастуху Думузи, показав ему, как надаивать молоко и отстаивать сливки, как строить овчарни и хлевы. Возведение жилищ он отдал в руки Муштамны, искусство изготовления кирпичей передал Кулле, а работы по дереву - Нинмуду. Энки обучил женщин сучить из шерсти овец нить и сплетать её в ткань, поручив наблюдать за их трудом богине ткачества Утту.

Заметив, что люди усерднее ухаживают за тем, что принадлежит им, Энки провел между участками земледельцев межи, наметил границы между городами.

В стране между двумя реками не было металлов, необходимых для изготовления орудий труда и оружия, а также любимые смертными мужами и женами украшения. Но Энки было известно, что золото, серебро и медь имеются в изобилии в стране Мелухха, куда можно добраться морем. Он показал путь в эту страну, где можно было обменять зерно и плоды садов на металлы.

Энки создал город Эриду, подняв в него пресные воды из подвластного ему подземного пресного океана.

Чтобы люди не были похожи на зверей, Энки создал установления и записал их на скрижалях. Люди должны были их чтить, но он удержал скрижали у себя, чтобы люди не возвысились и не были, как боги [3].

1. Создание культуры шумерский миф приписал владыке подземного пресноводного океана Энки. Это естественно для народа, обитавшего в граничащем с пустынями Двуречье, где пресная вода - основа хозяйственной деятельности, и прежде всего земледелия и скотоводства.

2. Нанше - богиня, связанная с предсказаниями, особенно толкованиями снов. Она считалась дочерью то Энлиля, то Энки - и в этом случае сестрой Нингирсы и Нисабы (Нидабы). Ей поклонялись во многих городах Шумера, но главный центр её почитания располагался в окрестностях Лагаша. Она мыслилась его покровительницей и даже основательницей династии его царей, среди которых и носивший её имя Ур-нанше. Связана она была и с Эриду, городом вод, каналов и, следовательно, мудрости. То, что в её имя входил знак рыбы, делает понятным, почему ей поручено море.

3. Божественные установления ("сути"), записанные Энки, известны шумерам под именем "ме". Один из шумерских поэтов перечислил сто "ме". Из шумерских слов, их обозначающих, пока понятны лишь шестьдесят: верховная власть, власть богов, корона, скипетр, царская власть, истина, нисхождение в подземное царство, потоп, оружие, ужас, раздор, мир, победа и др. Мысль о том, что любой вещи или явлению в жизни соответствует идея (или слово), находящаяся во власти богов, впоследствии была развита греческим философом Платоном.

Обладание "ме", согласно верованиям шумеров, означало пользование всей полнотой власти. Боги вели между собою борьбу за обладание божественным знанием.

Энки и Нинхурсаг (Миф шумеров)

Еще до того, как боги разделили между собой первозданную землю, была страна Дильмун, окруженная свинцовыми водами бездны.

Не было в этой стране слышно ни карканья воронов, ни пронзительного крика зловещей птицы, вестницы смерти, не крался на мягких лапах свирепый лев, чтобы схватить ягненка, и собаке не от кого было стеречь козлят, не склевывали птицы рассыпанных на крыше зерен, не знали люди ни болезней, ни старости, ни звучал погребальный плач за городской стеной [1].

Подарил эту землю Энки непорочной Нинсикиле [2].

Возлег он с ней в Дильмуне на ложе. И говорит она ему:

- Вот дал ты мне землю, как брачный дар, а что мне в этом даре? Ведь нет здесь воды в каналах, в колодцах же вода горька. Не растут на полях злаки и не пристают к берегам корабли.

И как только поднялся над горизонтом Уту, Энки открыл уста земли и выбил через них пресную воду. Стала страна Дильмун садом, светлым и чистым. И превратились безжизненные пески в изумрудные поля, перемежающиеся цветущими лугами. Выросли кусты и деревья. На них появились и запели сладкоголосые птицы.

И стал Дильмун пристанью, домом прибрежным Шумера. И прислала страна Тукриш золото из Харали и блестящий лазурит, страна Мелухха - желанный сердолик и отличное дерево, страна Махаши - горный хрусталь, страна Маган крепкую медь, твердый диорит, Заморская страна - эбеновое дерево, Страна шатров - шерсть тончайшую. И все это украсило Ур, сияющий город, святилище, храм царства [3].

И осталась довольна Нинсикила (имя её теперь Нинхурсаг) [4]. И приняла она семя Энки. И каждый день её - словно месяц, девять дней её девять месяцев материнства. Словно по маслу, словно по нежнейшему маслу родила матерь страны госпожу-растение Нинсар [5], и на берегах реки взрастила её. Увидел Энки Нинсар и затаился в болотах, прельстившись её зеленеющей красотой. Выйдя на берег, он познал Нинсар, и приняла она его семя. Каждый день её - словно месяц, девять дней её - девять месяцев материнства. Словно по маслу, словно по нежнейшему маслу родила Нинсар дочь Нинкур [6] и на берегах реки взрастила её. Увидел Энки Нинкур, и затаился в болотах, прельстившись её юной красотой. Выйдя на берег, он познал Нинкур, и приняла она его семя. Каждый день её - словно месяц, девять дней её - девять месяцев материнства. Словно по маслу, словно по нежнейшему маслу родила Нинкур Утту.

Приглянулась Энки и Утту. Поняла это матерь страны и обратилась к неопытной Утту:

- Затаился некто в болотах, в болотах он затаился, но совет тебе дам я полезный, моего ты совета послушай.

И дала матерь страны совет Утту, и послушалась девочка её совета.

Обратилась к садовнику Утту, повелев принести ей спелых огурцов, принести абрикосов в связках, принести винограда в гроздьях. Подслушал слова Утту Энки и повелел он садовнику грозно принести ему, а не Утту, побольше огурцов спелых и самых лучших абрикосов в связках, и янтарного винограда в гроздьях. Получив дары эти, подвел себе глаза Энки зеленым цветом, взял свой дорожный посох и направился к дому Утту.

Постучал он в двери дома, прося открыть их, притворившись, что идет садовник. Утту двери распахнула и, всплеснув восторженно руками, взяла у него огурцы спелые, абрикосы в связках, виноград в гроздьях. Опьянел от радости Энки при виде Утту и, бросившись к ней, поцелуями её осыпал. И возлег с нею Энки, чтобы приняла она его семя. Но тут Нинхурсаг появилась. Собрала она семя Энки и из него восемь трав взрастила. Поднялись эти травы в скором времени - и лесная, и медовая, и садовая, и семенная, и колючая, и густая, и высокая, и целебная.

Увидев растения, Энки удивился и стал спрашивать своего советчика, отчего они выросли. Тот начал срезать траву одну за другой и передавать их Энки. И брал Энки растения с радостью и поедал их, решая судьбу каждого.

Обнаружила Нинхурсаг, что съел Энки все восемь растений и в ярости прокляла его, прокричав: "Глаза мои его больше не увидят", и покинула Дильмун.

И почувствовал Энки боль. Страшно мучился Энки, как роженица мучился он [7]. И вместе с ним, ему соболезнуя, страдал весь мир, страдало в нем все живущее. Никто не мог помочь Энки, кроме Нинхурсаг. Послал за ней Энки всех зверей, но никто не мог её отыскать. Страдания Энки возрастали, мир неотвратимо шел к гибели. Тогда лиса, самая ловкая из зверей, обратилась к Энки:

- Если я верну тебе Нинхурсаг, чем ты меня наградишь?

- Если вернешь Нинхурсаг, дерево я для тебя посажу, имя твое я прославлю, - отозвался Энки.

И лиса почистила свою шкурку, облизала волоски, хвост распушила, румяна на мордочку наложила, понеслась она к Нинхурсаг и сумела её вернуть в Дильмун. Посадила Нинхурсаг страдальца на свое лоно и стала спрашивать:

- Что болит у тебя, мой возлюбленный супруг?

И каждый раз, когда отвечал Энки, помогала она появиться на свет целителю, изгоняющему из тела несчастного очередную хворь. Первым по слову матери земли рожден Абау [8], отец растений, и прошла макушка у Энки. А затем один за другим появились и владыка волос, излечивший нестерпимо болевшие корни волос, и богиня, излечившая нос, рот, горло, руки, ребро [9], и владыка доброго бока Эншаг [10].

Исцелив Энки, обратилась к нему Нинхурсаг:

- Определи судьбы порожденным мной крошкам.

И определил Энки каждому из новорожденных божеств его назначение. И стал с этого времени господином Дильмуна последний из рожденных богов Эншаг. Когда же по воле богов произошел потоп, на Дильмуне был поселен благочестивый старец Зиусудра, которому была дарована вечная жизнь.

1. Представление о стране вечной жизни и вечного счастья присуще многим народам. У древних евреев это Эдем, у древних греков - Острова блаженных. Но Дильмун, встающий из шумерских мифов, - древнейшая из стран, когда-либо созданных человеческой фантазией. Творцы этого мифа, датируемого концом III тыс. до н. э., описывая сказочную страну Дильмун, лишили её всего, что делало горькой и трудной земную жизнь. Дильмун - это "страна наоборот", где нет болезней и смерти, жестокости и насилия, где вдоволь влаги и зелени. Если здесь может произойти трагедия, как это случилось с богом Энки, то она имеет счастливый конец. Современные ученые отождествляют страну Дильмун с Бахрейнскими островами в Персидском заливе.

2. Нинсикила ("Госпожа чистоты", "Госпожа девственница") - по справедливому мнению В.К. Афанасьевой, один из эпитетов супруги Энки, которая в дальнейшем фигурирует под своим основным именем - Нинхурсаг, поскольку перестала быть девственницей (Афанасьева, 1997, 478).

3. Толкование текста, характеризующего наступившие в Дильмуне изменения, дано Г. Комороци, пользовавшимся помимо таблички с шумерским эпосом "Энки и Нинхурсаг" также табличкой из Ура (Комороци, 1976, 5 и сл.). Исследователь полагает, что страну Тукриш следует искать к востоку от Двуречья и, скорее всего, это территория современного Афганистана. Страна Мелухха - видимо, Индия.

4. Нинхурсаг ("Госпожа горы Хурсаг") супруга Энки, фигурирующая в приводимом мифе под этим именем, хотя получила она его после того, как восхищенный её мужеством сын посвящает ей созданную гору Хурсаг.

5. Нинсар ("Госпожа произрастание") - одно из шумерских женских божеств растительности.

6. Нинкур - одно из божеств растительности, не получившее развития в мифологии шумеров.

7. Видимо, эта деталь - свидетельство существования у шумеров известного из этнографии обычая кувада, согласно которому символические роды принимались у отца, воспринимавшегося как истинный родитель.

8. Абау ("Отец растений") - божество, отождествлявшееся с Нинуртой ("Господином Земли"), сыном Энлиля, покровителем растений, плодородия земли, домашнего скота и рыболовства.

9. Полагают, что библейский рассказ о сотворении женщины из ребра первого человека обязан своим появлением этой детали шумерского мифа о рождении Нинти - "Владычицы жизни" и "Владычицы ребра".

10. Эншаг ("Господин бок") - бог-покровитель Дильмуна, функции которого неясны.

Инанна и Энки (Миф шумеров) [1]

В давние времена богиня Инанна обратила свои мысли к тому, чтобы прославить и облагодетельствовать возлюбленный ею город черноголовых Урук. Узнав, что владыка вселенной Энки хранит у себя "ме", она решила их добыть и доставить в Урук.

Тщательно нарядившись, Инанна отправилась в путь, озаряя все вокруг сиянием своей красоты. Увидев её издали, Энки призвал к себе служителя Исимуду и обратился к нему:

- Приблизься, Исимуда! Склони ухо к моим словам! Юная девушка совсем одна направила стопы к бездне Эриду. Накрой стол чашами с холодной, освежающей сердце водой, фигурными сосудами с пивом и ячменными лепешками, залитыми маслом, сладкие яства поставь на стол, а потом её впусти.

Выполнил служитель это приказание, и Энки уселся со своей гостьей Инанной за стол. Гостья вкусила яства медовые, съела лепешку и запила её водой, пиво же и вино едва пригубила. Энки же выпивал один сосуд пива за другим, запивая вином, услаждающим душу. Дождавшись, когда господин захмелеет, попросила у него Инанна "ме".

- Ничего мне не жаль для тебя, Инанна! - сказал Энки. - Все могу отдать - праведность и неправедность, горький плач и радость великую, лживость и искренность, мятежность, что поднимается в землях, и её умиротворение, огни возгорающиеся и огни угасшие, бегство поспешное из опостылевшего дома и жилье новое, и семьи единение, и потомство обильное. И ремесла я тебе отдам, людям полезные, и великую силу познания и разумения, и голос закона справедливого, и кличи победные, и пение звонкое, и молчание благоговейное, и безмолвное почтение, да и все остальное, что захочешь взять.

И вручил Энки Инанне все сто законов "ме".

И возрадовалась Инанна. Как только заснул Энки, погрузила Инанна свою добычу на небесную ладью и отплыла в милый её сердцу Урук.

Между тем пробудился Энки. Хмель прошел. Просветлел разум бога. Подняв голову, не нашел на своем обычном месте "ме" и взволновался. Не помня о пире, он призвал Исимуду и вопросил:

- Где божественность? Где постоянство? Нет на месте ни спуска в подземный мир, ни пути из него на землю? Где мои скипетр, жезл и поводья? Царственность где? Да и других законов и символов власти там я что-то не вижу, где им положено быть.

И ответили Исимуда, опустив голову:

- Отдал ты все, господин, Инанне, сказав, что ничего тебе для неё не жаль.

Ужас охватил Энки.

- О, Исимуда! - воскликнул он. - Склони свой слух к моим словам! Отправляйся скорее в погоню и отними у Инанны небесную ладью и то, что в ней лежит. Пусть обманщица добирается в Урук пешком. Поспеши, пока она не успела покинуть мест, где Уту встает.

Бросился Исимуда за ладьей небесной в погоню, но, увидев, что отплыла ладья и уже исчезла из виду, вернулся к Энки ни с чем.

Гнев охватил Энки. И обвинив слугу своего в нерасторопности, вновь отправил его вдогонку за обманщицей, дав на этот раз в помощники семерых морских чудовищ.

И догнали Исимуда и семь морских чудовищ небесную ладью, когда Инанна уже подплывала к дальней пристани. И обратился Исимуда к богине с подобающей почтительностью:

- Госпожа Инанна светлая! Господин мой послал меня с поручением взять назад то, что он дал тебе, хмелем затуманенный.

И возмутилась Инанна.

- Разве может великий бог менять решение?! - кричала она. - Разве может ложною быть клятва, что дал он мне! Разве боги тому не свидетели!?

На слова её не обращая внимания, ухватились тем временем за небесную ладью чудовища, пытаясь захватить её, сбросив в воду возмущенную богиню.

И тогда в великой обиде призвала Инанна на помощь своего служителя Ниншу, чья рука не знает дрожи, чьи ноги не ведают усталости. Явившись на призыв госпожи, Ниншу отогнал чудовищ, семь раз пытавшихся отнять у богини небесную ладью.

И вновь вернулся Исимуда с пустыми руками к своему господину. И вновь посылает его Энки за похищенным сокровищем, на этот раз вместе с пятьюдесятью великанами-помощниками.

И с той же речью вновь обратился Исимуда к Инанне, теми же словами, что прежде, она ему ответила. И пока Исимуда и Инанна вели спор, великаны ладью схватили, чтобы отнять её у богини.

Но воззвала Инанна к богине Ниншубуре, посланнице слов летящих, вестнице справедливых слов. И помогла ей богиня. Продолжила Инанна свой путь с великими дарами.

И опять ни с чем вернулся Исимуда к Энки. И тот вновь послал его в погоню за небесной ладьей Инанны, дав в помощники чудовищ Бездны.

И опять постигла неудача Исимуду. Не удалось вернуть ладью и в четвертый раз, несмотря на усилия огромных рыб, набросившихся на ладью со всех сторон. И в пятый, и в шестой, и в седьмой раз удается Инанне спастись от своих преследователей.

И приводит она ладью к древним вратам Урука [2], чтобы одарить старцев мудростью, воинов силою, женщин плодовитостью, детей радостью, и весь город божественностью, царственностью и всеми другими захваченными у Энки дарами.

И выгрузила из небесной ладьи Инанна эти дары и сложила их у ворот при огромном скоплении жителей города.

И повелел царь быков и овец заколоть и излить на алтари пиво обильное во славу Инанны. Барабанам он повелел победно греметь, звучать литаврам звонкоголосым. И вознесли люди Урука хвалу великой богине, возлюбившей и одарившей их город.

1. Инанна (соответствующая аккадской Иштар) - шумерская богиня неба, любви, но также военное и звездное божество, символом которого является звезда Венера. Она считалась дочерью бога неба Ану (по другой версии - бога луны Нанны, первородного сына Энлиля), сестрой богини подземного мира Эрешкигаль и солнечного бога Уту.

Миф об Инанне, явившейся к людям с добытыми хитростью законами, напоминает греческие мифы о похищении Прометеем огня.

2. Таким образом, Инанна плывет сначала по небесному Евфрату, а затем попадает на земной Евфрат, в свой родной город.

Женитьба Энлиля (Миф шумеров) [1]

Город Эреш [2], что на Евфрате, был тогда ещё неприметен и не прославлен. И оставалось долго во мраке имя Нидабы [3], той, что была в Эреше царицей и вскормила дочь свою Сут, словно телку, себе и людям на радость. А имя Энлиля, утеса небес, уже наполняло светом миры.

Обходя владенья свои, оказался Энлиль в Эреше. И в его воротах он деву увидел, блиставшую красотою, и сердце его загорелось желанием.

- Дай я одену тебя в одеянья владычицы, - проговорил он, приблизившись к деве, - в те одеянья, что знатность даруют и тем, кто ничего не имеет, кроме красоты.

Сут, услышав эти слова, краской покрылась и ответила гордо Энлилю.

- Не за ту ты меня принимаешь. Честная дева может стоять и в воротах нет в том позора. А кто ты такой? Откуда явился? По делу какому? Коль дел не имеешь, так убирайся.

- Поговорим, - продолжил Энлиль. - Все спокойно обсудим. Дело мое женитьба. Я за невестой явился. Будь же моей супругой.

Речь Энлиля ушей Сут не коснулась. Исчезла она, в материнский дом удалилась.

И взревел во гневе владыка, познавший желанье. И Нуску [4], светлоумный советчик, без промедленья явился.

- Войди в этот город, - распорядился Энлиль, - и предстань перед троном той, кто им владеет. Объясни, что я муж неженатый и желанье имею дочь её сделать своею женою и дать ей новое имя Нинлиль [5]. Оно по всем мирам разнесется. Воссядет она на престоле рядом со мной и будет вместе со мной владычицей черноголовых. И не с пустыми руками предстань пред невестой. Передай ей вот это.

И тотчас Нуску выполнять порученье понесся, в город вступил он в сияньи своем и, представ перед троном царицы Эреша, передал ей великую весть слово в слово. И Нидаба ему отвечала:

- О советчик, перед великим владыкой стоящий, тот, с кем Энлиль держит совет обо всем! Разве тебе непонятно, что раб, желанье владыки узнав, не может ответить отказом. И кто не примет милости владыки? А что до обиды, что дочь моя претерпела в воротах, то смоют её дары без остатка. Пусть же мой зять, небесный утес, за невестой свою присылает сестрицу [6]

И тотчас же призвала Нидаба дочь, что скрылась в покоях, и ей объяснила:

- Привольно живется в материнском доме, сладко в нем спится, но приходит пора, когда деве любой его надо оставить. Посланец Энлиля, советчик его светлоумный, нас посетил по делу женитьбы владыки. Предстань перед Нуску, дай ему руки омыть и поставь ему пиво.

Сделала Сут все так, как мать повелела. И посланец Энлиля раскрыл ладонь левой руки и дар передал сокровенный.

Сут его не схватила, но в знак того, что принимает подарок, пальцем к нему прикоснулась.

И возвратился светлоумный посланец в город Ниппур, где Энлиль его ждал с нетерпеньем, предстал перед троном Энлиля, землю поцеловал у подножия трона и передал ответ царицы слово в слово.

И плоть Энлиля возликовала, и сердце его в пляску пустилось. И тотчас же радость охватила миры. Заполнились степи лаем, мычанием, гоготанием, ржанием. Звери заголосили каждый на своем языке, приветствуя весть о предстоящей женитьбе владыки.

Энлиль, не медля, отправил в Эреш стадо отменных овец, большие сыры, источающие запах горчицы, и сыры поменьше с другим ароматом, душистый мед золотистый в деревянных бочонках, гранаты, брызжущие пурпурным соком, финики из Дильмуна в плетеных корзинах, редчайшие фрукты горных деревьев и диковинных зимних садов, орехи, драгоценные камни из Харама, далекой страны - ларца сокровищ.

И принял великие дары двор Нисабы, царицы Эреша. И когда их снимали с повозок, поднялась походная пыль, подобная туче, до крайнего неба. И двор дары эти не вместил. Они заполнили город и вышли за стены.

И приблизилось время блаженства. Аруру, сестрица Энлиля, в храм престольный впустила невесту, где для новобрачных из кедровых веток было постелено ложе.

Юная дева свое лоно открыла, и ввел в него Энлиль, небесный утес, свой корень. Невеста вожделенья его не прерывала и стала женою. И получила она имя Нинлиль, и вместе с ним и другое имя - Нинту [7], какое дается девам, когда они мужу раскрывают колени. И стала Нинлиль хозяйкой в доме Энлиля.

И стал день свадьбы Энлиля праздником плодородия, торжеством силы рожденья, дающим полям плодородие и сытость черноголовым.

1. Рассказ о женитьбе Энлиля более поздний, чем предыдущий сюжет. По справедливому мнению В.К. Афанасьевой, подчеркиваемая законность брака Энлиля и Сут-Нинлиль объяснима стремлением перечеркнуть более раннюю версию, уже не отвечавшую представлениям общества о морали (Афанасьева, 1997, 368).

2. Эреш - город, локализуемый предположительно между Уруком и Шуруппаком.

3. Нидаба (Нисаба) - богиня культуры, науки, мысли, покровительница библиотек, в Исине - также писаного права, изображавшаяся обычно с каламосом писца и табличками для счета. Главной её резиденцией был Эреш. Как богиня, имеющая дело с письмом, а значит и тростником, из которого делался каламос, она также покровительница произрастания тростника, но этим её аграрный аспект и ограничивается - приписываемое ранее ей изображение богини, сидящей на колосе, ныне с ней не связывают (Castellino, 1970, 22).

4. Нуску - олицетворение жара полуденного солнца, света и огня, самый мудрый среди ануннаков, в шумерской мифологии сын, советчик и визирь Энлиля, в аккадской - сын лунного божества Сина.

5. Нинлиль ("Госпожа воздушное пространство") - госпожа Неба и Земли, женская параллель, как бы дубль Энлиля, имевшая главным центром почитания, как и Энлиль, Ниппур. Вместе с тем в ней выделяется функция плодородия, она великая мать и одновременно "великая корова", уравновешивающая силу "дикого быка" Энлиля. Свадьба Энлиля и Нинлиль тесно связана с плодородием земли.

6. Обряд сватовства включал приход родственницы, роль которой здесь выполняет богиня плодородия Аруру.

7. Нинту ("Госпожа рождающая") - богиня-мать, связанная с родовспомогательными функциями, отождествляется также с Аруру, Нинмах, Мами.

Когда вверху (Миф аккадян и вавилонян) [1]

Таблица I.

Когда вверху небеса ещё не имели названья, когда твердь ещё прозвища не имела, существовали лишь первородный создатель их Апсу, Мумму [2] мудрый его советчик, и Тиамат [3], всего живого праматерь. Обитали они в бездне великой, воедино смешивая свои воды.

Когда даже для богов ещё не были возведены жилища, и не расстилались ещё степи, когда не были сотворены ещё боги, и они имен ещё не имели и не были назначены им судьбы, вот именно тогда и сотворены были боги.

Когда ни болот, ни строений не было видно, вообще ничто имени не имело, вот тогда и появились боги. Первыми были созданы и имена получили Лахму и Лахаму [4], а долгое время спустя от этих глубинных чудовищ бог Аншар и богиня Кишар родились [5]. Много времени они пребывали, к годам прибавляя годы. Потом Аншар и Кишар породили Ану, сына, во всем подобного им. И сделал Аншар своего первенца во всем равным себе самому. От Ану родился Эа [6], также отцу своему подобный, но сильнее отца и деда, превсходивший всех мудростью и силой.

А потом появились и другие боги. Молоды были они и задорны, Тиамат они изнутри тормошили, её возмущали чрево. Шумом этим был недоволен Апсу, великих богов родитель. Вызвал он мудрого советчика Мумму, и отправились к Тиамат они вместе, чтобы совет держать и принять решенье.

Первым отверз уста Апсу и сказал, обращаясь к супруге:

- Поведеньем твоих сыновей я недоволен. Днем нет покоя, ночью сон не приходит. Надо бы буйных юнцов уничтожить. В мир тишина возвратится, и спокойно уснуть мы сможем [7].

Тиамат рассердилась, она с супругом не согласилась, сочтя, что смерть никого не сможет исправить. И Апсу решил сам юнцов уничтожить с помощью верного Мумму.

О замысле этом проведали юные боги. Присмирели, попрятались, где попало, тихо сидели в слезах и уныньи, не зная, что делать. И тогда отыскался спаситель, Эа, в мудрости первый.

Непрерывно шепча устами заклятье, в воду он опустил слепленную фигурку. И Апсу, скованный оцепененьем, стал никому не опасен. Эа сразу его прикончил, а советчика Мумму заковал он в оковы. Затем на Апсу, на бездне бескрайней, себе жилище построил, чертоги воздвиг он [8]. В них от богини великой Дамкины [9] родился у Эа сын первородный. Возликовал родитель, увидев, как прекрасен порожденный им отпрыск - с сияющим взором, излучающим мудрость, с походкой мужа-владыки, - Мардук ему имя [10]. Четыре всевидящих глаза, четыре уха имел он, мудрейший из мудрых, при движеньи из уст его вырывалось пламя. Обладал он блеском десятка богов и силой невероятной.

Между тем Тиамат супруга хватилась и, узнав, что он уничтожен, напряглась всем телом могучим. Двенадцать породила она острозубых чудовищ с телами, полными яда, своим блеском внушающих трепет. Показалось ей этого мало, и добавила Тиамат к воинству ещё и человека-скорпиона, и страшного льва, и чудовищных змей, и яростных демонов, и беспощадных обладателей чудесного оружия, не знающих страха в сражении. Во главе она поставила Кингу [11] и вручила ему судеб скрижали, их на грудь ему возложила, обратившись к нему с такими словами:

- Ставлю я тебя над богами, возвышаю над всеми, моим супругом единственным будешь отныне.

Таблица II.

Мудрый Эа, о заговоре этом проведав, отправился тотчас к Аншару рассказать о том, что праматерь погубить всех богов решила, что она создала уже войско, во главе поставила Кингу, что высшую власть она Кингу вручила и скрижали судеб на грудь ему возложила.

Растерялся Аншар могучий, вместе с ним и другие боги. Затрепетали боги от страха - и Аншар и сын его Ану, о спасеньи не помышляя. Попрятались ануннаки, губы поджали, глаза опустили.

Но вдруг Аншар, богов прародитель, воспрянув духом, торжественно встал и молвил, обратив слова к ануннакам:

- Я знаю, кто всех превзойдет, кто в схватке всех одолеет, - Мардук, мой внук безупречный. Защитником нашим он станет, двенадцать чудовищ рассеет по свету. Пошлем за ним мудрого Эа, пусть приведет он сына.

И вызвал Эа Мардука и подвел его к Аншару, и тот объяснил ему, чего ждут от него великие боги, среди них - и отец его Эа. И ответил Мардук с подобающим сыну почтеньем:

- Возрадуйся, отец! Достаточно силы в руках моих, чтобы шею свернуть Тиамат и, повергнув к твоим ногам, мозг её растоптать.

Проговорив так, он обратился к Аншару:

- О господин богов, наши судьбы вершащий! Ответь мне, получу ли я достойную награду, если стану вашим мстителем и Тиамат осилю? Согласен ли ты собрать богов на собранье и назначить мне великую судьбуперед ними?

Таблица III.

И послал Аншар своего вестника Гагу - созвать богов на великое собрание, чтобы поставить Мардука над всеми богами и направить его на схватку с Тиамат и её воинством.

Начал Гага по старшинству - с Лахмы и Лахамы, затем обошел игигов ануннаков, призвав их в Упшукинак на великое собранье.

И заполнился Упшукинак [12] богами, отовсюду, поспешившим на великое собранье. Расцеловавшись друг с другом при встрече и, обменявшись приветствиями, устремились они к Аншару, чтоб выяснить поскорее, зачем их собрали всех вместе. Ропот поднялся до неба, когда они услыхали, что им назначен владыка. Но Аншар их успокоил. Предложил он им угощенье. За столами они расселись и вкушали хлебы без счета, мешали вино в своих чашах, запивали пивом ячменным. Одурманенная хмелем, из их душ удалилась тревога. От сытости отяжелели тела их, усталость овладела умами. И снова к ним Аншар обратился. И с великой готовностью боги от вольности отказались и вручили себя Мардуку, признав его господином, хотя ещё так недавно, толпой окружив Аншара, наперебой кричали, что молод Мардук, сын Эа, чтоб управлять богами, что все они старше Мардука, а многие - родом знатнее.

Таблица IV.

Вручили боги Мардуку жезл власти, на царский трон его усадили, к нему обратились с почтительной речью:

- Из нас ты самый могучий, судьба твоя возвышенней наших, и даже великий Ану под властью твоей пребывает! Главенство твое навеки, навеки твое превосходство! И подчинимся всему мы, что только из уст твоих выйдет, вовек не посмеем перечить, приказы твои исполняя. Во всех святилищах наших ты будешь владыкой желанным. Получишь ты в них навеки свое постоянное место. Власть тебе мы вручаем над миром земным и небесным. Во всех собраниях наших слово твое будет первым. Ты мститель наш, наш защитник! Лишь только согласие дай нам, что наших врагов уничтожишь.

И дал Мардук обещанье, что Тиамат уничтожит, что ей перережет глотку и в сокровенное место её отправит навеки, ветрами ей кровь развеет.

И радовались все боги, игиги и ануннаки, "Мардук - наш царь!" восклицали.

И начал Мардук готовиться к схватке, к битве великой. Лук смастерил, без промаха бьющий, к нему быстролетные стрелы, и молнию к стрелам в придачу, и сеть, чтоб врагов опутать. Призвал семь ветров на помощь - их первыми в путь он отправил, чтоб врагов из укрытий выдуть на поле сраженья.

Прибыл к месту сраженья Мардук в сверкании молний, прекрасный силой своей, уверенностью в победе. И на брань отвечая, какою был сразу осыпан, высказал он Тиамат и Кингу все, что в душе накипело.

Яростью волн вздымаясь, потекла Тиамат навстречу Мардуку. Ловко он сеть набросил на её огромное тело. И, разрывая путы, она разинула глотку, проглотить смельчака пытаясь. Но он, отпрянув, ей ветры в глотку направил. С шумом в проход ворвавшись, ветры вошли в утробу, и Тиамат раздулась, подобно гигантской лягушке, и в неподвижности страшной. И подали лук Мардуку, на тетиву наложил он стрелу и оттянул к своей груди. Стрела, полетев со свистом, праматери сердце пронзила, его разорвав на части. И дух Тиамат испустила. И ногой наступил он на необъятное тело.

И переполнил страх Кингу и воинству передался, задрожал он, и задрожали драконы и обратились в бегство, не пытаясь вступить в сражение. Но ускользнуть не дал им мудрейший из мудрых. Догнал он Кингу, сорвал с его груди скрижали судьбы, что возложила на него Тиамат, и перевесил на свою грудь. Переловил он и драконов и, схватив за головы, бросил в мешок и отправил в пещеру, чтобы там могли они оплакивать свою судьбу и участь сотворившей их Тиамат.

Расправившись с воинством Тиамат, вернулся Мардук к её телу. И рассек он туловище Тиамат пополам, словно устрицу. Половину, что выше была, он поднял наверх и прикрыл ею верхние воды, словно стеной. В этой стене, которой он имя дал "небеса", пробил он ворота и стражей поставил, чтобы они по его повеленью дожди, град и снег выпускали. Из нижней половины могучего тела Мардук создал землю и закрыл ею нижние воды, которые заполняли царство отца его Эа. На голову Тиамат навалил он гору, чтобы воды не растеклись по поверхности земли, а сохранились, из глаз её извлек великие реки Тигр и Евфрат, из груди - источники другие, в ноздрях хранилище для пресных вод устроил, а из завитков хвоста - связь земли и небес.

Таблица V [13].

Поднялся Мардук на небо и построил там чертоги для Ану, Энлиля и Эа, соорудил дома для звезд и планет [14]. Потом он создал Луну, ночь ей доверив. Короной он Луну одарил, чтобы её рогами-зубцами месяцы мерить [15]. День же Мардук отдал Шамашу, повелев ему разгонять своими мечами-лучами всех злодеев и нечестивцев, которым мрак по душе [16].

Таблица VI.

Казалось Мардуку, что завершил он устройство мира. Но как-то раз к нему боги явились и сетовать стали, что терпят голод и холод. И задумался он, в сердце своем решая, что предпринять, чтобы жалоб и стонов больше не слышать.

И направился к Эа Мардук, и поведал ему, что хочет создать человека, чтобы тот взял на себя о богах заботу, чтоб служил им исправно, соблюдая все ритуалы, чтобы боги могли наслаждаться миром, ни единой заботы не зная [17]. И просил он у отца совета, из чего сотворить человека.

И посоветовал Эа собрать всех богов. Когда же прибыли боги, им объявил Мардук, что старшие боги должны ответить за былые обиды, что одного из них надо убить, чтобы кровь его стала основой для создания слуг, которые будут кормить и поить всех богов, чтобы боги забот не знали. И громко закричали боги, что должен быть Кингу убит, ибо он виноват во всем. И тотчас Кингу связали, повлекли его к Эа, вину ему объявили, разрезали жилы. Когда же вытекла кровь, взял Мардук глины, на крови Кингу её замешал и вылепил он человека. И поручили боги человеку все свои заботы.

Благодарные боги решили возвести Мардуку город и храм над бездной. И построили они ему такой же прекрасный дворец, какой он имел на земле, назвав его - Эсагила, и поставили рядом башню высокую с помещением на самой её вершине, где бы, не зная забот, отдыхал Мардук, и куда бы он мог созывать богов на собранья [18].

И сразу же, как только завершено было строительство, созвал Мардук всех богов на великое собрание и объявил, что будут они приходить сюда в первый день каждого нового года, чтобы получить из его рук судьбы на год предстоящий [19].

Выслушали боги слова Мардука и прежде, чем разлететься по своим жилищам, подтвердили они ту клятву, что дали на великом собрании, созванном Аншаром. Единодушно подтвердили они, что он - владыка Вавилона, что он господин над всеми богами земли и неба, что он бог, очищающий жизнь всех богов, что нет другого бога, чья б судьба над его судьбой возвышалась.

Таблица VII.

Пятьюдесятью титулами наградили Мардука великие боги, пятьдесят имен у него, первое и главное из которых - Мудрый [20]. И сохранили их люди на все времена. Повторяет их отец сыну, чтобы запомнил их и, когда настанет время, передал своему сыну, и так до скончания веков.

1. Поэма аккадян и вавилонян "Когда вверху", названная так по её первым словам, дошла в четырех редакциях, в том числе и ассирийских (из Вавилона, Киша, Ассура и Ниневии), практически друг с другом совпадающих, что свидетельствует об унификации культа в пределах Месопотамии, объединенной Вавилоном. О существовании поэмы не только в записи, но и в устной традиции, свидетельствует фраза, завершающая последнюю табличку поэмы: "Учение, что говорили древние в прошлые времена, записано и предназначено для обучения в будущем". Первую редакцию поэмы на основании анализа языка одни исследователи относят ко времени не ранее 1000 г. до н. э. (Rinaldi, 1968, 122), другие - к 1100 или несколько более раннему времени (Cavigneaux, 1998, 135).

Шумерологи предполагают наличие шумерского варианта текста, послужившего основой для аккадской переработки текста. Хотя не найдено ни одного шумерского фрагмента, намеки на его наличие разбросаны по отдельным мифам других циклов, в частности упоминается время, когда не было богов и когда появились боги, родившиеся от предыдущих; Намму, персонифицирующая, как в аккадской мифологии Апсу, первозданные подземные воды, названа в одном месте "матерью-прародительницей Неба и Земли", в другом "перворожденной матерью всех богов" (Castellino, 1970, 24).

Поэма повествует о создании мира, о нескольких поколениях богов, о борьбе младших богов со старшими, в ходе которой из побежденных старших создаются мир и человечество. Перед нами великолепный памятник литературы, в котором тонко обрисованы характеры мифологических персонажей.

Состоит поэма из семи песен (священное число), каждая из которых занимает по табличке. Стержень её - прославление Мардука, и сам смысл её в том, чтобы объяснить, как Мардук из божка шумерского захолустья, каким был Кадингшир (будущий Вавилон), превратился в самого могущественного бога вавилонского пантеона. Собственно, само сотворение богов и мира отступает на задний план перед этой главной целью, и фактически, вся поэма - не что иное как гимн, предназначенный для исполнения по всей Месопотамии на главном празднике бога, разворачивавшемся на протяжении первых двенадцати дней новогоднего месяца нисана (марта).

На четвертый день праздничных торжеств после вечерних жертвоприношений, завершавших длинный ряд ритуалов, великий жрец, встав с воздетой рукой перед статуей бога в храме Эсагила, нараспев декламировал поэму от начала до конца (Rinaldi, 1968, 21). Звучала она в этот день и по всем остальным храмам Вавилонии.

Чтение поэмы составляло важнейшую часть, идейный центр разработанного действа, имитировавшего события, развернувшиеся в мифическом прошлом и прославлявшего победу великого бога над силами первозданного хаоса. Праздник Нового года, как отмечает М. Элиаде, - это как бы репетиция космогонии (Элиаде, 1969, 65 и сл.; Eliade, 1987, 86).

Первый день, воспроизводящий эпизод пленения Мардука, был посвящен искуплению царя - как бы утрате им царственного достоинства и возвращения ему власти. Сценарий предусматривал унижение царя, что должно было напомнить об опасности возвращения мира к докосмическому хаосу, которое чуть не произошло из-за пленения бога. Великий жрец лишает царя его атрибутов - скипетра, кольца, короны и наносит удары по лицу. Опустившись на колени, царь произносит формулу невиновности: "Я не грешил, о господин страны, не пренебрегал я твоей божественностью". И хотя Мардук мыслится в этот момент ещё плененным, он отвечает устами жреца: "Не бойся. Мардук внял твоей молитве. Он возвеличит твою власть".

Следующий день посвящен освобождению Мардука. Он заточен в горах, что воспринимается как его смерть, Но так же, как в мифе об Инанне-Иштар или египетских представлениях об Осирисе, смерть эта не окончательная. Мардук должен спуститься в "долины солнца и света". Его находят, освобождают и после этого собирают вместе статуи всех богов, имитируя тот эпизод мифологического прошлого, когда боги собрались, для провозглашения Мардука своим владыкой.

Затем царь ведет процессию к Дому Празднования Нового года (Бит-Акиту), находящемуся за пределами города. Процессия символизирует движущихся на Тиамат богов, возглавляемых Мардуком, и воинство это вступает в ритуальную битву, воспроизводящую схватку с воинством Тиамат. При этом царь, естественно, персонифицирует Мардука (в ассирийское время вытеснившего Мардука Ассура).

После завершения сражения и возвращения с пира, наступает время священного брака царя и храмовой рабыни, персонифицирующей саму богиню. И, наконец, происходит определение судеб и жребиев каждого месяца года, среди которых плодородие, богатство нового мира, которому предстоит родиться.

2. Мумму - советчик Апсу, обладающий лучами его сияния.

3. Тиамат (аккад. "море") - олицетворение первозданной стихии, чудовище, мыслившееся одновременно и как двуполое существо и как существо женского пола.

4. Лахму и Лахаму - мужской и женский демоны водной стихии шумерской мифологии, преобразованные в аккадской теогонии в детей Апсу и Тиамат.

5. Аншар и Кишар ("Круг неба" и "Круг земли") - божества, более нигде не встречающиеся.

6. Эа (шумерский Энки) - великий бог захваченного аккадянами шумерского Эриду, сокрушивший олицетворявшее первозданные воды подземного океана чудовище Апсу и унаследовавший от него владычество над подземными водами. В аккадской мифологии - "владыка низа.

7. По мнению М. Элиаде слова "установилась тишина" могут быть расшифрованы как ностальгия материи (того способа существования, которому соответствуют инертность, бессознательность субстанции) по изначальной неподвижности, сопротивляющейся любому движению, предварительному условию космогонии (Eliade, 1987, 83).

8. М. Элиаде обращает внимание на то, что Эа не просто занимает место Апсу, но постройкой жилища создает первую организацию хаотической водной массы (Eliade, 1987, 84).

9. Дамкина - супруга бога Эа. В шумерской мифологии ей соответствует Дамгальнуна. В вавилонских текстах она - мать Мардука, отождествляемая с Нинсикилой.

10. Мардук - главное божество вавилонского пантеона.

11. Кингу - чудовище, в других мифах не встречающееся.

12. Упшукинак - место собраний богов, в отличие от греческого Олимпа не обитавших в одном месте, но имевших постоянное место собраний.

13. Таблица V дошла в фрагментарном состоянии. Исследователи полагают, что там рассказывалось о наполнении универсума тем, что названо в тексте "хорошими вещами", существующими в земном и небесном мирах. Единственно полный из фрагментов повествует в астрономических терминах об образовании звезд, которые мыслятся как жилища богов, а также об установлении дней, ночей и месяцев, разделивших ранее слитное движение времени.

14. Анализируя космогоническую сторону мифа, М. Элиаде подчеркивает, что хотя Небо - половина Тиамат, но звезды - творение Мардука. Точно так же и земля, созданная из тела чудовища, дополнена городами и храмами. Таким образам, в конечном счете мир оказывается соединением двух начал - хаосного и демонического, идущего от первозданности, с одной стороны, и творческой силы, воплощающей божественную мудрость, с другой (Eliade, 1987, 85).

15. Измерение времени луной типично для всех народов Двуречья. Не случайно Нанна часто встречается в клинописных табличках не под именем, а под номером 30 - по количеству дней в месяце.

16. Шамаш - аккадский бог Солнца, соответствующий шумерскому Уту. Функция стража правосудия и наказания злодеяний - одна из главных для Шамаша, постоянно подчеркиваемая в гимнах к нему.

17. Человек создан для служения богам - в этом аккадский миф продолжает шумерскую традицию. Но здесь, человек создается из демонического материала, и в этом, как подчеркивает М. Элиаде, значительное отличие от шумерской версии, где Апсу, чье тело использовалось богами, не воспринимался как сила, им враждебная (Eliade, 1987, 85).

18. Месопотамия воспринималась как центр мира, Вавилон с находящимся в нем храмом Мардука - как центр Месопотамии. Постановка своей страны и города в центр мироздания характерна для мифологических представлений многих народов не только Востока, но и Запада (вспомним греческое представление о Дельфах как пупе земли).

В табличке дается детальнейшее описание храма с высящейся рядом башней, в точности воспроизводящими облик храма Мардука в Вавилоне, носившего то же самое название - Эсагила (досл. "Дом с высокой головой"). Первоначально святилище Эсагила не было связано ни с Мардуком, ни с Вавилоном, а было посвящено Эа и находилось в Эриду. Перенесенное в Вавилон в XVIII в. до н. э. Хаммурапи, оно было превращено в храм Мардука и позднее было дополнено зиккуратом Энтеменанки ("Дом основания неба и земли"), строительство которого начал Навуходоносор I, а завершил лишь в VI в. до н. э. Навуходоносор II (Noel, 1998, 131).

19. Воспроизведение в земном жилище Мардука этого акта, разворачивавшегося в одноименной небесной резиденции, должно было гарантировать благоприятное распределение "судеб" предстоящего года.

20. В конце VI и начале VII таблицы перечисляются все пятьдесят имен (распределение имен по двум таблицам объясняется тем, что само деление таблиц связано не с содержанием, а с чисто техническими возможностями размещения текста).

Хотя Мардук - главное божество Вавилона, в шумерском пантеоне отсутствующее, почти все имена шумерские, однако каждому дается объяснение на вавилонском языке, и в этих объяснениях раскрываются многочисленные функции бога: он очищает святилища, обеспечивает богам чистое небо и определяет их пути, он проявляет сострадание к поверженным богам; людям он обеспечивает выздоровление, спасает умирающего своими заклинаниями, благодаря ему существует на земле богатство и изобилие, он выкорчевывает зло и о многом другом проявляет заботу на небе и на земле (Rinaldi, 1968, 40).

С Великих небес к Великим недрам

(Миф шумеров) [1]

С Великого верха к Великому низу мысли свои обратила Инанна, покинула Небо, покинула Землю ради нутра земного. В семи городах покинула храмы [2], семь своих сил, семь тайн в кулаке зажимая. На голове - венец драгоценный, Шугур ему имя, лоб её белою лентой повязан - ей имя "Чела украшенье" В руках её жезл и веревка - знаки власти и правосудья. На шее - бусы из лазурита. Браслеты - как змейки вокруг запястий, холмики грудей прикрыты сеткой, ей имя "Ко мне, мужчина". В веки её притирания втерты "Явись живее". Лоно скрыто повязкой, как у всех небесных владычиц.

Инанна в подземное царство шагает. Ниншубура, глашатай её милосердия, рядом. Слова её и наказы ухом он ловит:

- Слушай меня, Ниншубура, внимательно слушай. Как только я из виду скроюсь, из глаз исчезну, жалобным плачем залейся на холмах погребальных и ударь в барабаны в Доме собраний. Щеки и тело в кровь исцарапай, уста изорви ногтями. В клочья порви одежду и обойди, как нищий, богов великих жилища. К Энлилю сперва зайди и молви, упав на колена: "О, владыка, не дай погибнуть Инанне, дщери твоей, в страшном мире подземном. Не разреши серебру твоему, что взор ослепляет, пылью покрыться Великого низа. Гранильщик подземный пусть лазурит твой не повредит, пусть плотник твой самшит не сокрушит, не дай владычице-деве погибнуть". Если ж владыка ветров ухо тебе не откроет, времени не теряй, поспешай к мудрому Нанне, знаний владыке. Не поленись ему повторить, что молвил Энлилю. Если и он промолчит, то отправляйся к Энки, Великого низа владыке, и повтори ему ту же мольбу, слово в слово. Энки знакомы и воды рожденья, и бессмертия травы. Теперь же простимся: путь мой налево, твой же - направо.

Идет Инанна, к горе подходит из лазурита,

Но нет пути ей. На семь засовов врата закрыты.

Кричит богиня, вопит богиня: - Открой ворота!

И вопрошает привратник Нети: - Крикунья, кто ты?

- Открой скорее. Ведь пред тобою Звезда Восхода.

- Звезда Восхода, зачем явилась в страну Заката,

В страну, где вопли, в страну, где стоны?

- Свою сестрицу, привратник Нети, мне видеть надо.

- Тогда, Инанна, снимай скорее, снимай корону.

- Зачем корону?

- В подземном мире - свои законы.

Сняла корону, и стало меньше одним засовом.

Суров привратник. Ждет от богини он жертвы новой:

- Теперь сорви, Звезда Восхода, со лба повязку!

Сняла повязку. Привратник снова засовом лязгнул.

Сняла Инанна все облаченья и все наряды.

- Теперь иди! - сказал привратник, окинув взглядом

Нагое тело той, что недавно ещё сияло

Красою женской, что возбуждало и призывало

Мужей к любви и к продолжению рода,

Той, в ком живет и умирает сама природа.

Вступила Инанна в пещеру, склонилась пред троном

Своей сестры Эрешкигаль [3], владычицы непреклонной.

Рядом с нею на креслах судейских семь ануннаков,

Семеро судей, покорных слову её и знаку.

Дух Инанны ушел от сестры ледяного взгляда.

Труп её брошен на крюк с трупами смертных рядом.

А на небе Ниншубура, глашатай желаний Инанны, плачем залился на могильных курганах, в честь владычицы щеки и тело в кровь исцарапал, бил в барабан, бил перед всем народом, одежду в клочья порвав, обходил храмы. Только владыка Энки на мольбу его отозвался. Из-под ногтей грязь он выскреб, из этой грязи он сделал кургара. Из-под других ногтей, покрытых красною краской, грязь он выскреб. Из этой грязи сотворил галатура. Водрузил этих уродцев он на ладони, дал наставленья, как вести себя в мире нижнем, и отпустил он их со словами:

- Летите, кургар с галатуром, и без Инанны, дщери любимой, не возвращайтесь! У врат подземных вейтесь, как мухи, у оси дверной ползите, как змеи, к Эрешкигаль, владычице великой пройдите и её умолите.

И понеслись кургар с галатуром на крыльях мушиных, славя того, кто из грязи их вынул. В щели ворот подземных они залетели, так что и Нети, недремлющий страж, их не заметил. Нашли Эрешкигаль, нет, не на троне рожающей в муках. Ее белые бедра ничем не покрыты, открыты груди её, как белые чаши, как лук-порей растрепаны косы. И говорила владычица мрака, нет, не с супругом - со своею утробой:

- Долго ли будешь, чрево мое, терзать меня болью?

И обратились кургур с галатуром к великой богине:

- Можем помочь тебе, о Эрешкигаль. Все в твоей воле.

- О, если можете, то изгоните боль из утробы.

- Можем, владычица! - радостно крикнули оба. - Многого мы не возьмем за эту работу. Труп, что висит на крюке, Инанны, госпожи нашей, тело.

- Берите, навозные мухи, только скорее меня избавьте от муки!

Кургар с галатуром, понатужившись, сорвали тело Инанны. Живою водою омыли его, травою живою к нему прикоснулись, что дал им Энки, их родитель. И задышала богиня, поднялась, зашагала к воротам, слова не молвив. Ее ануннаки догнали, её ануннаки схватили.

- Не торопись, Инанна, - они сказали богине. - Коль выбраться хочешь из страны без возврата в мир, где ждут тебя боги, в мир, где смертные даров твоих ожидают, выкуп должно тебе оставить - душа за душу. Демоны смерти станут твоею свитой. Им назовешь замену.

Вот Инанна выходит из Великого низа, а за нею демоны вьются. Они не ведают жажды. Голод им неизвестен. Не вкушают они муки, пропущенной через сито, не пьют воды проточной. Им незнакома жалость. Вырывают они из объятий мужа его супругу, они от груди материнской отрывают младенца.

Первым Инанну встретил глашатай её милосердия, посол Ниншубура благородный. Еще на щеках его шрамы видны и порезы, в рубище тело. Увидев Инанну живою, он ей повалился в ноги. И демоны тут набежали.

- Его мы возьмем, Инанна, - сказали они богине. - Ты же можешь вернуться в город. Он будет тебе заменой.

- Нет, - сказала Инанна. - Этого не возьмете. Плачем он заливался на погребальных курганах, бил в барабаны громко в Доме собраний. Он из подземного плена мне к жизни открыл дорогу.

Демоны отступили:

- Что ж! Назови нам другого.

В славном городе Умме встретил Инанну Шара [4], там почитавшийся богом. Пред ней упал на колени.

Демоны тут набежали, оглушая Инанну воплем:

- Этого дай нам, богиня, и можешь вернуться в город.

- Нет! - сказала Инанна. - Этого не возьмете. Песен он много знает. Стриг он мне некогда ногти, мне он расчесывал кудри, песенки напевая.

Демоны отступили:

- Что ж, назовешь нам другого. В город Кулаб [5] вступила богиня. Здесь жил её супруг Думузи [6]. Был он до спуска Инанны в толщу земную её любовником скромным. Когда же она удалилась, дерзостью обуянный, на лоб напялил корону.

Увидев Думузи на троне, в гневе вскричала богиня:

- Хватайте его! Тащите! Такой он мне больше не нужен!

Так светлая Инанна отдала пастуха Думузи в руки демонов смерти.

1. Текст, впоследствии перенесенный с рядом изменений вавилонским поэтом на Иштар, включает 13 табличек и небольшое число фрагментов, обнаруженных при раскопках Ниппура. Восстановлено из него 328 строк. Относится этот текст, наиболее совершенный из всех дошедших до нас шумерских литературных текстов, к середине III тысячелетия, но время составления поэмы считается более ранним.

Миф о нисхождении богини Инанны сохранился во многих вариантах. Больше всего расхождений существует в рассказе о судьбе Думузи. Кроме изложенного здесь (выдачи Думузи демонам) имеются варианты, согласно которым Инанна упрашивает Думузи спуститься вместо неё в подземное царство, и варианты чудесного спасения Думузи, которому удается ускользнуть от демонов смерти (Уту по просьбе Инанны превращает Думузи в газель, или змею, или ящерицу). Но классическим является вариант гибели и возрождения Думузи, возвращение которого в Верхний мир знаменовало возрождение природы после зимней спячки.

2. Как считает М. Элиаде, спуск Инанны в подземный мир связан с желанием владычицы Верхнего мира царить также и в Нижнем, и "гибельная судьба" Думузи предрешена задолго до того, как богиня видит его воссевшим на её троне. "Мой возлюбленный, муж сердца моего, я вовлекаю тебя в гибельную судьбу, - говорит богиня на ложе любви, словно предвещая трагический исход. - Твои уста сливаются с моими устами, ты прижимаешь мои губы к своей голове. Почему же я обрекаю тебя на гибельную судьбу" (Eliade, 1987, 76).

3. Эрешкигаль ("Госпожа обширной земли") - владыка подземного мира.

4. Шара - божество круга Инанны (ее сын или возлюбленный), относящееся, с одной стороны, к числу божеств войны, с другой - умирающих и воскресающих богов. Центр его почитания - Умма.

5. Кулаб - пригородная часть Урука с центром культа Инанны и Думузи.

6. Думузи - божество плодородия. Наказание Инанной своего возлюбленного и обстоятельства возвращения в мир живых были не совсем ясны до последних публикаций С. Крамера: от вечного пребывания в Нижнем мире его избавляет сестра Гештинанна, заменяющая брата, который получает возможность возвращаться на часть года в мир живых. Возвращение Думузи отмечалось ритуальными торжествами. В новошумерский период многие цари, прежде всего династий Исины и Ларсы, идентифицировали себя с ним, полагая, что это обеспечит плодородие полей и, следовательно, благосостояние страны (Castellino, 1970, 24).

Иштар и Таммуз (Миф аккадян) [1]

Возлюбила прекрасная богиня Иштар юного красавца Таммуза [2]. Не могла она жить без него ни дня, ни мгновенья, а если он отлучался, она находилась в великом волнении.

Однажды отправился Таммуз в степь на охоту и не вернулся. От слуг, сопровождавших охотников, богиня узнала, что внезапно налетел вихрь и Таммуз упал, как надломленный тростник, и дух испустил.

Великая скорбь овладела богиней. Не могла она примириться со смертью того, кто был ей дороже жизни, и мысли она обратила к стране без возврата, к обиталищу мрака, к Эрешкигаль, хозяйке подземного мира.

Облачилась Иштар в лучшие свои одеяния, запястья продела в кольца, перстнями украсила пальцы, уши - серьгами, подвесками - шею, обвила голову золотою тиарой и отправилась скорбной дорогой, которой спускаются тени умерших. Дошла Иштар до ворот до медных, которые лишь мертвым открыты, а живым недоступны.

- Откройте! Откройте! - кричала богиня, могучей рукой ударяя по меди, так что она, как бубен, гремела. - Откройте, а то обрушу я ваши ворота, сломаю ваши запоры и выпущу мертвых наружу.

Привратники шум услыхали и удивленно вскинули брови. Бесшумны ведь тени мертвых. Беспокойства они не приносят.

Шум услыхала сама Эрешкигаль, и яростью её наполнилось сердце.

- Кто там ко мне стучится, словно пьяный в двери таверны? Кто дал ему выпить столько сикеры!

- Это не пьяный! - почтительно страж промолвил. - Это богиня Иштар, твоя сестрица, за Таммузом явилась. Сейчас опрокинет ворота. А кто поднять их сумеет?

- Впусти! - приказала хозяйка подземного мира.

Со скрипом отворились ворота. Предстала богиня Иштар перед стражем во всей своей красоте великой и несравненной скорби. Но наглый привратник не содрогнулся. Глаза его жадно блеснули, когда взгляд упал на тиару. И сняв с головы тиару, богиня ему её протянула.

И снова пред нею ворота, ворота вторые из меди. Богиня вручила второму стражу кольца и серьги.

А потом - ещё и ещё ворота. Когда же седьмые ворота за её спиною остались, нагой она оказалась средь душ, шуршащих во мраке, словно летучие мыши. На ощупь она пробиралась и натыкалась на стены, скользкие от крови и слез, натыкалась на камни, падала и поднималась.

Нет, не смогли сломить Иштар униженья. С головою, поднятой гордо, она перед троном предстала и хозяйке подземного мира сказала:

- Таммуза возврати мне, сестрица. Нет без него мне жизни.

- Закона нет, чтобы мертвым жизнь возвращать ради чьих-то капризов, оборвала Эрешкигаль богиню. - Мало ли юнцов в верхнем мире? Пусть Таммуза заменят.

- Таммуз один для меня на свете, - Иштар возразила. - Прекрасному нет замены.

И тут Эрешкигаль обернулась, слуге своему Намтару [3], болезней владыке, рукою махнула. Наслал на Иштар он язв шестьдесят, шесть тысяч болячек.

И затихла земля без Иштар. Травы расти перестали. Опустели птичьи гнезда. Овцы ягнят не рожали. Семьи людские распались. Овладело землей равнодушье, предвещавшее жизни полную гибель и победу могильного мрака.

Боги, глядя на землю с небес, её не узнали. И, всполошившись, послали гонца из Верхнего мира в мир Нижний с приказом:

- Иштар возвратить немедля и с нею вместе Таммуза.

Как ни кипела яростью Эрешкигаль, как по бедрам себя ни колотила, как ни вопила, что нет возврата из царства её, пришлось ей смириться.

В тот день, когда Иштар вместе с Таммузом возвратились на землю, весна наступила. Все на земле зацвело буйным цветеньем. Птицы запели в ветвях, любовь прославляя. Жены вернулись к мужьям на брачные ложа. В храмах Иштар настежь все двери открылись. Ликующий хор голосов провозгласил:

- Таммуз возродился! К любви возвратился Таммуз

1. Функции шумерской Инанны в аккадской среде перешли к Иштар, богине, широко почитавшейся на территории аккадского Двуречья, в том числе и в шумерских городах после их завоевания Саргоном, и в сопредельных с Шумеро-аккадским царством землях - в Мари, в Эбле, где она почиталась под именем Аштар и имела свой храм. Вместе с функциями Инанны к Иштар перешли и связанные с шумерской богиней предания и ритуалы. Но это было не слепое заимствование. Аккадские поэты внесли свое понимание в общий для двух народов мотив нисхождения богини в подземный мир.

2. Таммуз - бог умирающей и воскресающей природы. Соответствующий шумерскому Думузи, но игравший в мифологических представлениях аккадян, а вслед за ними ассирийцев и вавилонян значительно б(льшую роль, что способствовало распространению его культа и за пределы Месопотамии - в Сирии и Палестине, где даже после установления единобожия к неудовольствию иерусалимского жречества в самом Иерусалиме справлялся его культовый праздник (Иезек., 8: 14).

3. Намтар - ("Отрезатель", "Режущий") - персонификация Судьбы, режущей человеческие судьбы, мыслился как слуга и посланник Эрешкигаль, послушный её слову, в некоторых мифах - её сын от Энлиля.

Нинурта - бог-герой Ниппура

(Миф шумеров) [1]

Жил в Ниппуре священном Нинурта, сын великий Энлиля, герой, отдающийся битве, воитель, южному ветру подобный. Молниями взор его блещет. В блеске восседает он на престоле. И владеет оружием он, чье сиянье для врагов ужасно - нет им от него спасенья. Оружие это, накрыватель множеств, сеть боевая, что единым ударом способна накрыть огромное войско, носит имя Шарур.

Однажды обращается к нему Шарур с такими словами:

- О Нинурта! Охранитель высоких престолов, мой царь и владыка! Знай, что Небо семя свое излило ливнем на землю и породило на страх черноголовым дракона Асага. Не был он вскормлен материнскою грудью - дикие звери вскормили его своим молоком. И отца своего он, воитель жестокий, не знает. В горы зубами вгрызаясь, он оставил там свое семя, и поднялись диорит, базальт, гранит и прочие камня породы. Камни эти царем избрали Асага, и он возгордился сверх меры - с каменным воинством на города нападает, губит деревья. Себя он нагло считает тебе подобным в Шумере. Боги захваченных им городов трепещут. В страхе дары ему преподносят. О силе твоей проведав, держал совет он с камнями, что избрали его на царство, со скалами и с горами, как тебя извести поскорее и расширить свои границы. Нелегко пробить твердый камень - ни топор, ни копье не расколют, в этом сила войска Асага. Но ведь мы с тобой неразлучны. Полетим и сразимся с Асагом.

И ринулся в горы Нинурта. Проносится он, лев могучий, с булавою в руках, подобно низвергающемуся с гор потоку, подобно ревущему южному вихрю, в грохоте и блистании молний. Впереди него буря несется, а сзади - Шарур догоняет. С пути своего он сметает холмы, ломает леса, засыпает землею низины.

Птицы взлететь не в силах, рыбы страдают от жара, степь, почернев, опустела, гибнут дикие твари. Руки к груди прижимая, горько Земля рыдает.

Рушит в мятежной стране горы Нинурта, рушит он города, люди гибнут без счета, посылая проклятья дню и часу рожденья Асага.

Так подходит Нинурта к логовищу дракона. Но не ведает он, каковы его силы, и посылает в разведку Шарура. Обозревает Шарур, покрыватель множеств, с высоты своей поле и ужасается числу и силе войска Асага. Вернувшись к Нинурте, ему сообщает:

- Необозримо воинство вражье, а нас только двое. Нет, неравны наши силы. Никто не скажет, что робки мы сердцем, если в Ниппур возвратимся.

- Стыдись! - воскликнул Нинурта отважный. - Не подобает мне бегство, какими б словами не скрыть его сути. Готовься к сраженью.

И вот началось сражение. Дрожала земля, кружился Нинурта над полем боя, все время меняя оружье. Цепляясь о землю кривыми когтями, пыль вздымает Асаг до крайнего неба.

Нинурта за грудь схватился. Пыль проникает в дыханье. Силы героя слабеют.

И тогда Шарур взвивается в небо и вот уже нависает, как туча, над потрясенным Ниппуром и, достигнув порога Энлиля, у бога помощи ищет.

И мысль Энлиль ниспосылает своему могучему сыну.

- Пыль тебе не страшна - ведь воды тебе подвластны. Не медля, открой им выход. Они под твоими ногами.

Услышав совет отцовский, Нинурта стал выламывать камни и громоздить их в кучу. И хлынули воды неукротимым потоком. От пыли очистился мир.

Затрясся Асаг, как на дереве лист, видя свое бессилье. Нинурта к нему подбежал, схватил его за плечо и, черную печень проткнув, из тела вырвал рукой.

Ликует Шарур. Клич победный разнесся, достигнув крайних небес. Услышали боги его и, покинув укрытья свои, принялись славить Нинурту.

Только голос Нинмах [2] в их хоре не прозвучал. На ложе, где сын был зачат, рыдает владычица-мать, как над ягненком овца. Нет от сына вестей. Ей мнится - в опасности отрок. Сердце сжимает боль. Наконец, решает она пуститься в опасный путь.

Встретив в горах Нинмах, вскинул брови Нинурта.

- В горы явилась ты, ужасы битвы презрев! - он обратился к ней. Подвиг души твоей мною не будет забыт. Гору, что я воздвиг, чтобы воде дать путь, я тебе посвящу. Имя ей дам Хурсаг [3]. Ты же, её госпожа, будешь теперь Нинхурсаг. Трав её аромат будет отныне твоим. Кедр, самшит, кипарис склоны украсят её, и винограда янтарь шею её обовьет, смол ароматных поток даст воскуренье в твой храм, недра в дар принесут, медь, драгоценный металл. Диких тварей стада её изберут жильем, каждой весной свой приплод будут нести тебе и все вместе они славу тебе пропоют.

1. Нинурта, сын Энлиля, - одновременно и бог и культурный герой, покровитель плодородия, скотоводства и рыболовства, главных отраслей хозяйства Шумера. Сохранилось "Поучение Нинурте" - древнейший из агрономических трактатов в поэтической форме.

В образе Нинурты явственны черты бога-грозовика, и как таковой, он противник дракона, порождения хтонических сил природы. Но этот дракон, также воплощение враждебных Месопотамии гор, откуда исходила постоянная угроза земледельческому населению (исторически завоеватели приходили с этих гор - гуттии, касситы, эламитяне, мидяне, персы). Миф о Нинурте явно древнее мифов о других шумерских героях. Это явствует из его связи с Ниппуром, из абстрактного представления о горах как враждебной стихии. Позднее эта стихия воплощается в городе Аратте.

2. Из встающего в мифе о Нинурте образа Нинмах-Нинхурсаг видно, что это не только богиня-мать, но и владычица зверей. Высказывалось предположение, что под созданной Нинуртой искусственной горой Хурсаг мыслился зиккурат, однако это противоречит созданному в поэме образу горы, в котором воплощены неисчерпаемые силы плодородия, рожденные освобожденным Нинуртой водным потоком. Вместе с тем в легенде о горе просвечивает ностальгическое воспоминание о горной прародине шумеров, вынужденных жить в этой плоской стране, лишенной гор и лесов.

3. Хурсаг - досл. "Лесистая гора".

Сказание о Лугальбанде

(Миф шумеров) [1]

Страшны горы Хуррум даже для тех, кто родился в ущельях на берегах грозно ревущих потоков, кто провел годы в хижинах, лепящихся на краю бездны, подобно ласточкиным гнездам. Для того же, чья родина - город между двумя равнинными потоками Тигром и Евфратом, они страшнее и ужаснее в семижды семь раз, особенно если у него отнялись ноги и он не в состоянии сделать и шага.

Не иначе враждебные духи этих гор, защищающие Аратту, наслали на могучего Лугальбанду болезнь, будучи уверены, что это остановит поход отца его Энмеркара [2], сына светлого Уту, на непокорную Аратту.

Но не ведали боги, с кем дело имеют. Поняв, что не может идти, Лугальбанда не стал задерживать войска. Призвав отца, он попросил разрешить ему остаться одному, уверяя, что догонит воинов ещё до того, как они достигнут Аратты.

Перенесли друзья Лугальбанду в защищенное от ветра место, ложе из кожаных мехов устроили, положили рядом во множестве и сыров, и фиников, и смокв, и сладких хлебцев, и жир нежнейший ему оставили, и яйца, в масле запеченные, и вино, и пива сорта различные - и темное, и из эммера приготовленное, и сладкое, с сиропом из фиников смешанное. В изголовье положили железный топор его боевой, а железный кинжал, филигранью украшенный, привязали к бедру его.

И приказал Энмеркар воинству путь продолжать.

Воины пошли, не оглядываясь на мрачное ущелье горное, где героя оставили. Лугальбанда смотрел им вслед, пока последний не скрылся за скалой. После этого юноша с невероятным усилием перевернулся на спину, чтобы встретиться взглядом с движущимся по небу верхним предком Уту.

- Должен же Уту увидеть меня, взятого в полон злыми богами этих гор?! - думал Лугальбанда. - Должен же он своими лучами-стрелами рассеять их невидимое воинство!

Но на спине Уту, кажется, не было глаз. Он продолжал свой путь в царство ночи, чтобы принести мертвым свет и тепло.

С трудом дотянувшись до оставленной ему пищи, Лугальбанда поел и забылся сном. В сновидении к нему явился Уту и объяснил, что он видел и слышал, но не мог отклониться от своего пути, а теперь пришел, чтобы принести исцеление.

И вернул внуку жизненную силу великий бог. Травы жизни, которым он вырасти повелел, Лугальбанда жует. Воды жизни, которым он с гор течь повелел, Лугальбанда, черпая, пьет. И вот он уже совершенно здоров.

Возблагодарил благочестивый Лугальбанда Уту, вместе с ним других богов и почтил их обильным жертвенным пиром. Теперь он мог двинуться в путь. Но за три дня воинство должно было уйти далеко и страх охватил Лугальбанду, что он не сможет догнать отца и выполнить данное ему обещание.

Внезапно послышался крик, и задрожала от этого крика земля, в страхе понеслись, ища спасения в горах, горные козлы и дикие быки. Подняв глаза, Лугальбанда увидел прямо над собою огромную львиноголовую птицу, затмевающую сияние Уту. Еще у себя в Уруке слышал Лугальбанда об этой птице и знал, что её имя Анзуд. Рассказывали о её необычайной дерзости. Анзуд осмелилась похитить знаки власти и таблицы наставлений у самого Энлиля, чтобы стать могущественнее всех богов. Когда Энлиль заснул, положив голову на таблицы, Анзуд ловко вытащила эти таблицы, вместе с ними скипетр Энлиля и улетела с ними в горы. Пробудившись, Энлиль обнаружил пропажу и сразу понял, кто похититель. Только сын Энлиля крылатый Нинурта мог справиться с Анзуд. По просьбе Энлиля Нинурта настиг птицу в горах и пустил в неё стрелу, не дающую промаха. Стрела настигла воровку, но, обладая таблицами наставлений, Анзуд отыскала место, где давались советы пораженным стрелою, и излечилась. Лишь с третьего раза Нинурта поймал Анзуд и отобрал у неё принадлежащее Энлилю.

Не замечая Лугальбанду, птица поднималась ввысь, удаляясь от гигантского дерева, высившегося среди голых скал, подобно покрытому шерстью великану. Его могучая тень, словно покрывалом, окутывала далекие горы. И понял Лугальбанда, что в ветвях его гнездо Анзуд.

И, словно молния, осенила его мысль, что может помочь ему только Анзуд. И двинулся он к дереву, откуда вылетела птица, чтобы посмотреть, нет ли в гнезде птенца, забота о котором - путь к сердцу Анзуд.

По дороге к дереву Лугальбанде попалась можжевеловая роща. Зная, что можжевельник угоден богам, юноша сорвал несколько веток и сунул их себе в заплечный мешок.

Достигнув гигантского дерева, Лугальбанда остановился в нерешительности. Впервые в жизни юноша испытывал страх. Ведь ни один из смертных не бывал во владениях Анзуд, не видел её гнезда, в котором она вскармливает божественного птенца. Кто знает, как отнесется Анзуд к непрошеному гостю?

По мере того как Лугальбанда поднимался вверх, цепляясь за ветви, писк детеныша Анзуд становился громче и громче. Лугальбанда достал из мешка несколько кусков жира и заглянул через край гнезда. Птенец, ещё слепой, разевал клюв и пищал, что было сил.

Обрадовавшись, что может оказать услугу, Лугальбанда начал кормить голодного птенца. Кусок за куском вкладывал он в его клюв овечий жир, вливал душистый мед и прочие яства. Насытив орленка, перед ним разложил Лугальбанда все, что осталось, а затем глаза ему сурьмою подкрасил [3], голову ароматным можжевельником украсил и, сделав из веток венец Шугур [4], положил его на голову орленку.

В это время послышался шум крыльев, и Лугальбанда поспешил покинуть гнездо и спрятался в ветвях.

Приблизились к дереву могучие птицы, но писка птенца, которому несли двух огромных быков, не услышали. Стали звать его, но не отозвался он.

- Кто птенца нашего похитил?! - застонал орел-отец.

И пронзил небо крик матери-орлицы, в ужас повергнув в горах ануннаков. В страхе опустились в гнездо птицы, самого худшего ожидая. А оно - словно жилище богов, сияет, в нем сидит птенец, довольный и сытый.

И воскликнула радостно мать-орлица:

- Появись, кто б ты ни был, бог или смертный, чтобы мне наградить тебя достойно.

Лугальбанда вышел из своего укрытия и низко поклонился Анзуд.

Птица предложила юноше богатство.

- Не надо мне богатства, - отвечал Лугальбанда. - Много серебра в Аратте, и я его добуду.

- Возьми тогда славу! - сказала птица.

- Славу я сам добуду, - Лугальбанда ответил с поклоном.

И предложила Анзуд:

- От врагов тебя защищу я. Словно Нанна, твой лук засияет, заблестят твои стрелы лучами Уту. Словно змеи, на врага устремившись, поразят его грозные стрелы, в них вложу я свои заклинанья, что тебе подарю, если хочешь. И ещё тебе сеть подарю я, что врагов на поле всех вместе накроет, словно Уту луч и словно вихрь могучий.

- Благодарю тебя, Анзуд, - почтительно ответил Лугальбанда. - Но я великих твоих даров недостоин. А победу своим мечом я добуду.

И тогда спросила птица:

- Так открой же мне, Лугальбанда, свое желанье. Я любое желанье твое исполню.

И поклонившись, попросил Лугальбанда:

- Пусть не знают мои ноги утомления, пусть, как буря, по земле они несутся, чтобы я без труда добрался до места, где противник не ждет моего возвращенья. Вот заветное мое желанье. Если Уту будет угодно и с победой вернусь я в свой город, то имя твое прославлю я по всему Шумеру, из лучших сортов деревьев твои закажу изваянья и в храмах великих богов их прикажу поставить.

- Будет так! - произнесла Анзуд благосклонно. - Станешь ты отныне скороходом, над Евфратом и над рвами, как вихрь, понесешься.

В поднебесье Анзуд несется. Бежит по земле Лугальбанда, не уступая в скорости птице. Анзуд с небес озирает землю, ищет взглядом войско Урука. Лугальбанда с земли озирает горы. И когда вдали показалось облако пыли, вздымаемой войском, ему крикнула с неба птица:

- Вот теперь ты и сам отыщешь дорогу, я ж к гнезду своему возвращаюсь. И запомни: тот дар, что тобою получен, открывать никому ты не должен - ни отцу, ни друзьям, ни братьям. Зло порою в сердцах человечьих рядом с добром гнездится.

Лугальбанда прощается с птицей и, догнав свое войско, переходит на шаг неспешный. Увидел Энмеркар сына, заключил его в объятья. При виде героя ликуют храбрецы Урука - окружили его, как птенца воробьиная дружная стая, обнимают его, целуют, питье и еду подносят, осыпают вопросами Лугальбанду, знать хотят, как ему удалось до них добраться, одолев неприступные горы и стремнины, где от берега берег не виден.

Не отрыл своей тайны друзьям Лугальбанда, рассказал небылицы. Вдоволь наговорившись, все вместе идут к Аратте. Вот уже виден город враждебный, его могучие стены. Но едва приблизилось к городу воинство Энмеркара, как из-за стен послышались боевые кличи, посыпались дротики, словно ливень из тучи, полетели камни, как град тяжелый.

День под стенами Аратты стоит войско. И другой, и третий. И вот уже истекает целый месяц, там и год оборот завершает.

Все летят и летят тяжелые камни из-за стен неприступных, все дороги к городу они закрыли. Рядом с ними черные деревья поднялись стеною, и приблизиться к городу войско не может. Страх охватил огромное войско, воинам в печень проник, забрался под кожу. И дрожит, и рыдает сын Уту.

Но затем, успокоившись, к войску взывает:

- Кто может богине Инанне мое отнести посланье, выйди из строя.

Замолкли воины, объятые страхом. Кто решится пройти через горы Хуррума? Кто предстать решится перед великой богиней?

Видит царь, что нет храбреца среди граждан Урука, и с тем же призывом обращается к наемникам храбрый. Но нет среди них того, кто б решился лагерь покинуть.

Энмеркар храбреца среди лазутчиков ищет и, не найдя, вновь наемников к подвигу призывает. Безуспешно. Вновь к лазутчикам слово держит. И опять призывы его безответны.

И тогда Лугальбанда вперед выходит и родителю молвит с поклоном:

- Отец мой! Я готов доставить твое посланье к Инанне и к утру возвратиться.

- Иди, мой сын, - Энмеркар отозвался. - Иди и передай посланье великой богине, какую мы почитаем в Уруке. Напомни ей, что с тех пор, как она избрала меня среди многих, изменился Урук, возлюбленный ею. Был он болотом сплошным, из него лишь местами кочки сухие торчали, и среди тростника было много тростинок засохших. Весь засохший тростник я вырвал, я отвел излишние воды, я воздвиг могучие стены, и они, словно петли для птиц, охватили окрестные степи. Почему же ко мне Инанна перестала быть благосклонной? Почему покинула город, светлый лик от нас отвратила?

Едва отошел от отца Лугальбанда, друзья его окружили, как над покойником, над ним запричитали:

- На что ты надеешься, взяв на себя порученье? Не жить тебе в жилищах нашего города, не бродить дорогами нашими, не вернуться назад тому, кто скитается в горах неприступных.

Отстранил Лугальбанда друзей решительно, в руки взял боевое оружие и словно в воздухе растворился - так стремительно в путь он пустился.

За полдня прошел он пять гор, а затем и ещё одну, а потом и седьмую ещё пересек, и к полудню перед Инанной предстал, и склонился перед богиней, у подножия трона её распростерся почтительно.

Ласково взглянув на него, подняться ему повелела богиня и рассказать, по какому делу он прибыл.

Передал Лугальбанда слово в слово посланье отца и, в почтеньи склонившись, стал ждать ответа. И ответила внуку Уту великая богиня:

- Живут в сверкающих струях лазурных моих потоков различные рыбы [5]. Одна среди них всех огромней. И правит она рыбьим народом, как боги народом двуногих. Резвится она в тростниках, хвостом своим плещет, блестя чешуею. На берегу на том же растут тамариски. Отыщи тамариск, отдельно стоящий, выдолби из него чан, потом из тростников сплети сеть и поймай ту исполинскую рыбу, мне принеси её в жертву.

Тогда войско сдвинется с места, и Аратта падет под его напором, все богатства её победитель получит.

Едва отзвучали слова Инанны, Лугальбанда скрылся из виду, спеша выполнить волю богини [6].

1. Сюжетной основой героического эпоса о Энмеркаре и его сыне Лугальбанде является соперничество и борьба между двумя городами-государствами - Уруком и лежащим за семью горами городом Араттой, который играет в шумерских мифах ту же роль, что в гомеровской "Илиаде" Троя. Возможно, Аратта была реальным городом где-то в горах Элама, богатых строительным материалом и металлами. Но эта реальность настолько мифологизирована, что возможность отождествления Аратты с каким-либо историческим центром сводится к нулю. Примерно такая же картина характерна для Трои, реального города, расположенного у входа в Геллеспонт, в месте, которое нельзя спутать с каким-либо другим, что не помешало греческим героям первоначально принять за Трою город, расположенный далеко от проливов, в Ликии.

Миф излагает один из эпизодов многолетнего соперничества Урука и Аратты - поход Энмеркара, в котором участвует сын этого урукского царя Лугальбанда. Попавший в безвыходное положение, он не только спасается, но и с помощью чудесной птицы Анзуд становится скороходом и оказывает неоценимую помощь войску, бросившему его на произвол судьбы.

Фантастические птицы присутствуют почти во всех мифологиях древности. Очень часто это не птицы в чистом виде, а соединения птиц с существами иной породы - конем, львом, змеем, человеком (например, греческие сирены или гарпии). Местом гнездовья этих птиц мыслилось гигантское дерево - прообраз мира ("мировое древо"). Шумерскому герою удалось не только найти такое дерево в глухих горах Хуррума, не только взобраться на него, но и накормить прожорливого птенца, оставленного птицей-матерью, и этим заслужить её благоволение.

Обещание Анзудом богатства и власти, отклоненное Лугальбандой, характеризует шумерскую фантастическую птицу теми же чертами, что и греческих грифонов, стерегущих золото в стране сказочных обитателей севера аримаспов. Власть Анзуд над судьбой - черта, роднящая её с мифологическими представлениями других народов о вещих птицах - воронах, совах - и богинях мудрости с головами птиц. Одновременно Анзуд - покровительница царской власти и её символ. Это явствует из рассказа о пророческом сне правителя Лагаша Гудеа, когда царю явился некий человек.

Велик он, как небо, как земля, велик.

Корона бога на его голове,

Орел Анзуд на его руке.

Образ Анзуд был воспринят мифами Эблы, где она связана с почитавшимся в Эбле Рашапу, богом войны и подземного мира, постоянно встречающимся в списках архива Эблы. Изображение этой хищной птицы переходит от одного древневосточного народа к другому. Из Месопотамии и Сирии - к хеттам и персам и докатывается до двуглавого орла в гербе России.

В мифах об Энмеркаре и Лугальбанде нашли отражение общественные и политические отношения времени I раннединастического периода (первая половина III тыс. до н. э.) и более поздней эпохи формирования героического эпоса (XX - XVIII вв. до н. э.). Городами-государствами управляли правители-цари, но продолжал существовать общинный совет старейшин как пережиточный орган родоплеменного строя. Царь обладал правом принятия самостоятельных решений, контролировал должностных лиц, из которых формировался бюрократический аппарат, ведал внешнеполитическими сношениями, руководил народным ополчением.

2. Энмеркар - сын (или внук) Уту, правитель Урука, зафиксированный в шумерском "Царском списке" III тысячелетия до н. э. в качестве второго царя I династии Урука.

3. Красная краска сурьма считалась достоянием богов огня и дня. В римской церемонии триумфа триумфатору, принимавшему облик бога дня Юпитера, окрашивали щеки сурьмой. Примечательно, что орел считался священной птицей Зевса-Юпитера.

4. Шугур, согласно толкованию В.К. Афанасьевой, - ритуальный венок или повязка, делавшаяся не только из веток, но также из колосьев и драгоценного металла (Афанасьева, 1997, 481).

5. Рыба играла в мифах шумеров и аккадян, а затем вавилонян роль космического существа и воплощения бога вод. Вавилонский жрец Берос, пересказавший в III в. до н. э. на греческом языке мифы Месопотамии, сообщает о рыбе с человеческой головой по имени Оаннес. В имени рыбы звучит имя богини Инанны. Будто бы она, выплыв на сушу, сообщила людям все знания, обучила их письму, а затем возвратилась в родную стихию. Видимо, в мифе о Лугальбанде идет речь о той же божественной рыбе.

6. Окончание мифа не сохранилось, но ясно, что Лугальбанда выполнил условия Инанны и добыл победу Уруку.

Ловец рыбы Адапа (Миф аккадян) [1]

В городе Эриду, да прославится его имя среди черноголовых, жил искусный руками и чистый духом сын Эа Адапа [2], исполнявший жреческие обязанности в храме отца, передавшего ему свои знания.

Каждый день в любую погоду рыбу он ловить отправлялся. Были ею сыты служители храма Эа, кормились ею все жители города, мужи и жены, старики и дети.

В то утро море еле плескало волнами, и рыба клевала как никогда. Вытаскивая крупную рыбину, Адапа почтительно называл её по имени и уговаривал смириться со своей судьбой.

- Прости меня, Сухур, что я оторвал тебя от сладкой донной травы, обращался он к рыбине с длинными шевелящимися усами. - Тебе придется лечь рядом с толстогубым Гудом. Он уже почти затих. А тебя, Мур, бич рыбаков, я отпущу. Игла твоя наносит незаживающую рану.

К полудню дно лодки было полно живым серебром. Адапа начал сворачивать снасти. И вдруг откуда ни возьмись появился Южный ветер [3]. Одним мощным дуновением он перевернул лодку со всей добычей.

Адапа был человеком тихим и незлобивым, но обидчикам спуску не давал. Недолго думая, он ухватился за крыло ветра. От тяжести его тела крыло обломилось и безжизненно повисло. Застонал Южный ветер, как раненная стрелою птица, и неуклюже полетел в свое обиталище на самом краю земли.

И стихло море. Тяжело дыша, Адапа поплыл к берегу. В тот день в Эриду никто не ел рыбы. И это сразу стало известно богу Эа.

- Что случилось? - спросил встревоженно бог, выходя навстречу Адапе. Где твой улов, сын мой? Почему ты без лодки?

- Лодку потопил Южный ветер! Я за это сломал ему крыло! - ответил рыболов простодушно.

Эа схватился за голову:

- Что ты наделал! Не простит тебе этого Ану!

Как раз в это время Ану с высоты небесного трона озирал свои владения. Увидев, что море на огромном пространстве неподвижно, он позвал своего слугу и приказал:

- Спустись вниз и узнай, почему стало неподвижным море. Не занемог ли мой Южный ветер? Иль ему дуть надоело?

Прошло совсем немного времени, и Ану услышал голос верного слуги:

- О, премудрый отец богов! Южный ветер в постели, лежит он и стонет. Ловец рыбы Адапа, сын Эа, обломал ему крыло.

- Дерзкий смертный! - в ярости завопил Ану. - Пусть явится ко мне на суд.

Услышав это, Эа обратился к сыну:

- Иди, Адапа! Ану во гневе, я могу тебе помочь только советом: растрепи волосы и посыпь их пылью. Облачись в черные одежды. Может быть, явившись с повинной, смягчишь грозное сердце владыки богов. Когда будешь входить в небесные врата, будь повежливей с их стражами Таммузом и Гишзидой. Когда они тебя спросят, почему ты в траур оделся, скажи, что беда на земле - ушли в царство мертвых Таммуз с Гишзидой. Слуги они, но могут за тебя замолвить словечко. И помни: если тебе предложат угощенье, - не ешь и не пей! Отвергай и другие дары, чтобы, пищи смерти вкусив, не погибнуть.

Поблагодарил Адапа божественного советчика и отправился в дальний путь. Стражи небесных ворот спросили его:

- Кто ты? Почему ты явился на небо в одеждах, приличествующих смерти и подземному миру?

- Мое имя Адапа. А в трауре я, потому что у нас на земле несчастье исчезли два бога великих Таммуз и Гишзида, - отвечал Адапа, как отец его научил, потупив глаза.

Переглянулись небесные стражи, и понял Адапа, что удалась его хитрость. Вперед побежали слуги, чтобы возвестить господину о приходе Адапы.

- У врат человек появился! - сказали боги Ану. - Его имя Адапа. Он само благочестье.

- Пропустите его! - приказал Ану, смягчившись.

Так оказался Адапа перед небесным троном и рассказал владыке обо всем, как было.

- Выходит, что Южный ветер первым затеял ссору, - проговорил Ану, выслушав рассказ рыболова. - Это меняет дело. Что же ты стоишь? Ложись, поспи с дороги!

Вспомнил Адапа наставления Эа: "Сон подобен смерти", - и, поклонившись, ответил:

- Мне не до сна!

- Тогда садись.

- Мне ли сидеть в присутствии бога?

Адапа все больше и больше нравился владыке небес, и тот предложил ему еду и воду жизни.

И на этот раз отказался Адапа, опасаясь отравы.

Удивился Ану и спросил:

- Кто твой советчик?

- Меня наставлял отец мой Эа, - ответил Адапа.

- Не на благо пошла тебе его мудрость, - вымолвил Ану с презрением. Был ты ловцом, им и останешься. Вечную жизнь на крючке удержать не сумел ты. Выпустил в море её. Не обрел ты бессмертья себе и потомкам. Стражи! Верните на землю его.

1. Аккадский миф об одном из семи мудрецов и прародителей смертных Адапе дошел в нескольких редакциях. Одна из копий сохранилась в библиотеке ассирийского царя Ашшурбанипала (668 - 627 гг. до н. э.). Она использовалась при изучении языка в школе писцов. Текст имеет пропуски.

Занятие рыболовством считалось делом, особо угодным богам, поскольку в шумеро-аккадской мифологии первый человек - Оаннес мыслился в облике получеловека-полурыбы.

Цель мифа - объяснить, почему люди смертны. Виновником утраты человечеством бессмертия выставлен не Адапа, а его советчик Эа. Мифу об Адапе соответствует ветхозаветный миф о первом человеке Адаме, который вкусил от древа познания добра и зла.

2. Адапа - в мифах аккадян один из семи мудрецов, сын бога Эа, правитель города Эриду.

3. Во многих мифологиях Древнего Востока четыре ветра связывались с четырьмя сторонами света и мыслились в облике крылатых существ. Южный ветер считался неблагоприятным, поскольку неблагоприятной считалась южная сторона - благие боги находились на севере. На юге помещалось в некоторых мифологиях царство мертвых. Нападение Южного ветра на Адапу может пониматься как попытка унести его в царство мертвых.

Полет на орле (Миф аккадян) [1]

В прославленном городе Кише, что на Евфрате, правил справедливый и мудрый муж Этана [2], прозванный черноголовыми пастырем города. Имел он все, о чем только может пожелать смертный, кроме сыновей. И это не давало Этане покоя. Не раз ему являлся во сне светоч мира Шамаш, но, как только он пытался к нему обратиться с мольбою о сыне, тотчас просыпался.

Понял Этана, что мало одной молитвы, что надо принести великую жертву. И заколол он в честь светозарного бога шестьдесят откормленных белых быков. И возрадовалось сердце Шамаша. В ночь после жертвоприношения Шамаш явился Этане и открыл великую тайну:

- Далеко от пути моего на небе имеется трава рождения, кто к ней прикоснется, тот не уйдет бездетным в мир без возврата.

- Но боги не дали мне крыльев, - сказал Этана. - Как мне подняться на небо, чтобы добыть траву рождения?

- Спустись в глубокое ущелье, - отвечал Шамаш. - Отыщи там орла-калеку. Он поможет тебе.

Проснувшись, Этана отправился в горы, где гнездятся орлы, и отыскал там мрачное ущелье, куда едва достигал взгляд Шамаша. На самом дне ущелья по стонам нашел он орла, ощипанного, со сломанными крыльями и с вырванными когтями.

- О, несчастный! - воскликнул Этана. - Кто с тобою жестоко так обошелся?

- Я сам виновник своих несчастий! - ответил орел с тяжким вздохом. Много лет занимал я гнездо на высоком дереве, в корнях которого обитала змея. Мы жили как добрые соседи, предупреждая друг друга об опасностях. Если мне удавалось догнать и убить онагра, часть добычи получала нижняя соседка. Так мы блюли клятву верности, произнесенную перед ликом Шамаша. Но однажды у змеи появились детеныши, и мое неразумное сердце замыслило злое. Дождавшись, когда змея отправится на добычу, я распростер крылья, чтобы слететь вниз. Один из моих орлят, умная пташка, догадавшись о моем намерении, пропищал:

- Остановись, отец! Все взору Шамаша открыто.

Но я не придал значения этим словам и, упав вниз, растерзал и съел змеиных детенышей.

Вскоре приползла мать-змея и, увидев, что змеенышей нет, взмолилась справедливому Шамашу, чтобы он наказал убийцу беззащитных. И дал Шамаш совет змее, отыскать тушу буйвола и в неё проникнуть.

Вскоре почувствовал я милый мне запах гниющего мяса и обратился к детям своим:

- Давайте слетаем, отведаем буйвола.

- Не надо, отец, - закричал мой орленок, умная пташка. - Может, в туше гниющей змея притаилась?

Не послушался я малютки, полетел, сел на тушу, клюнул, кругом огляделся, снова клюнул, а как очистил все мясо снаружи, в чрево забрался. Тут меня змея и схватила, обломала мне крылья, всего общипала, истерзала и бросила в яму, чтобы кончил я век свой жалкой, голодною смертью.

Сжалился над орлом Этана, напоил его свежей водой, перевязал ему раны, и быстро они затянулись. Орел взмыл в небо, пробуя крылья, и опустился рядом с Этаной. И тогда сказал Этана орлу:

- Крылья твои сильны. Отнеси меня на небо, к престолу великого Ану.

- Садись! - отозвался орел. - Поудобней устройся. Прижмись грудью к моей спине. Ухватись за крылья руками.

Едва успел Этана за орла схватиться, как тот взмыл в небо. Когда они высоко поднялись, орел к нему обратился с вопросом:

- Взгляни на землю, что ты там видишь?

Взглянул Этана вниз и ответил орлу:

- Вся земля стала похожа на холм, а море за нею не шире Евфрата.

Поднялись они ещё выше, и земля показалась рощицей малой. Орел поднимался все выше и выше, пока земля стала не шире арыка, который копает садовник.

- Вот теперь мы добрались до верхнего неба, где боги одни обитают, сказал орел, и тотчас же Этана увидел небесные врата, а за ними дворец великого Ану.

Спустившись у самого трона, Этана обратился к создателю мира с такими словами:

- О, великий владыка, ты дал мне все, о чем может мечтать смертный. Но нет у меня потомства. Умру я, и забудется мое имя, словно бы и не жил я. Одна у меня к тебе просьба. Дай мне прикоснуться к траве рожденья.

- Прикоснись, Этана, - сказал Ану. - Ибо Шамаш хвалит твое благочестье.

Тут на глазах Этаны на голом месте выросла сочная трава, и он к ней прикоснулся. После этого он поблагодарил Ану, сел на орла и дал ему знак опуститься.

Уже на пороге дома услышал Этана детский плач и понял, что стал отцом. Взял он младенца на колени и назвал его Балихом.

Прожил Этана на земле шестьсот лет [3], а когда пришло время уходить к предкам, трон Киша занял его сын Балих. От него слава об Этане и его смелом полете обошла всех черноголовых.

1. В мифе об Этане контаминированы две темы: бездетный отец, молящий бога о мужском потомстве, и борьба орла со змеями. Обе эти темы достаточно широко распространены в мифах народов Древнего Востока. Мы встречаемся с ними в угаритской, хетто-хурритской, ветхозаветной и индийской мифологиях.

Мотив летящего человека присутствует в месопотамской глиптике III тыс. до н. э. Он же характерен для эгейского искусства II тыс. до н. э. и греческого мифа о Дедале и Икаре.

Аккадский миф дошел в нескольких редакциях разного времени, одна из них была обнаружена в руинах Суз.

Конец текста не сохранился ни в одной из версий. Он восстанавливается на основании сообщения о Балихе, сыне Этаны.

2. Согласно "Царскому списку" XXI в. до н. э., перечисляющему правителей, обладающих "царственностью", Этана - двенадцатый из царей Киша, правивших после потопа.

3. Невероятно длительные сроки жизни шумерских царей ранних династий (как и библейских патриархов) связаны со сложившейся в шумеро-аккадском мире концепцией времени. Оно подразделялось в сознании древних обитателей Двуречья на мифическое, лежащее за пределами народной памяти, уходя в необозримую глубину от того момента, как "царственность снизошла с небес", историческое, начинающееся примерно с восьмой или девятой послепотопной династии, и периферийное, лежащее на краю общественной памяти, в промежутке между снизошедшей на землю царственностью и началом исторических династий. Именно это время наполнено чудесами и подвигами эпических героев, и поскольку оно смыкается с тем мифическим временем, в котором безраздельно действуют боги, чей день подобен людскому году, то и жизнь людей "периферийного" времени не вписывается в законы времени исторического (Клочков, 1983, 21 и сл.).

Спор Зерна и Овцы [1]

Было время, люди голыми по земле бродили и траву ртами щипали, как овцы, ибо пустовала Гора Небес и Земли, Ану ещё не сотворил ануннаков. Тогда не было и зерна, и Утту-ткачихи не было, ибо не было и овцы.

Видя это, обратился Энки к Энлилю:

- Отче! Дай человечеству силу для поддержания жизни.

И опустил Энлиль на землю Зерно и Овцу, приказав отделить их друг от друга. Овце дали луг, изобилующий травами, и огородили его загоном. Для Зерна создали поле и поместили на нем плуг, ярмо и упряжку. И зажили Зерно и Овца, не мешая друг другу. Зерно взрастало в своей борозде, наливаясь влагой небес, наполняя житницы своим потомством. И жирела Овца на своем лугу. Из шерсти её вытягивались нити, которые Утту-ткачиха превращала в одеяния.

И радовались на Горе Небес и Земли Ану и Энлиль своим творениям. Зерно же и Овца затеяли ссору:

- Не гордись, сестра, дарами своими, ибо не ты, а я героям силу даю. Не ты, а я - царских дворцов нутро. И пастух, что тебя пасет, сыт мной - не тобой. Что ж ты молчишь, Овца? Признай превосходство мое.

И отвечает Овца Зерну:

- Это меня, Зерно, Энлиль, владыка небес, с горы своей опустил, нити, что Утту ткет, взяты не от тебя. Я - пропитанье мужей, бурдюк с прохладной водой, ноги мужей я берегу от песка и раскаленных камней, сладкое масло я, меня воскуряют богам, в моем одеянии царь судит на троне своем, я облачаю жреца, когда он идет к алтарю. Можешь ли ты, Зерно, в этом сравниться со мной? Что ж ты молчишь, Зерно? Где твое хвастовство?

И сказало Зерно Овце:

- Когда поставят пиво на стол, дар мой хмельной, и вынут из печи хлеба, будет тебе конец. Слышишь, как точат ножи? В вечных бегах твоя жизнь. Гонят палкой тебя с поля, где я расту. Ветер, что рвется с высот, твой разрушает хлев, мне же он нипочем.

- Гонят, и я ухожу, - отвечает Овца Зерну. - Тебя ж и потомство твое вяжут, как взятых в плен, и, притащив на гумно, палками насмерть бьют и превращают в пыль. Сутью твоей, Зерно, до краев заполняют квашню и, зажигая печь, ставят в огонь. Не украшаешь ты стол, а служишь сидящим за ним пищей так же, как я.

Зерно и овца продолжали свой спор, но боги от него свой слух отвратили:

- Отче Энлиль! - Энки произнес. - Пусть Овца и Зерно вместе по миру идут! Доли три серебра их упрочат союз. Но две из них Зерну отдадим. Пусть склонится Овца пред Зерном, да и остальные все преклонят колени, и тот, кто серебром владеет, кто имеет быков и овец, в воротах у того, кто зерно сохраняет, пусть постоит.

Так по воле Энки закончился спор Овцы и Зерна.

1. Боги мыслились не только создателями людей, но и двигателями прогресса, творцами культуры. Миф в форме спора между Зерном и Овцой выражает конфликт между земледельцами, ведущими оседлую жизнь, и кочевниками-скотоводами. Разумеется, боги Месопотамии на стороне Зерна и отдают ему две доли из трех, приходящихся на хозяйственную деятельность. Подобные споры-диалоги характерны для шумерской мифологии, как это показывают сюжеты "Мотыга и Плуг", "Лето и Зима", "Серебро и медь", "Дерево и тростник", "Птица и рыба".

Песня Быка-пахаря

Шагает бык, блестят бока,

И труд вершит он на века.

Корми царя и царский дом,

Трудись, трудись, Энлиля сын,

Черноголовых господин!

Пойду без хитрости в душе

Я к матушке моей Нанше [1].

Я с поля соберу росу

И ей напиться принесу.

И будет волею судеб

Готов взращенный мною хлеб.

Селянин! Вволю ешь и пей.

Недаром мне кричал "Эгей!"

И понукал к труду меня

С зари и до заката дня.

И догоняет он быка

И с ним вступает в разговор:

- Моя работа нелегка,

Промолвил бык, - но до сих пор

На морде шерсть моя густа,

Спина, как в юности, чиста.

Так объясни мне выбор свой.

- Ты несмышленыш глупый мой.

Когда-то под твоим ярмом

Во имя сытости земли

Мы плуг тяжелый волокли

Весь день у неба на виду.

Плетьми хозяин Эмкиду [2]

Благословляет нас к труду.

Бык - земледельцу, не спеша:

- Поля благие орошай,

Пусть даже не падут дожди,

Земля для нас зерно родит.

Эгей! Живей

Быка гони,

Святое поле борони,

И у Энлиля на виду

Веди святую борозду.

И бог Нинурта, наш пастух,

Поднимет добрым пивом дух [3].

1. Упоминание Нанше, богини-покровительницы Лагаша, указывает на место проведения праздника.

2. Эмкиду - бог-покровитель земледелия, господин запруд и плотин. Его имя в переводе означает "Энки создал".

3. Заключительные строки дают основание предполагать, что трудовая и в то же время обрядовая песня исполнялась на празднике урожая.

Спор Плуга и Мотыги

Могучему царскому Плугу дочь бедняка Мотыга однажды бросила вызов, призвав его к трону Энлиля. Горластая от природы, далекая от благородства, она возвысила голос:

- Напрасно ты бороздою, бездельник, гордишься длинной. Ведь нет никакого толку земле от твоих отвалов. Ведь ты же не роешь яму, не добываешь глину, и кирпичей не лепишь, и стен ты не укрепляешь, в арыки, что мною прорыты, не направляешь воду.

Брезгливо взглянув на Мотыгу, Плуг речь свою начинает размером, какой услышать ему привелось однажды:

- Взгляни на меня, деревяшка! Взгляни, как я безупречен. Сам царь под пение лютни мою рукоять сжимает и день этот праздником людным в календаре отмечает. И нет мне равного в мире. Я целину поднимаю. Я - землемер Энлиля. Благоговенье и трепет в людях я порождаю. Я - куча зерна золотого, всему народу я пища. Пошевели мозгами, Мотыга, кто кормит нищих колосками - я или ты? И незачем мне, сестрица, в грязи с тобой копошиться. У моего ведь дома может всегда поживиться бедняк остатком соломы. Мне быть в этом мире князем, тебе ж - в непролазной грязи весь век, как рабыне, лазить.

Ответила Плугу Мотыга:

- Пойми, нет в грязи позора, как и в работе малой. Ведь ею возносится город. Его украшают каналы, они не тобой ведь прорыты. Тружусь я себе в убыток, не числюсь среди чистоплюев. Черноголовых кормлю я на протяжении года. Твоя ж краткосрочна работа. Великой славы не жажду, рою рвы и колодцы, но место в хижине каждой для малой Мотыги найдется. И когда у костра соберутся после работы люди, им о Мотыге куцей полезно услышать будет. Ведь ею руки Энлиля твердь от воды отделили.

И завершилась на этом судебная перебранка. Мотыга добилась победы и стала богам служанкой, и место нашлось Мотыге в царских покоях великих. Вещи, что в доме Энлиля от бедняков носы воротили, кланяться низко привыкли рабыне за десять сиклей.

1. Как подметила В.К. Афанасьева, на чьем переводе основывается наше изложение, сочувствие автора гимна на стороне Мотыги. Она получает одобрение Энлиля и поселяется в царском дворце на равных правах с плугом (Афанасьева, 1997, 372).

Александр Немировский

Из книги «Мифы древности - Ближний Восток»

Читайте также: