ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » В. Т. Георгиевский в Большом (Успенском) Тихвинском монастыре в 1918 г.
В. Т. Георгиевский в Большом (Успенском) Тихвинском монастыре в 1918 г.
  • Автор: Prokhorova |
  • Дата: 16-10-2016 12:51 |
  • Просмотров: 744

Публикуемый ниже документ является отчетом В. Т. Георги­евского о командировке в Тихвин в конце 1918 г. с целью принятия превентивных мер в отношении сохранности документов архива Большого Тихвинского монастыря. Этот документ представляет ин­терес для воссоздания научной биографии В. Т. Георгиевского и яв­ляется документом эпохи, отражающим сложные постреволюцион- ные реалии, в которых ученым приходилось в буквальном смысле спасать архивные ценности монастырей.

Имя Василия Тимофеевича Георгиевского (1861—1923 гг.) вошло в историю отечественной науки и культуры в начале ХХ в., когда им были открыты фрески Дионисия в Ферапонтовом монастыре.1 Но только в 90-е гг. появились исследования и публикации, посвященные твор­ческой биографии ученого.2 В этих работах раскрыта выдающаяся роль В. Т. Георгиевского, которую он сыграл в сохранении, открытии и изу­чении памятников древней живописи. Значительной вехой научной биографии ученого явилась его деятельность в «Комитете попечитель­ства о русской иконописи». На протяжении почти двадцати предрево­люционных лет (1901—1917 гг.) ученый работал в Комитете3 в тесном сотрудничестве и под руководством Н. П. Кондакова.4 После револю­ции 1917 г. судьба связала В. Т. Георгиевского с «Комиссией по сохра­нению и раскрытию памятников древнерусской живописи», создан­ной в июне 1918 г. в Москве И. Э. Грабарем. Летом 1918 г. сотрудни­ки Комиссии предприняли поездки в закрывающиеся монастыри в Кириллове, Ферапонтове, Владимире, Боголюбове, Муроме, Троице-

Сергиеве, где были приняты меры на учет произведения древнерус­ской и византийской живописи, расчищены от позднейших поновле- ний иконы и стенописи Феофана Грека, Андрея Рублева, Дионисия. Но в конце сентября В. Т. Георгиевский по семейным обстоятельствам был вынужден оставить работу в Комиссии и вернуться в Петроград. В Петрограде он был принят на службу в Главное Управление Архи­вным делом (Главархив) и работал в этом учреждении до конца 1919 г. Кандидатуру В. Т. Георгиевского представил на заседании Комите­та Главархива 15 августа 1918 г. В. Г. Дружинин,5 хорошо знавший В. Т. Георгиевского по работе в «Комитете попечительства о русской иконописи». В. Г. Дружинин сообщил об угрожающем положении ар­хивов церковного ведомства, создавшемся в результате проведения в жизнь декрета «Об отделении церкви от государства», и высказался о необходимости принятия незамедлительных мер с целью их сохра­нения. К этой работе он и предложил привлечь В. Т. Георгиевского.

В.  Г. Дружинин отметил научные заслуги В. Т. Георгиевского в облас­ти исследования древнерусского искусства, а также большой опыт ра­боты ученого с документами монастырских архивов, его вклад в архи­вное дело как основателя Владимирской ученой архивной комис­сии. Плодотворным в поручаемой работе, считал В. Г. Дружинин, будет использование В. Т. Георгиевским опыта деятельности учено­го в Комиссии И. Э. Грабаря. По соображениям В. Г. Дружинина работа В. Т. Георгиевского должна носить разведочный характер — объезд монастырей в провинции с целью выяснения состояния архи­вных монастырских собраний. После В. Т. Георгиевского, как предпо­лагал В. Г. Дружинин, в монастырские архивы будут командированы историки и архивисты для описания тех архивов, которые окажутся в безопасности, а те монастырские архивы, которым угрожает уничто­жение, должны будут вывезены под руководством В. Т. Георгиевского в Петроград, в архив бывшего Синода. Предложение В. Г. Дружинина было принято.6 Местом службы В. Т. Георгиевского стала инспекция архивов, в сферу деятельности которой входило выявление, учет, охра­на и размещение тех архивных фондов, которым грозило уничтоже­ние. В. Т. Георгиевский исполнял обязанности инспектора архивов по духовному ведомству. Возглавлял инспекторский отдел виднейший пе­тербургский историк А. Е. Пресняков. Работа В. Т. Георгиевского про­текала также в тесном сотрудничестве с руководителями 2 отделения IV секции (до революции — архив Синода) опытнейшими историками- архивистами — К. Я. Здравомысловом7 и Н. В. Туберозовым.8 В этом отделении, кроме архива Синода, сосредотачивались архивы закрыва­ющихся церквей, монастырей и учебных церковных учреждений. Реа­лизация этой задачи потребовала не только практической работы, но и выработки специальных нормативных документов. Дело в том, что при­нятый Совнаркомом 20 января (2 февраля) 1918 г. декрет «Об отделе­нии церкви от государства» предусматривал национализацию культо­вых зданий и всех предметов, связанных с совершением религиозного обряда, но не содержал указаний об архивных ценностях. Не решал их судьбу и декрет «О реорганизации и централизации архивного дела в РСФСР» от 1 июня 1918 г. Декрет даже не упоминал об архивах монас­тырей и других учреждений духовного ведомства. В процессе проведе­ния в жизнь декрета об отделении церкви от государства архивы оста­вались без наблюдения, оказывались в подвалах соборов, разграбля­лись. Идеологическое обоснование на столь пренебрежительное отношение к архивным ценностям давало фронтальное наступление Советской власти на церковь, сказывался, безусловно, и низкий куль­турный уровень представителей новой власти, исполнявших декрет.

Примечательно, что инициатива восполнить существенный про­бел в законотворчестве Советской власти исходила от В. Т. Георги­евского, который предложил разработать специальную «Инструкцию об охране монастырских и церковных архивов». Вошел ученый и в образованную 5 декабря 1918 г. комиссию, которая составила этот документ.9 Инструкция устанавливала правила учета и хранения ар­хивных церковных и монастырских собраний при передаче церков­ного имущества государству. Аналогичную цель преследовала и со­зданная летом 1919 г. комиссия по консисторским архивам, в работе которой также участвовал В. Т. Георгиевский.10

Планомерное обследование монастырских архивов в провинции, предложенное В. Г. Дружининым, оказалось невозможным в усло­виях гражданской войны, вызвавшей разруху, перебои в работе транс­порта. Кроме того, в самой столице было сосредоточено огромное количество архивных ценностей, требующих принятия незамедли­тельных превентивных мер. Поэтому практическая работа В. Т. Ге­оргиевского протекала преимущественно в Петрограде. В 1918 г. уче­ный также совершил две поезди! в провинцию. Он был командиро­ван в Александро-Свирский монастырь Олонецкой губернии и Большой (Успенский) монастырь в Тихвине. В отчете о команди­ровке в Александро-Свирский монастырь, состоявшейся 17—23 но­ября 1918 г., ученый подчеркивал своевременность своей поездки. «Архив монастыря, — писал он, — подвергался опасности быть выб­рошенным или уничтоженным во время последних реквизиций мо­настыря».11 В. Т. Георгиевский отметил полноту архива монасты­ря, дал краткое описание рукописей, выделил жалованные грамо­ты, вкладные, межевые, приходо-расходные книги. Ценность архива, подчеркивал ученый, заключается также и в том, что в ар­хиве сохранились архивы монастырей и пустыней, приписанных к Александро-Свирскому монастырю в результате секуляризации мо­настырских владений в 1723 г. Даже после беглого обследования архивного собрания монастыря В. Т. Георгиевский пришел к выво­ду, что архив «<...> представляет большое научное значение, заслу­живает внимания и всестороннего изучения».12 С целью охраны ар­хива ученый выдал Управлению монастыря охранную грамоту от имени Главархива, особо ценные документы В. Т. Георгиевским были опечатаны. Эти меры оказались не только своевременными, но и достаточными, чтобы сохранить архив. В 20-е гг. архив Алек- сандро-Свирского монастыря был вывезен Археографической ко­миссией и сотрудники Комиссии Б. Д. Греков13 и М. Г. Курдю- мов14 в 1922 г. приступили к разбору и описанию полученной тогда большей части архива (документы до 1764 г.). В 1925 и 1927 гг. Ко­миссия переместила в свой архив и остальную часть архивного со­брания Александро-Свирского монастыря.

Поездка В. Т. Георгиеского в Тихвин, осуществленная 15—19 де­кабря 1918 г., носила драматический характер. Действия ученого по принятию мер к охране архивного собрания и художественных ценностей Большого Тихвинского монастыря встретили резкое про­тиводействие представителей местной власти. С целью воспрепят­ствовать мероприятиям В. Т. Георгиевского председатель Чрезвы­чайного комитета инкриминировал ему антиправительственное вы­ступление, и на этом основании он был арестован и под конвоем отправлен в Петроград.

В отчете В. Т. Георгиевский приводит факты вандализма в отно­шении архивных ценностей Большого Тихвинского монастыря. Ос­матривая архив монастыря, ученый обнаружил часть документов, ко­торые были разорваны одним из представителей комиссии местного Исполкома, «<...> большая же часть изорванных документов, — от­мечал В. Т. Георгиевский, — была выметена как ненужный хлам». Обращает внимание ученый и на совершенно недопустимое отно­шение местной власти к художественным ценностям монастыря. На­мерения местной власти заключались не в передаче монастырских памятников искусства под охрану государства, а «<...> в использова­нии их для нужд местного исполкома», — подчеркивал ученый. Фак­том произвола местной власти явился и арест ученого.

Несмотря на сложную обстановку, в которой оказался ученый в Тихвине, он сумел выдать охранные грамоты от имени Главного уп­равления архивным делом и Коллегии по делам музеев и охране па­мятников искусства и старины Большому (Успенскому) Тихвинско­му, Николо-Беседному и Антониево-Дымскому монастырям.

После поездки В. Т. Георгиевского Петроградское отделение Гла­вархива направляет в Тихвинский исполком отношение, в котором сообщает, что Главархив возлагает обязанности по обследованию и учету всех архивов в Тихвине и Тихвинском уезде на Тихвинское отде­ление Новгородского общества любителей древности. Были назначе­ны и конкретные исполнители — И. П. Мордвинов15 и В. И. Равдо- никас,16 которые и осуществили, по существу, подвижнический труд по собиранию архивных и художественных ценностей Тихвинских монастырей. 23 июня 1919 г. состоялось открытие архива-музея в Большом (Успенском) Тихвинском монастыре. В 1925 г., после кон­чины И. П. Мордвинова, который занимался не только сбором мо­настырских документов, но и их изучением, документы Большого (Успенского) Тихвинского и Введенского монастырей до 1764 г. были при содействии В. И. Равдоникаса вывезены Археографической ко­миссией. В 1927 г. Археографическая комиссия добилась получения из Тихвинского музея и остальной части документов этих монасты­рей (за 2-ю половину XVIII в. и XIX в.). Сотрудники Комиссии сразу приступили к разбору и описанию монастырских документов, введе­нию их в научный оборот. В 1929 г. Б. Д. Греков составил и напеча­тал (машинопись) описи хозяйственных книг Большого (Успенско­го) Тихвинского монастыря XVII—XIX вв. (1614—1875 гг.).17

Таким образом В. Т. Георгиевский после революции 1917 г. внес большой вклад не только в сохранение памятников древнерусского искусства, но и стоял у истоков той огромной работы, которую вы­полнили ученые в 20-е гг. по спасению монастырских архивных собраний.

Т. Г. Смирнова

Из сборника «РОССИЯ В XX ВЕКЕ», изданного к 70-летию со дня рождения члена-корреспондента РАН, профессора Валерия Александровича Шишкина. (Санкт-Петербург, 2005)

Отчет В. Т. Георгиевского о командировке в Тихвин с целью принятия мер к охране Тихвинских монастырских архивов и ризниц

Поводом явилась телеграмма члена Тихвинского общества Ско- родумова18 «принять меры к охране Тихвинских монастырских ар­хивов и ризниц» и одновременно ходатайство членов того же обще­ства Мордвинова и Цывелева19. Главное управление спешно коман­дировало меня в Тихвин, поручив мне организовать на месте из лиц местного Культурно-Просветительного общества особую комиссию для сохранения архивов и ризниц, и, в случае надобности, до обра­зования этой комиссии опечатать помещения, занимаемые архива­ми, выдав на местах особые удостоверения, ибо архивы находятся под охраною Главного Управления Архивным делом и без предвари­тельного сношения с этим учреждением и без его разрешения архи­вы не могут быть ни реквизированы, ни перенесены в другое место. Об опасности, угрожавшей тихвинским ризницам, я счел своим дол­гом доложить Управлению по делам музеев и охране памятников ис­кусства и старины в лице правительственного комиссара граждани­на Киммеля. Т. Киммель поручил мне также принять меры к охране тихвинских ризниц, как лицу, ранее служившему в Коллегии20 и ком­петентному в оценке памятников искусства и старины, выдав мне соответственное удостоверение моих полномочий, с просьбой мест­ному Исполкому оказать мне всемерную поддержку и содействие.

Приехав в г. Тихвин 15 декабря, я остановился по указанию Ис­полкома в помещении, занятом Комитетом бедноты в Тихвинском монастыре, в бывшем настоятельском корпусе, и предъявил свои бумаги председателю местного Исполкома Соловьеву, осведомив его о цели своего приезда. В монастыре я узнал, что незадолго пе­ред моим приездом здесь была комиссия местного Исполкома, ко­торая организовала здесь особый Комитет бедноты, давши ему пол­номочия по управлению музеем. Причем при осмотре ризницы и архива один из членов комиссии комиссар Веселов дозволил себе изорвать целый ряд указов и других документов. Я счел своим дол­гом обратить на это внимание Соловьева, как на акт незаконный, и сообщил ему о важности и необходимости всех бумаг, имеющих историческое и научное значение, для чего и образовано Главное Управление Архивным Делом.

В монастыре я узнал, что комиссия искала в ризнице спрятанное золото и серебро, и, пересматривая здесь художественные и археоло­гические памятники искусства, говорила, что все это они должны взять и употребить по своему усмотрению, согласно декретам. Ос­матривая архив, я нашел здесь еще остаток изорванных архивных актов и часть их взял с собой, кои при сем прилагаю, большая же часть изорванных актов была выметена как ненужный хлам.

Таким образом, опасения за целость монастырских архивов и риз­ниц, высказанные в телеграмме, имели полное основание, моя ко­мандировка была во время и должна была предотвратить вредные для дела действия местных членов Исполкома, совершенно не по­нимавших силу декретов Советского правительства об охране архи­вных фондов и памятников искусства и старины, имеющих истори­ческое и художественное значение.

В виду этой опасности, грозившей монастырским архивам и риз­ницам, я решил их оградить и в других монастырях, находящихся в Тихвине и его окрестностях: Николо-Беседном и Антониево-Дым- ском и с этой целью объехал эти монастыри и осмотрел тамошние архивы и ризницы, заявив монахам и Комитетам бедноты, что архи­вы и ризницы находятся под охраной Главного Управления Архи­вным Делом и Коллегии по делам охраны памятников искусства и старины и без разрешения этих учреждений не могут быть ни рекви­зированы, ни перемещены в другое место.

Все эти мои предварительные действия вызвали крайние неудо­вольствия в членах местного Исполкома, имевших свои планы для использования культурных сокровищ монастырских ризниц для удов­летворения нужд местного Исполкома. И когда я явился утром 18 де­кабря к председателю Чрезвычайной комиссии Кольцову, желая здесь встретить Попова (член местного просветительного отдела) и других членов, все они выразили мне порицание моему образу действий, находя их «опасными», какими-то «таинственными», уверяя, что мо­нахи после моих посещений могут скрыть свои сокровища, а они, члены Исполкома, приняв участие в моих мероприятиях, и в осо­бенности во временном опечатании архивов и ризниц до образования особой комиссии, явятся ответственными за целость их. Я объяснил всю недостоверность их соображений, что монахи, если бы имели какие-либо неведомые никому сокровища и захотели бы скрыть их, они давно бы это сделали, в особенности после ревизии, произве­денной местным Исполкомом и организацией везде Комитетов бед­ноты в монастырях, взявших на себя управление монастырским иму­ществом. Что же касается ценных культурных памятников искусства и старины, то всему этому в монастырях имеются официальные опи­си, по которым они и должны быть сданы под охрану местных ко­миссий в ведение совета Комиссариата по просвещению.

Что же касается до своих мероприятий, то они, по моему мнению, необходимы потому, что они могут предохранить архивные ризницы от захватов разных незаконных налетчиков, которые в последнее вре­мя нередко, являясь с подложными документами в монастыри и под видом законных реквизиций, увозили культурные ценности и прода­вали их скупщикам. Товарищ Просветительного отдела Попов горячо возражал против моих мероприятий, находя, что они свяжут их дей­ствия на местах, что власть должна быть на местах, а все эти «главные учреждения» только тормозят их дело и что он лично не согласен при­ступить к временному опечатанию архивных ризниц. Я возразил, что я уполномочен своим начальством на все эти действия и исполняю лишь точно инструкции Главного Управления Архивным делом. Тог­да видя, что я намерен выполнить свои нежелательные для них планы, они прибегли к помощи местного Чрезвычкома и председатель Чрез- вычкома Кольцов, желая поддержать своих товарищей и помешать мне в моих служебных действиях, прибегнул к следующему приему. Он вдруг объявил мне, что за мной у него имеется «дело», что на меня у него имеется донос каких-то неизвестных мне личностей, которых он сейчас допросит, и просил меня дать мне ответ на следующие воп­росы. Был лиявих пролетарской столовой 15 декабря и обращался ли к толпе со словами: «Как вас здесь скверно кормят и как вы можете это терпеть», как об этом будто бы донесли два гражданина. Я отве­тил, что ничего подобного не было, 15 декабря я обедал в столовой, но никакой толпы около столовой не было, ни к кому с такими словами я не обращался. После обеда выходя из столовой, я действительно спросил у какого-то неизвестного мне гражданина, который выходил со мной из столовой одновременно, не знает ли он другой столовой почище, так как эта очень грязная. Он сказал, что есть еще две столо­вых, но такие же, не лучше. Я заметил, что дают мало и это объясняет­ся продовольственным кризисом, а что грязно — это уже зависит от заведующих столовыми. На этом разговор наш кончился и мы разош­лись в разные стороны, при этом никакой толпы около столовой не было. Кольцов записал это мое объяснение и дал мне для подписи. Прочитав его, я нашел его не точным, дополненным разными под­робностями, но считая это «дело» сущим вздором, я подписал бумагу, добавив, что никакой толпы я не видел и что, как советский служа­щий, конечно, не мог говорить каик-либо слов, порицательных по адресу начальства. После этого я был арестован. Когда я спросил Коль­цова, в чем меня обвиняют, Кольцов ответил, что «<...> Ваши поездки в монастыри и вообще Ваше поведение внушило Исполкому недове­рие к вашим документам». Я просил дать телеграмму в Петроград о своем задержании, просил пригласить комиссара юстиции разъяснить мне законность моего ареста. Кольцов возвысил голос и закричал на меня: «Что Вы тут рассуждаете <...>. Вас арестовал я, председатель Чрезвычкома, комиссар юстиции мне подчинен и нечего его спраши­вать. Благодарите меня, что я арестую Вас домашним арестом». Тогда я попросил отправить меня в Петроград, где надеялся выяснить недо­разумение. На другой день, после обыска на квартире, я был препро­вожден в Петроград под конвоем и помещен в камеру .М> 95 па Горо­ховой, 2. Через 3 дня я был переведен в Дом предварительного заклю­чения (Шпалерная, 25), где просидел без всякого допроса до 28 декабря и без всякого допроса был выпущен на свободу.

Так, к сожалению, я не мог выполнить данного мне поручения, успев, однако, выдать монастырям удостоверения, что архивы и риз­ницы находятся под охраною — первые — Главного Управления архи­вным делом, а ризницы — Коллегии по делам музеев и охране памят­ников искусства и старины. Необходимо принять следующие меры: занять в Тихвинском монастыре корпус, называемый архиерейским, где и сосредоточить архивы, как находящиеся в самом Тихвинском монастыре, так и архивы Николо-Беседного и Антониево-Дымского и Введенского женского монастырей. Архив Большого Тихвинского монастыря, хотя и содержится в порядке, но помещение, занимаемое им, тесно и сыро, дела заплесневели, многие отсырели настолько, что переплеты отстали от книг, и архивам грозит большая порча. Необхо­димо также образовать в ближайшее время местную комиссию из лиц, сведущих в архивном деле, коей и поручить дальнейшую охрану архи­вов и памятников искусства и старины.

РГИА. Ф. 6900. On. 1. Ед. хр. 103. Л. 15-17.

Текст публикуется с сохранением орфографии и пунктуации автора.

Читайте также: