ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » Повесть о Силославе
Повесть о Силославе
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 25-09-2015 12:40 |
  • Просмотров: 809

Печатается по изданию: Чулков М. Пересмешник, 3-е изд, с поправлениями. М., 1789. Орфография и пунктуация старой печати приближены к современным нормам. Все подстрочные примечания принадлежат автору.

 

Во времена древних наших князей, до времен еще ве­ликого Кия, на том месте, где ныне Санкт-Петербург, был великолепный, славный и многолюдный город именем Винетта; в нем обитали славене, храбрый и сильный народ. Государь сего города назывался Нравоблаг; он был храб­рый полководец в свое время, ополчался противу Рима и Греции и покорял многие окрестные народы под свою об­ласть. Благоденствие и мудрые узаконения от времени до времени приводили владение его в цветущее состояние; счастье, разум и сила присвоили ему все по его желанию, и он утешался и был доволен, смотря на изобилие и спо- койство своего государства, ибо тишина и благоденствие народа составляли все его благополучие.

Он уже приходил в глубокую старость и не имел по себе наследника; того ради жертвовал Дидилии[1], как богине деторождения, и просил от нее сына для наследования своего престола. Уведав сие, некоторая волшебница, ко­торая имела великое несогласие с сильнейшим некоторым злым духом, вознамерилась мстить ему сим смертным, которого она положила произвесть сильным и храбрым. Приняв на себя вид пустынника, предстала Нравоблагу в то время, когда он домашним богам своим возливал на жертву молоко, и говорила следующее:

—  Боги-властители над тобою, услышав твою молитву, посылают тебе сына, которого имя со славою возгремит во всей вселенной.

Потом подала ему два плода, коих красота и благово­ние было неизъяснительно, с таким приказанием, чтоб государыня, его супруга, оные скушала, и, окончив сие, исчезла. Наполненный удивлением и радостью государь благодарил богов и вскоре исполнил завещание волшеб­ницы. Плоды были употреблены в пищу, и Звенислава (так называлась Нравоблагова супруга) признавалась, что во всю свою жизнь ничего сладостнее их не кушала. Пос­ле сего зачала она и по окончании обыкновенного времени родила сына, достойного себя и дара богов.

Между тем весь город находился о бремени ее в удивле­нии, ибо она уже была в довольных летах и так не надея­лись от нее плода, а о предстании и обещании волшебни­цы не ведали.

Когда же Звенислава разрешилась от бремени, тогда князь, по созвании народа на свой двор, объявил ему че­рез провозглашателя следующее:

—  Князь Нравоблаг, завсегда считая счастье поддан­ных своих выше своего благополучия, всечасное имел о благосостоянии их попечение. Напоследок при старости, не видя у себя преемника, а у народа покровителя и кня­зя, просил всесильных богов наградить его сыном. Боги молитву его исполнили и послали к нему святого своего человека, который обнадежил князя их милостью, в знак чего принес из небесного сада два преузорочные плода, невиданные доселе, с таким предложением, чтоб княгиня Звенислава употребила их в пищу, что она и исполнила, и с самого, того дня зачала сына, который ныне родился, с рождением коего князь Нра&облаг поздравляет теперь весь народ славянский.

Выслушав сие, народ воскликнул и восплескал во сла­ву владетеля и наследника. И с самого того часа разли­лась радость по всему городу. Государь же приказал во всех божницах приносить жертвы и народу праздновать целый месяц; а княжеский дворец во время сего праздно­вания завсегда наполнен был народом. Во всем городе и окрестностях его ничего, кроме веселья и пирования, не слышно было. Наконец, уступило веселье исполнению не­обходимых нужд. По пяти летах младенчества Силосла- вова приняли о нем попечение мудрецы тогдашнего вре­мени: все было употреблено к украшению его разума. И по окончании семнадцатого года увидели в юном князе образ необъемлемой красоты и сведения.

Тогда Нравоблаг, видя желание свое в совершенном удовольствии, начал ему предлагать о браке, чтоб тем продлить свое наследие и спокойству государства, чего также желали и его подданные. Почтительный и послуш­ный сын последовал без прекословия воле своего родите­ля и охотно на все соглашался. Тогда Нравоблаг показал ему большую картину, на которой были малые изображе­ния многих царевен и княжон других владений, ибо тогда было такое обыкновение и все молодые государи долженс­твовали выбирать себе супругу по сим изображениям. Самый первый образ на картине был завешен. Силос лав весьма долго на другие прочие смотрел и не объявлял свое­го мнения, потом просил отца своего, чтоб показать ему и тот, закрытый. Упорство его родителя вселило в него ве­ликое любопытство, и Нравоблаг непременно должен был на просьбу его согласиться. Как скоро открыл он образ, представляющий прекраснейшую девицу, тогда Силос лав в радостном восторге объявил ее своею супругою.

Такое восхищение встревожило родителя: он, желая утаить приключение с сею княжною от своего сына, кото­рый, как он думал, не преминет за нею следовать и искать во всем свете, объявил ему, что она недавно скончалась.

Сия государыня была дочь Станидарова, который обладал многонародным городом Сонмом. Силос лав, имея некогда с нею свидание, влюбился в нее смертельно. Как скоро он сие услышал, смутился мыслию и сделался бессловесен, радость его обратилась в отчаянье, и, не отвечая своему родителю, следовал он в свои чертоги. Неописанная кра­сота Прелепы (так именовалась дочь Станидарова) пора­зила Силославово сердце. Он начал сетовать и старался быть всегда уединенным; размышления его произвели в нем такую горячность, что уже начал он презирать свою жизнь и старался искать смерти. Крепостан, любимец его, усмотря сокрушение своего государя и соболезнуя равно, предприял ему явить усердие и уведомить о похищении той государыни, которою страдает Силослав. Итак, пред­стал ему и говорил следующее:

—  Великий государь! Сокрушение твое и долг мой тре­буют, чтоб я облегчил твою печаль и открыл тебе тайну, которую сокрывает от тебя твой родитель. Прелепа есть дочь великого государя, который обладает многонарод­ным Сонмом. Сей город, как тебе известно, стоит на берегу Варяжского моря к полуденной стороне от Винеты. Для превосходной ее красоты, которая тебе давно уже извес­тна, похищена она некоторым злым духом, который со­держит ее у себя в замке. По похищении сем ее родитель призывал из дальних сторон искусных волхвов, которые делали великие заклинания на похитителя и принужда­ли его возвратить назад Прелепу. Иногда доходили они своим искусством до того, что дух устрашался их власти и, почитай, принужден был возвратить ее к отцу ее. Три целые года беспокоился он такими заклинаниями и, на­конец, вооружась всеми своими силами, превратил весь город и все княжеское поколение в каменные истуканы, а волхвов всех погубил неизвестным образом. Государь сей любил изображение змеино, и так весь город испещ­рен, все его сосуды, и, словом, все вещи имели на себе начертание сего животного и плежущегося по земле. Вне города стена ограждена была великим змеем, которого хвост укреплен был в его челюстях. Дух, обратив людей в камень, дал движение сим животным, которые теперь населяют весь город, и ни один человек не дерзнет всту­пить в него, страшася ужасного умерщвления от тех га­дов. Движение их, свист и смрад, происходящий от них за несколько верст, чувствуют проезжающие; а похище­нию Прелепы уже теперь пятый год, и я думаю, государь, что она еще здравствует под властью того духа.

Силослав, услышав сие, как будто бы возбудился от сна и, наполнившись великою радостью, которая изоб­ражала на лице его надежду, обнял своего наперсника и уверял его вечною благодарностью. Потом объявил, что намерен путешествовать и искать ее по всему свету. Кре- постан советовал ему оставить сие предприятие и пред­лагал, что возвратить Прелепу невозможно, ибо где она обитает, того неизвестно, и каким образом ее сыскать, и то неведомо. Однако советы его молодому и страстно влюбленному юноше еще большее вселяли желание пос­ледовать своей страсти, а не отвращали от предприятия. Итак, определено было Силославом странствовать по свету. Ни слезы матери, ни угрозы отца, ни просьбы под­данных не могли опровергнуть его желания. В сем слу­чае сделался он преслушен своим родителям и позабыл, чем обязан своим подданным, из чего рассудить можно, сколько любовь имеет власти над нашим сердцем. Вся­кая минута казалась ему, что увлекает у него время для получения того, чего не было ему приятнее на свете. Хотя нимало не ведал он, где должно ее искать, однако воображал всегда, что уже имеет ее в своих руках; пред­ставлялись ему все утехи, которые он воображал иметь по получении Прелепы, и одно ее имя придавало жела­нию его крылья. Он ни о чем больше не думал, как толь­ко отправиться в путь.

Между тем, как рассуждал он, по какой дороге начать путешествие, изготовлено было все к его отъезду; только все сии приуготовления для него не годились. Он прика­зал привести множество коней и выбирал из оных одно­го, на котором бы мог отправиться в путь: клал на спину каждого коня руку, и который подгибался под оною, тот ему не годился. Наконец выбрал одного по желанию и, взяв принужденное благословение от своих родителей, оставил город, который провожал его слезами и отчаян­ным воплем. Крепостан следовал за ним с малою юно­шескою дружиною, которой Силослав приказал возвра­титься в город.

Открытое поле, почувствовав в себе молодого, пре­красного и храброго рыцаря, любовалось на сие украше­ние смертных; встречающиеся с ним леса, казалось, как будто уклоняли свои ветви и тем оказывали ему долж­ную честь; великолепный вид, блестящая одежда и бод­рость его коня представляли действительно, что нет ему противника во всей вселенной. Крепостан удивлялся сам ему, видя его в богатырской одежде, ибо в первый еще раз в оной его видел, а Силослав, наполнен будучи любо­вью, понуждал только своего коня к скорейшему бегу, не думая нимало, куда и для чего едет. Наконец, будучи немалое время в пути, прибыли они на прекрасные луга города Сонма.

* * *

Сей город стоял на плоском месте и имел вид шести­угольной фигуры, и каждый ее угол оканчивался высо­кою башнею наподобие египетских пирамид; верхи оных башен покрыты были литою медью, которая вызолоче­на была аравийским золотом. Всякая башня имела одни ворота и опускной мост чрез ров, который окружал весь город. В середине города блистали превысокие и вели­колепные палаты; на узком оных верху сидел Атлант и держал на плечах небо в виду шара, который осыпан был рубинами и карбункулом, коих блеск представлял его зрителям другим солнцем. Это был дворец Станида- ров. Стены города закрывались тем змеем, который ок­ружал за рвом город, ибо он был преогромной величины и имел движение, испускал притом ужасный рев. Свист и движение животных в городе наводили страх всем при­ближающимся к нему. Однако Силослав без робости гля­дел на сие ужасное чудовище и, объезжая кругом, искал способа, как бы быть ему внутри города. Потом увидел превеликий четвероугольный камень, на котором были высечены сии строки:

Город сей примет прежнее свое бытие, когда почувс­твует на себе земля такого сильного богатыря, который сей камень внесет на раменах в середину города.

Силослав, прочитав сие, почувствовал побуждение, кое воздвигал в нем белый его дух[2], и ударил копьем в камень, который рассыпался на мелкие части. Вдруг из-под оного предстала пред него обнаженная женщина; тело ее было обожжено, волосы на голове сотлели, кровавые раны пок­рывали ее лядвеи, лицо и губы от жару все истрескались, и текла из оных кровь; в руках имела она трость с волшеб­ными на ней изображениями. Приближившись к Силос- лаву, приказала ему сойти с коня; потом, взяв его за руку, повела в подземную пропасть, которой отверстие закрыто было оным камнем, а за ними последовал и Крепостан.

Переступив девять ступеней вниз, увидели они четвероугольную горницу, коей стены составлены были из голов свирепых животных, они растворяли свои пасти и дышали пламенем, который летал по всему зданию. Волшебница могла оное сносить, но на Силославе и Кре- постане разгорелись латы и начинало тлеть их платье. Они сказали волшебнице, что скоро сгореть могут, еже­ли тут останутся. Волшебница ударила тростью в стену, которая немедленно сделала из себя отверстие; они сле­довали все немедля в оное и нашли там такое же здание, наполненное мерзкими и слизкими гадами, которые об­лепили их тотчас. Силослав, будучи тревожен ими, го­ворил волшебнице, что не может пробыть тут ни одной минуты, ибо смрад и прикосновение гадов приводили его в великое беспокойство и ужас. Тогда волшебница опять вывела их на поверхность земли.

—  Есть еще и третье здание, — говорила она, — в кото­ром ветры поднимают пыль и, отрывая земляные глыбы, претворяют их в песок, который после, подъемля с полу, крутят землю наподобие кипящей воды. В сие здание нам невозможно было бы и глядеть, не только вступить.

Тогда Силослав спрашивал, для чего произведены та­кие страшные темницы.

—  По рождении твоем, — ответствовала волшебни­ца, — я заключена была в оные и шестнадцать лет пре­терпевала сие мучение за то, что произвела тебя на свет. Тот сильный дух, с которым я имею несогласие, властию своею заключил меня в них: он предузнает свою поги­бель и желает меня истребить, а тебя лишить жизни; и, конечно бы, сие сделалось, если бы ты не раздробил сего камня, отчего я получила свободу. Он бы дал тебе способ войти в сей город, в котором бы ты превращен был в ка­мень и тут скончал бы свою жизнь. Возвратись теперь в свое владение, в котором ожидай меня, и не дерзай пре­жде вступить в сей город, который без меня будет тебе гробом; а я также вступлю в мою область, приму на себя прежний мой вид и соберу моих подданных.

По сих словах она исчезла.

* * *

Силослав размышлял долгое время, что надобно ему делать; потом вознамерился возвратиться в свое оте­чество по повелению волшебницы; опять желал быть в сем городе, надеялся получить в нем какое-нибудь из­вестие о княжне. Любовь наконец преодолела его рас­суждение, ибо презирал он все опасности и следовал своей страсти; итак, вознамерился, не отъезжая от сего места, уведомиться о своей судьбине. Чего ради отъеха­ли они на несколько расстояния от города, чтоб, разо­гнав своих коней, перескочить через стены. Когда они летели через них, то вдруг сгущенный об лак удержал их стремление и сделался подножием их коней, будучи поддерживаем сильфами.

Преврата, явившись им опять на облаке (так называ­лась волшебница), имея ужё прекрасный вид и будучи об­лечена в белую одежду, говорила Силос лаву так:

—  Дерзновенный! Предприятие твое пагубно, и если б не был ты мною произведен, то б, конечно, за презрение моего совета оставила я тебя на жертву твоему стремле­нию. Каким образом без моей помощи думаешь ты сыс­кать Прелепу?

—  Прекрасная и могущая волшебница! — ответствовал ей Силослав. — Потерять мою жизнь для освобождения Прелепы почитаю я ни за что; я для нее родился жить на свете, а когда не найду ее, то ни одной минуты больше жить не буду.

—  Я вижу твою горячность, — прервала Преврата, — и для того оживотворю на несколько времени ее отца, чтоб он тебя обо всем уведомил.

По сем об лак принес их к крыльцу чертогов царских, в которые они немедля и взошли.

Как скоро вступили они в первый покой, то два крыла­тых змея с великим стремлением бросились на них и вдруг пали на землю нечувствительными от почувствования силы волшебницыной; потом, переходя множество поко­ев, которые были украшены все золотом по обыкновению тех времен, пришли они в пространный чертог, в коем подле окна на стуле сидел Станидар, а пред ним множес­тво стояло придворных, которые казались все в разных движениях, однако ж были все неподвижны. Волшебни­ца коснулась истукана, который представлял государя, оный вздрогнул; когда ж прикоснулась она еще, тогда на­чал он иметь движение и получил чувство. Взглянув на них очень быстро, спрашивал:

—  Кто вы?

—  Я волшебница, — отвечала Преврата. — Я тебя моею силою воскресила на несколько времени, а сей, — указы­вала на Силослава, — назначенный жених твоей дочери, ежели он будет счастлив и может получить ее.

Услышав имя дочери, Станидар начал рыдать неутеш­но, однако старанием Превраты и юного князя несколько утешен став, спрашивай был Силославом, не имеет ли он какого известия о своей дочери. Станидар для удовольство- вания своей горести и его любопытства отвечал ему так:

—  Превращение моих людей, меня и всего моего владе­ния, думаю, тебе небезызвестно.

—  Знаю, государь, о всем твоем несчастии, — перервал побуждаемый жалостью Силослав. — Увы, я ведаю и то, что прекрасная дочь твоя...

—  О дочери моей, — перервал Станидар, — я не имею никакого известия и, где она обитает, совсем не ведаю. И только свирепый дух, похитив ее от меня, оставил мне ее изображение, иссеченное из камня, которое представляет ее точно живою. К тому ж я на каждый год в определенное время получаю чувство и, приходя к истукану моей доче­ри, оплакиваю ее и мое состояние.

По изнесении сих слов пошел он в тот покой, где на­ходилась мнимая его дочь, прося прочих за собою следо­вать. У дверей оной храмины поставлена была от духов стража; это были два одушевленные истукана с пламен­ными оружиями. Когда Станидар вошел в чертог, тогда истуканы заградили оружием своим прочим путь, но волшебница, принудив их лишиться чувств и сделаться неподвижными, вошла и сама с последующими в запре­щенную храмину.

Сие место было такое, куда дневной свет не входил; оно освещено было четырьмя столбами, которые находились по одному в каждом углу, наподобие раскаленной меди. Посередине покоя стояла кровать с опущенными заве­сами, на ней сидела девица прекрасного вида. Силослав как скоро взглянул на нее, то тотчас узнал, что было сие точное изображение его любовницы. Бросился к ней и це­ловал ее, как будто бы точную Прелепу. Против кровати стоял стол, на котором была покрытая чаша из черного мрамора, которая тряслась без всякого прикосновения. Крепостан, любопытствуя, что в ней, хотел ее раскрыть; и как только поднял он крышку, то мгновенно блеснула молния, ударил сильно гром, всколебалася земля и пот­ряслись чертоги. Станидар и Крепостан окаменели, вол­шебница сокрылась. Си л ос лав лишился чувств и упал полумертвым подле кровати. Немалое время лежал он без памяти; наконец, получив прежние чувства, смотрел на государя и на своего друга, звал их, но они ему не отве­чали, осязал он, но они того уже не чувствовали. Тогда в первый еще раз Силослав почувствовал страх, и лишение живота представлялось ему наиужаснейшим; он ни о чем уже больше тогда не помышлял, как о избавлении себя от смерти. Изображение его любовницы не столь уже было для него мило, сколь приятна была ему жизнь своя. У две­рей сего покоя стража получила прежнюю свою живость; итак, не было надежды выйти ему из оного. Он рассматри­вал в нем очень долго, не сыщет ли другого выхода, однако нигде не находил. Чаша же, стоя на столе, трепетала; он вознамерился открыть ее, ибо он не видел, лобызая свою любовницу, отчего произошло ужасное оное приключе­ние.

Приближившись к ней, снял он крышку — тогда с пре­великим ревом вылетел из нее крылатый и огненный змей и, летавши долго по покою, попалил все встречающееся с ним, потом ударился об стену и сделался человеком вели­колепного вида.

—  Ты мой избавитель! — говорил он, пришедши к Си- лославу. — Клянусь тебе всем нашим собранием и князем всех духов, что в воздаяние за твою ко мне услугу проси от меня чего хочешь, — я все для тебя исполню!

Силослав, вышел из удивления, в котором он по осво­бождении духа находился, отвечал ему следующее:

—  Я вижу, что ты полномочный дух, и тебе все воз­можно. Ты заклялся мне своим собранием и князем, чтс когда я стану тебя о чем просить, ты мне ни в чем не от­кажешь; я предложение твое с охотою приемлю. Послу­шай же. Дочь сего государя находится во власти одного товарища...

—  Он мне не товарищ, — перехватил дух поспешно, — но полномочный наш повелитель и князь духов. Ты жела­ешь ее освобождения, только это невозможно. Я покусил­ся было и сам овладеть ею, но за то посажен был на вечное заключение в сию чашу, из коей ты меня освободил. Сей видимый тобою образ сделан для того единственно, чтоб я, имея его в моих глазах, больше мучился, ибо взор мой проникает и сквозь мармор; итак, я всегда, смотря на него, мучился несказанно, но ты освободил меня от сего мучения, я тебе вечно буду друг и помощник, только про­сьбы твоей исполнить не в силах. В этом месте долго мне быть не можно, итак, выбирай поскорее другую от меня услугу.

Силослав, отчаявшись в своей надежде, не мог ничего избрать, кроме освобождения из сего места. Дух* прика­зал ему взять себя за одежду и тотчас вынес его на поле, потом, уверяя его вторично о своей помощи и дружбе, исчез.

Силослав, расставшись с Крепостаном и потеряв свое­го коня, весьма сетовал. Незнакомые места и неизвест­ный путь смущали его мысли; однако ж, уповая на свою храбрость, не оставил своего предприятия и положил идти, но не в свое отечество, а удалялся от оного, следо­вал по неизвестным сторонам. Странствуя очень долго, нашел он многочисленное воинство, порубленное мечом. Обширное и пространное поле все покрыто было мужес­кими телами. Такое зрелище смутило его дух и вселило в него любопытство. Он очень долго рассматривал трупы, которые находились в разных положениях; наконец, по­середине сего умерщвленного ополчения увидел он голо­ву, подле которой находилось тело, которого платье и во­оружение показывали его военачальником. Голова сия открывала и закрывала глаза свои истомленно; из чего заключив, что она жива, спрашивал ее, кого она пред­ставляла в свой век.

— Я и тело, лежащее подле меня, — ответствовала голова, — называлися вообще Роксоланом и составляли несчастливого владельца над несчастными подданными. Государство мое отстоит от сего места не более как на шес­тьдесят верст; в нем нет уже теперь никого из мужеского пола, а населяют его свирепые звери, которые в нежном теле имеют варварские души, изверги из числа человеков, развратный род, а именно жены; от их злобы и ненависти покрывают тела моих подданных сие поле, и я сам нахо­жусь полумертвым.

Силослав, услышав сие, пришел в неописанное удив­ление и ужас и не мог преминуть, чтоб не известиться о его судьбине, чего ради просил Роксолана рассказать его похождение. Роксолан, или его голова согласилась на сие охотно и начала повествовать таким образом.

М.Д.Чудков

Из сборника «Сказания о русских витязях»



[1] Дидилия — славянская богиня деторождения; оную просили о плодородии детей, имела во многих городах храмы.

[2] Белый дух: язычники верили, что с самого рождения пристав­ляются к человеку два духа, один белый, а другой черный. Первый побуждает к доброму, а другой к злому.

Читайте также: