ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » К истории Дабендорфской школы РОА
К истории Дабендорфской школы РОА
  • Автор: Prokhorova |
  • Дата: 28-05-2014 14:40 |
  • Просмотров: 2276

«Эти события до сих пор не перестают волновать умы людей. Появляются все новые воспоминания уча­стников. Журналисты, писатели, ученые, да и много других лиц высказывают о них свое мнение. Я всегда придерживался того взгляда, что в нормальном, де­мократическом обществе государственная измена остается государственной изменой. Она может быть нравственно оправдана лишь в одном единственном случае, когда вызвана особо трудным, катастрофи­ческим положением страны».

Генерал-майор Рейнгардт Гален об участниках заговора в Вермахте против Гитлера

Более 60 лет тому назад в 40 км к югу от Берлина близ маленькой деревушки Дабендорф на месте бывшего лагеря французских военнопленных возникла знаменитая школа пропагандистов Русской Освободительной Армии (РОА), ставшая идейным, организационным и кадровым центром Власовского движения. Не исключено, что Дабендорф был единственным местом в Европе, где в 1943-1944 гг. бывшие «подсоветские» граждане и представители национальной эмиграции могли свободно, целенаправленно и предмет­но анализировать феномен сталинщины и искать пути ее преодоления. Роль и значение Дабендорфской школы РОА в контексте не только антисталинского протеста, но и всей истории антибольшевистского сопротивления трудно недооценивать, хотя в современной России о власовцах имен­но в связи с Дабендорфом вспоминают довольно редко.

Инициатива создания столь своеобразного командного центра непризнанного нацистами антисталинского движе­ния принадлежала участникам антигитлеровского загово­ра в Вермахте, которые зимой 1942-1943 гг. уже были гото­вы к физическому устранению А. Гитлера. Ряд немецких офицеров из среды тех, кто критически относился к наци­стской политике и военному управлению фюрера, имел не­посредственное отношение к созданию школы власовских пропагандистов. Среди них применительно к зиме 1943 г., в первую очередь, следует назвать полковника Р. Гелена и подполковника графа К. фон Штауффенберга. Гелен и Штауффенберг, в сущности, и добились окончательной реали­зации проекта, а также увеличения штатов школы с 40-50 до 1,2 тыс. человек Немецкйм начальником Дабендорфс- кой школы, в организационном отношении соответство­вавшей батальону, был назначен убежденный сторонник изменения нацистской политики и защитник Власовского движения капитан Вермахта В. К Штрик-Штрикфельд. До апреля 1945 г. первым лицом ответственным за деятель­ность курсантской школы оставался талантливый началь­ник отдела «Иностранные армии Востока» {нем. Fremde Heer Ost, далее - ФХО) Генерального штаба генерал-май­ор Р. Гелен. Кроме того, школа находилась в подчинении и других ведомств: в области управления школа подчинялась III (Берлинскому) военному округу, в области выполнения заданий - IV отделению отдела пропаганды Верховного ко­мандования Вооруженных Сил Германии {нем. Oberkom- mando der Wehrmacht / Wehrmachtspropaganda, далее - ОКВ/ВПр.), организационно - ФХО, а также Генералу Вос­точных добровольческих войск Многообразное подчине­ние позволяло прибегать к лавированию между этими ин­станциями, используя ведомственные разногласия и инт­риги для укрепления позиций школы. Бывший начальник химической службы 67-го стрелкового корпуса в звании подполковника Красной армии В. В. Поздняков указывал на то обстоятельство, что на Дабендорф также пытались вли­ять Министерство пропаганды рейха, Министерство по де­лам восточных оккупированных территорий, а также Глав­ное управление СС. Представители последнего находились в составе немецкого персонала, но не афишировали свою принадлежность к ведомству Г. Гиммлера.

Официально школа именовалась Ostpropagandaabteilung zur besonderen Verwendung - Отдел восточной про­паганды особого назначения и просуществовала в Дабендорфе с 28 февраля 1943 г. по 28 февраля 1945 г. Затем она бьиа эвакуирована в село Гкшюбель в 12 км южнее Карлс­бада, где завершила собственную историю 22 апреля. Дол­жность русского начальника школы занимали: генерал- майоры И. А. Благовещенский (февраль - август 1943 г.) и Ф. И. Трухин (август 1943 г. - октябрь 1944 г.), подполков­ник РОА, бывший начальник штаба 438-го стрелкового полка в звании майора Красной армии Г. А. Пшеничный (октябрь 1944 г. - апрель 1945 г.). До октября 1944 г. состо­ялись 12 выпусков. В 1945 г. выпусков, очевидно, не произ­водилось в связи с эвакуацией и переездом школы под Кар­лсбад. По разным оценкам, суммарное число прошедших через школу курсантов колеблется в пределах от 4,5 тыс. до 5 тыс. человек, из которых от 40 до 50 были приняты в НТС теми членами Союза, которые преподавали и служи­ли в Дабендорфе.

Формально Дабендорф должен был играть роль курсов по подготовке пропагандистов для лагерей военнопленных, Восточных войск Вермахта, рабочих команд и лагерей ос- тарбайтеров, оккупированных территорий и прифронто­вой полосы. На территории Дабендорфа издавались бро­шюры, газеты и листовки, предназначавшиеся к распрост­ранению в прифронтовой полосе и на оккупированных территориях. Курсанты должны были в течение сборов, продолжавшихся от двух недель до трех месяцев, изучить цикл предметов, предназначенных для формирования ми­ровоззрения каждого пропагандиста. Отбор на курсы про­изводился из лагерей военнопленных, через сеть филиалов (в Луккенвальде и др.), из Восточных войск Вермахта, а так­же по линиям упомянутых структурных подразделений Вермахта, контролировавших деятельность школы. Все пе­речисленные виды деятельности выполнялись, но объек­тивно далеко не исчерпывали значения Дабендорфской школы. Прибывший в Дабендорф осенью 1943 г. поручик РОА Л. А. Самутин заметил, что главная задача курсов зак­лючалась в следующем: «Дать возможность Власову и его штабу...выработатъ программу Освободительного движе­ния, собрать и обучить кадры, чтобы все подготовить к тому моменту, когда будет решен вопрос о создании союз­ного с немцами русского руководства военными, полити­ческими и гражданскими вопросами оккупированной нем­цами части России... Когда понадобится - выступить со всем готовым: программой, прессой, структурой, кадрами». По свидетельству не только Самутина, но и других лиц, Штрик-Штрикфельд имел полное представление о надеж­дах и планах власовцев и всячески поддерживал их.

В отношении идеологической подготовки главная за­дача курсов заключалась в том, чтобы способствовать пре­вращению пленных бойцов и командиров Красной армии, поступавших на курсы часто лишь для освобождения из лагеря военнопленных, в убежденных противников ста­линского общественно-политического строя. Бывший лейтенант К А. Крьиов в этой связи писал: «В Дабендорфе... был охраняемый от немецкого влияния дух свободы. Гово­рили и думали, как хотели и что хотели. В этом... и зак­лючалась сила дабендофского перевоспитания людей».

Непосредственно на работу Дабендорфа должны были влиять два подразделения IV отделения «Активная пропа­ганда» ОКВ/ВПр. (далее ОКВ/ВПр. IV) полковника Г. Л. Мар­тина. Первое из них возглавлял капитан Н. фон Гроте, кури­ровавший издательскую деятельность и пропагандистские акции. Второе - зондерфюрер, капитан Моозах, бывший туповатый начальник курсов пропагандистов в Вульгайде. В обязанности Моозаха и его подчиненного лейтенанта Цигезара - официального представителя НСДАП - входи­ло утверждение учебного плана и программы занятий. Под­разделение Моозаха бьио связано с ведомством Геббельса. Цигезару подчинялись барон Г. фон дер Ропп и русский эмигрант Рогожин. Немецким комендантом лагеря был офицер Абвера лейтенант Регер, по некоторым сведениям якобы проживавший до 1936 г. в СССР и служивший (!) в органах НКВД. Службу безопасности Дабендорфа (аналог службы 1с в Вермахте) возглавлял барон Г. фон Клейст. Все­го в школе в подчинении Штрикфельда служил 21 немец­кий офицер, не считая сотрудников ОКВ/ВПр. IV.

Утвержденные учебные программы находились у пре­подавателей, которые, пользуясь покровительством Штрик-Штрикфельда, читали слушателям иные курсы, весьма от­личавшиеся по содержанию от ранее утвержденных. При этом методические указания исходили от двух старших преподавателей Дабендорфа: бывшего аспиранта-микробиолога А. Н. Зайцева (в послевоенной эмиграции - Арте­мов) и инженера-строителя Н. Г. Штифанова. Среди дру­гих известных преподавателей стоит назвать инженера- химика В. В. Арсеньева, художника из Ивано-Вознесенска В. А. Богомолова, ростовского учителя М. И. Дашкова, ин­женера-строителя К. А. Крылова, инженера-металлиста Н. И. Ливенцова, помощника начальника отделения агентур­ной разведки разведотдела штаба 19-й армии Западного фронта старшего лейтенанта Н. Ф. Лапина, старшего лей­тенанта М. А Смолякова. Моозах и Цигезар русским языком не владели, поэтому занятий не посещали. Непосредствен­ный их подчиненный барон Г. фон де Ропп сочувствовал власовцам. Таким образом, в учебно-методическом плане действительными хозяевами Дабендорфской школы оста­вались власовские офицеры. Штрик-Штрикфельд собствен­ными властью и авторитетом гарантировал своеобразную «экстерриториальность» Дабендорфа. В этом ему суще­ственно помогал ротмистр барон Э. К Деллингсхаузен, на­значенный на должность заместителя немецкого начальни­ка школы в начале 1944 г. по линии ОКВ/ВПр.

Прибывавшие в Дабендорф курсанты в идейном отно­шении воспитывались в духе тринадцати пунктов извест­ной Смоленской декларации 1942 г., а также в некоторой степени попадали под влияние группы членов НТС, возглав­лявших учебную часть (А Н. Зайцев, Н. Г. Штифанов и др.). Режим и внутренний распорядок в Дабендорфе в значитель­ной степени определялся традициями Русской армии, офи­церами которой в прошлом были некоторые власовцы, за­нимавшие здесь строевые и административные должности. Среди них стоит назвать начальника курсов в 1943-1944 гг. генерал-майора Ф. И. Трухина (в 1917 г. - подпоручик, ко­мандир батальона 181-го пехотного полка 46-й пехотной дивизии, выпускник 2-й Московской школы прапорщиков), командира курсантского батальона с апреля 1944 г. подпол­ковника АД Архипова (в 1920 г. - подполковник, ид. коман­дира 3-го полка Марковской дивизии, выпускник Алексеев- ского военного училища), преподавателя тактики с января 1944 г. полковника М. А. Меандрова (в 1917 г. - штабс-капи­тан, командир роты 192-го Рымникского полка 48-й пехот­ной дивизии, выпускник Алексеевского военного училища), помощника командира роты по строевой части в 1943 г. ка­питана В. С. Григора (в 1917 г. - прапорщик Лейб-гвардии Егерского полка 1-й гвардейской дивизии), преподавателя русской истории с июля 1943 г. капитана М. Н. Залевского (в 1917 г. - штабс-ротмистр 15-го уланского Татарского полка 15-й кавалерийской дивизии, выпускник Николаевс­кого кавалерийского училища), офицера постоянного со­става школы капитана А. И. Путилина (в 1919 г. - Флота лей­тенант, выпускник Морского корпуса) и др.

Очень скоро школа в Дабендорфе приняла характер замаскированного военного училища, в котором готови­лись кадры для занятия унтер-офицерских и офицерских должностей в будущей армии. В 1944-1945 гг. командир­ские должности в 1-й и 2-й пехотных дивизиях, запасной бригаде и прочих подразделениях Вооруженных Сил КОНР заняли в подавляющем большинстве выпускники Дабендорфа. В Дабендорфе существовал постоянный штат курсов, обеспечивавший жизнедеятельность школы и ра­боту каждого выпуска. Штатное расписание постоянных чинов Дабендорфской школы РОА в сокращенном виде выглядело следующим образом:

 

Количество переменного состава определялось числом прибывших слушателей.

Курсантскими ротами в Дабендорфской школе РОА в 1943-1944 гг. командовали активные участники Власов- ского движения: полковник А. Д. Архипов, бывший„коман- дир кавалерийского полка майор Н. М. Замятин, командир 1034-го стрелкового полка 293-й стрелковой дивизии май­ор В. В. Кусков, начальник строевого отдела штаба 61-го стрелкового корпуса майор М. Б. Никифоров, подполков­ник В. В. Поздняков, майор Г. А Пшеничный, старший по­мощник начальника оперативного отдела штаба Примор­ской армии майор Н. И. Садовников, помощник начальни­ка по материальному обеспечению подвижного госпита­ля № 500 капитан С. Н. Хитрово. Профиль рот носил следующий характер: 1-я рота - курсанты из числа офи­церов Восточных войск Вермахта и РОА, 2-я рота - курсан­ты из числа унтер-офицеров Восточных войск Вермахта и РОА, 3-я рота - сводная для частей ПВО, 4-я рота - курсан­ты, поступившие из лагерей военнопленных, 5-я рота - кур­санты из числа унтер-офицеров РОА, произведенные из рядовых. Окончившие курс пропагандистов направлялись на должности пропагандистов РОА в Восточные войска Вермахта, лагеря военнопленных и т. д. Юридическим до­кументом военнослужащего ЮА, считавшегося до нояб­ря 1944 г. военнослужащим Восточных войск Вермахта, стала стандартная солдатская книжка - Soldbuch. На ее пер­вой странице было напечатано: «Русская Освободительная Армия борется: за землю для крестьян. За свободный, хо­рошо оплачиваемый труд для рабочего. За национальную независимость русского народа, равноправного члена се­мьи свободных народов Новой Европы. За Новую Россию без большевиков и капиталистов». На второй странице раз­мещался следующий текст: «Я вступил в ряды Русской Ос­вободительной Армии для борьбы против Сталина и его клики, за светлое будущее Русского народа. Русский на­род в союзе с Германией свергнет ненавистный больше­визм и установит на своей родине справедливый поря­док». Далее шли сведения о владельце зольдбуха.

Распорядок дня на курсе утверждался русским началь­ником курсов и, как правило, выглядел следующим образом:

7.00- 8.30. Подъем, зарядка, утренний туалет, смотр, завтрак.

8.30 -11.50. Занятия: строевые, спортивные, лекции (по­взводно, из расчета один взвод (25 чел.) - учебная группа).

11.50 - 12.00. Строевой проход.

12.00- 13-30. Обед и время отдыха.

1330 - 17.00. Занятия: строевые, спортивные, лекции, стрельбы из ручного огнестрельного оружия.

17.00- 21.00. Мероприятия по распорядку дня: полу­чение продуктов рациона, увольнение в отпуск в пределах берлинского гарнизона (17.00 - 24.00, до 7.00 следующего дня - для офицеров постоянного состава), развод карау­лов (19. 00), ужин, театральные постановки и концерты, спортивные занятия.

21.00- 23.00. Спуск флагов (Андреевского и немецко­го), вечерняя поверка, смотр, подготовка ко сну.

23.00. Отбой.

После 17.00 курсанты Дабендорфа имели право пригла­шать знакомых на спортивные и клубные мероприятия, чаще всего девушек - «остовок» из многочисленных окре­стных лагерей остарбайтеров, которые могли находиться на территории курсов до 21.00. Иногда гостей бывало до 300 человек

Учебный план курсов предусматривал следующие заня­тия: политические, методика пропагандистской работы, строевая и физическая подготовка, тактические, учебные стрельбы. Вся учебная программа подразделялась на три основных блока.* Германия, Россия и большевизм, Русское освободительное движение. IV отделение ОКВ/Впр. пола­гало, что курсанты Дабендорфской школы РОА изучают го­сударственное, политическое и социальное устройство Тре­тьего рейха, а также основы национал-социалистического мировоззрения. В действительности, основное внимание в школе уделялось критике сталинского режима и разбору тринадцати пунктов «Смоленского воззвания». Политиче­ская реальность рейха изучалась не через призму национал- социализма, а с точки зрения ее полезности (или бесполез­ности) для развития Власовского движения. Старшие пре­подаватели А Н. Зайцев и Н. Г. Штифанов часто позволяли себе иносказательную критику национал-социализма, что иногда приводило к серьезным осложнениям. А. С. Казан­цев, работавший в ОКВ/Впр., свидетельствовал: «В Берлине Дабендорф не любили* Вместо короткого и готового к услугам “яволь”, там люди занимались разбором и критикой сталинского режима, иллюстрируя его пороки примера­ми и белее близким. Занимались созданием положительной программы будущего движения, вместо того чтобы цели­ком довериться воле фюрера, который должен был бы по окончании войны “решить” все вопросы, в том числе и воп­рос будущего России на многие годы вперед».

Однажды капитан РОА Зайцев на одной из лекций зая­вил: «Свобода слова и печати является гарантией, что никакие темные деяния не останутся без наказания. При действительной свободе слова невозможно существование режимов, при которых к власти пробираются проходим­цы, а во главе государства оказывается какой-нибудь не­доучившийся семинарист или неудачник ефрейтор». К сча­стью для лектора, в тот раз доноса в Гестапо не поступило и никто из немецкого персонала, особенно из тех, кто пони­мал русский язык, на лекции не присутствовал. Однако в следующий раз Зайцев позволил себе высказывание при­мерно в том духе, что установка германского флага на вер­шине Эльбруса относится скорее к достижениям альпиниз­ма, чем к военным успехам. Флаги с эмблемами 1-й горно­стрелковой дивизии «Эдельвейс» и 4-й горнопехотной дивизии Вермахта были установлены 21 августа 1942 г. пос­ле восхождения на Эльбрус отряда немецких альпинистов под командованием капитана Грота. Военного значения эта акция не имела - в этом смысле А. Н. Зайцев был прав - но эффектное впечатление в Германии она произвела. Бер­линские газеты писали: «Покоренный Эльбрус венчает ко­нец павшего Кавказа!» Случайное присутствие на лекции нескольких немецких офицеров, участников боевых дей­ствиях на Восточном фронте, вызвало серьезный скандал, который Штрик-Штрикфельд загладил ценой огромных усилий.

По утверждению Э. К. Деллингсхаузена, Гестапо направ­ляло в Дабендорф определенное количество агентов, вне­дряя их как в среду немецкого персонала, так и в среду кур­сантов. Агенты время от времени доносили на лекторов, в результате чего возникали серьезные конфликты между Гестапо, ОКВ/Впр., немецким и русским персоналом школы. Более или менее безболезненное их разрешение связыва­лось только с тем влиянием, которое имел полковник Ге­лен. Вероятнее всего, именно он сумел добиться отмены резолюции, наложенной на рапорт Гестапо начальником штаба оперативного руководства ОКВ генерал-полковни­ком А. Йодлем об аресте генерала Трухина и старших офи­церов Дабендорфа с последующим их этапированием в ла­герь военнопленных «за неблагодарность». Гелен - бывший адъютант в 1939-1940 гг. начальника Генерального штаба генерал-полковника Ф. Гальдера и один из любимцев на­чальника оперативного управления Генерального штаба полковника А. Хойзингера - имел достаточные связи, что­бы добиться отмены распоряжения Йодля. Тем более что и Гальдер, и Хойзингер хотя и не участвовали непосред­ственно в заговоре против Гитлера, но сочувственно от­носились к заговорщикам. Настойчивое покровительство, которое оказывали Дабендорфской школе РОА и ее рус­ским сотрудникам представители антигитлеровской оппо­зиции в Вермахте, способствовало возникновению у вла­совцев определенных надежд и иллюзий на благоприятный исход зарождавшегося движения. В итоге идейно-полити­ческая подготовка курсантов приняла весьма специфичес­кий характер. Преподавателей и курсантов в первую оче­редь интересовали критика сталинской действительности и совершенствование тех положительных принципов, ко­торые нашли свое отражение в Смоленской декларации от 27 декабря 1942 г.

Анализ сохранившихся учебных пособий Дабендорф­ской школы РОА, изданных в 1943-1944 гг. в серии «Биб­лиотека пропагандиста», показывает, что критика препо­давателями Дабендорфа советской действительности и сталинского общества носила обоснованный характер. Многие их суждения предвосхитили известные тезисы за­падных советологов и политологов 1950- 1970-х гг. Особен­но подчеркивался «идеократический характер» государ­ства, смысл существования которого, с точки зрения вла­совцев, заключался «в проведении в жизнь односторонней партийной идеи», основанной на «узко-материалисти ческам мировоззрении». При этом аналогичные оценки подразумевались и по отношению к нацистскому рейху.

В Дабендорфе предпринимались попытки анализировать причины и механизм формирования «культа Сталина», в результате которого ВКП (б) превратилась из «партии идей в партию вождя», а также результаты массовой идеологи­ческой обработки советской молодежи. Формально теоре­тический курс был насыщен национал-социалистически­ми дисциплинами, утвержденными для изучения'Импер- ским Министерством пропаганды и составлявшими 30% от предметов учебного курса. Полный цикл выглядел следу­ющим образом:

Первый раздел: Германия

  1. Исторический очерк развития Германии до Версальского мира 1919 г.
  2. История национал-социалистического движения.
  3. Основы национал-социализма.
  4. Еврейский вопрос.
    1. Государственное и общественное устройство Германии.
    2. Рабочий вопрос в Германии.
    3. Сельское хозяйство в Германии.
    4. Социальная помощь в Германии.
    5. Семья и воспитание молодежи в Германии.

Второй раздел: Россия и большевизм

10-14. Курс русской истории

15. Идеологический гнет в СССР.

16. Земельный вопрос в России и земельная политика Советской власти.

17. Рабочий вопрос и стахановщина.

18. Советская интеллигенция и культура.

19. Семья, молодежь, воспитание и образование в СССР.

20. Борьба власти с населением.

21. Экономическая политика Советской власти.

22. Внешняя политика СССР.

23. Еврейство в России.

24. Россия под властью большевиков.

25. Англия - исторический враг России.

26. Русский народ и германский народ.

27. СССР и Германия.

Третий раздел: Русское Освободительное Движение

  1. Основы Русского Освободительного Движения.

Курсы в Дабендорфе сильно выиграли от отсутствия чиновников Й. Геббельса и предоставленной В. К. Штрик-Штрикфельдом власовскому командованию возможности непосредственно комплектовать кадры преподавателей. Тем самым воздействие нацистского официоза на слуша­телей было практически сведено к нулю. Несмотря на на­личие дисциплин, посвященных пресловутому «еврейско­му вопросу», преподавательский состав и абсолютное большинство курсантов относились к ним безразлично, а теория неполноценных народов представлялась дикой и малопонятной. Служба в Дабендорфе вплоть до июня 1944 г. майора М. А. Зыкова, которого многие власовцы считали евреем, лишний раз подчеркивала парадоксальность ситу­ации. Традиционная для нацистов юдофобия была чужда не только кадровым командирам Красной армии, состав­лявшим основу кадров Дабендорфской школы РОА, но и преподавателям, относившимся к денационализирован­ной советской интеллигенции. (Вряд ли стоит этому про­тивопоставлять так называемый бытовой антисемитизм, проявления которого можно было встретить в разных группах советского общества накануне и в первые месяцы войны). Власовское движение возникло исключительно как одна из форм протеста против сталинщины. Для кур­сантов и преподавателей Дабендорфской школы РОА ев­реи никак не олицетворяли режим террора и насилия, ут­вердившейся в СССР. Так, например, к началу сталинской коллективизации в УССР, где проживала большая часть ев­рейского советского населения, доля евреев - членов ВКП(б) была гораздо ниже их доли во всем городском на­селении Украины (12% против 22,7%). В то же самое время соответствующие доли украинцев и русских были несом­ненно выше (52% против 47% и 25% против 27,5%).

В этой связи абстрактная юдофобия не связывалась с реальными воспоминаниями о советской действительнос­ти, хотя, конечно, кто-то из власовцев мог помнить евреев- политруков или сотрудников НКВД, но в не меньшей сте­пени ими могли быть, и были русские. Евреи не доминиро­вали в СССР в той мощной общественной прослойке управленцев, инженеров, директоров, представителей партийно-советской бюрократии, которая была надежной социальной опорой власти, так как ощущала себя ее про­дуктом. Сталинщина представляла собой не только систе­му власти, но и систему ценностей, которые моделиро­вали определенное поведение человека в обществе. И если не все дабендорфцы это понимали осознанно, тЪ многие чувствовали интуитивно. Против этой особенности режи­ма и направлялся протест в целом. Поэтому «еврейский вопрос» для власовцев так и не актуализировался в 1943- 1945 гг., наилучшим доказательством чему служат крити­ческие отзывы о Власовском движении нацистов и непо­средственное содержание Пражского манифеста 1944 г.

27 февраля 1943 г. в лагере Вульгайде была сформирова­на первая группа из 20-25 человек для обслуживания буду­щих курсов. Из власовских генералов в Дабендорф прибы­ли генерал-майор И. А Благовещенский, возглавивший кур­сы, и генерал-майор В. Ф. Малышкин. По воспоминаниям третьего начальника Дабендорфа подполковника Г. А. Пше­ничного, состав курсантов I выпуска был отобран из рук вон плохо. Отбор будущих курсантов осуществлялся людьми, абсолютно не представлявшими целей и смысла Дабендор- фской школы. В обслуживающей группе, сформированной в Вульгайде, не было офицеров и унтер-офицеров, строе­вых командиров, лишь случайно в ней оказались четыре преподавателя. В Дабендорфе было объявлено, что после принятия присяги все прибывшие освобождаются из пле­на и становятся добровольцами Восточных войск Вермах­та. 28 февраля группа из 20-25 человек была приведена к присяге, и Малышкин объявил о назначении начальником курсов генерала Благовещенского. Ожидалось прибытие 300 курсантов, обслуживание которых предполагалось осуществить всего тремя десятками людей, включая двух офицеров. Один из них - бывший начальник оперативно­го отдела штаба 32-й армии Западного фронта полковник

Н.        С. Бушманов - занял должность начальника учебной час­ти курсов, а майор Г. А Пшеничный - должность команди­ра 1 -й роты. Командирами 2-й и 3-й учебных рот были спеш­но назначены солдаты группы штатного персонала, являв­шиеся в прошлом начальниками учебных групп в Вульгайде. Занятия начались 1 марта.

Учебные программы и квалифицированные преподава­тели отсутствовали, поэтому первоначально дублировалась совершенно неудовлетворительная программа курсов в Вульгайде. 1-й сбор курсантов (около 300 человек) полно- | стью набирался из военнослужащих Восточных войск Вер­махта и охранных подразделений тыловых сил безопасно­сти, прекрасно осведомленных о целях и методах германс­кой оккупационной политики. Все они читали запрещен­ную к распространению Смоленскую декларацию, а также были уверены в реальном существовании Русского Коми­тета и начавшемся формировании РОА под командовани­ем генерала Власова. Первыми вопросами курсантов стали следующие: «Что делает генерал Власов?», «Где штаб РОА?», «Сколько и каких русских подразделений сформировано?» и т. п. После первых же ответов им стала ясна подлинная картина Даже во время «экскурсий» в Берлин и окрестнос­ти, будучи обмундированными в полевую форму Вермахта, курсанты чувствовали к себе настороженно-подозритель­ное отношение со стороны немцев. За редким исключени­ем общие настроения немецкого персонала характеризо­вались следующими словами: «Что ж, это хорошо, что вы с нами. После победы над Сталиным мы вам дадим лучшие места в России». Трагическое положение остарбайтеровуси­ливало отрицательные эмоции среди курсантов 1-го сбора. Закончился сбор 22 марта фактически безрезультатно, спровоцировав рост антинемецких настроений в среде во­сточных добровольцев. 2 5 марта по просьбе Власова и Зы­кова председатель НТС В. М. Байдалаков направил в Дабен­дорф большую группу преподавателей из Вустрау во главе с генералом Трухиным. Старшими из них были назначены А. Н. Зайцев и Н. Г. Штифанов. Трухин занял должность Буш­манова, а Бушманов стал его заместителем. На 2-м сборе, проходившем с 31 марта по 14 апреля, выделилась группа потенциальных командиров рот и взводов, в итоге включен- , ная в постоянный курсовой штат (командиром 2-й офицер­ской роты стал подполковник В. В. Поздняков). Из 1 тыс. кур­сантов 2-го сбора около 40 человек отказались давать при­сягу и под влиянием общей ситуации пожелали возвратить­ся в лагерь военнопленных.

Все добровольцы РОА получали денежное содержание («верзольд»): офицеры, независимо от чина, 16 рейхсмарок в неделю (ставка лейтенанта Вермахта), рядовые - по ставке рядовых Вермахта. 2-й сбор отличался уже гораздо большей организованностью. Прибывшие преподаватели приступили к созданию учебных программ. Генерал Тру- хин как бывший профессиональный преподаватель Акаде­мии Генерального штаба РККА добился значительных ме­тодических и качественных изменений в преподавании учебных дисциплин. С 4-го сбора, завершившегося 10 июля, Дабендорфская школа стала превращаться в тот команд­ный и идейный центр движения, каким его хотели бы ви­деть Власов и Трухин. Власов появлялся в Дабендорфе в конце каждого выпуска, произносил оптимистические речи и принимал специально устраиваемый парад. Вся организационная и строевая работа лежала на Трухине, стремившемся к поддержанию традиционной воинской дисциплины и по заданию Власова лично отбиравшего будущие командно-офицерские кадры РОА. По мнению ротмистра Э. К Деллингсхаузена, подполковника Г. А. Пше­ничного, поручика А. И. Ромашкина, полковника В. В. По­зднякова, капитана А. Н. Зайцева и др., Ф. И. Трухин весьма преуспел в должности начальника Дабендорфа. Количе­ство выпущенных курсантов и фактическое создание Тру- хиным Вооруженных Сил КОНР в конце 1944 – начале 1945 гг. подтверждают показания свидетелей.

На территории Дабендорфа также размещалась редак­ция газеты «Заря» во главе с майором М. А. Зыковым, пол­ностью зависимая от пропагандного отделения полковни­ка Мартина. Зыков подчинялся Трухину лишь в порядке гарнизонной службы. Тем не менее каждое утро он делал личные аналитические доклады начальнику курсов по ито­гам сводок Совинформбюро, поступавших к нему показа­ний перебежчиков и отдельных военнопленных и т. д. Зы­ков не отказывался от помощи при составлении методи­ческих разработок и программ, но в жизнь курсов никоим образом не вмешивался. Членам НТС он не симпатизиро­вал, Схему национально-трудового строя 1942 г. жестко критиковал за явный антидемократизм и антисемитский пункт, поэтому близких отношений со старшими препо­давателями Дабендорфской школы у него не сложилось.

Несмотря на то, что в жизни курсов положение главно­го редактора «Зари» выглядело обособленным, его надежды и иллюзии отражали общие настроения власовцев. = В разговоре с В. В. Поздняковым в апреле 1943 г. Зыков свое видение перспектив Власовского движения изложил следующим образом: «Мы не можем желать  победы Советского Союза, ибо тогда неизмеримо усилится коммунизм.  Только Германия заинтересована сейчас в поражении ком| мунистического правительства Советского Союза. Мы не можем доверять нацистскому руководству; но у них нет другого выхода. Без нас, безучастия русских в борьбе... Гер­мания не может победить СССР-. Следовательно, немцы будут вынуждены поддерживать и развивать Освободи­тельное движение, как это и ни противоречит интере­сам нацистов- Оккупировать Советский Союз не сможет ни одна страна в мире - 22 млн, кв. км! ...Даже нацисты будут вынуждены согласиться с организацией временно­го русского правительства вхжкупированных областях и помочь ему создать армию... Если аппетиты нацистов будут слишком велики ~ мы всегда сможем их урезать_ В этом нам помогут и нынешние союзники Советского Со­юза-Для того, чтобы поднять на борьбу народные массы, нужная ясная политическая программа» мы дали основу этой программы - 13 пунктов Русского Комитета... Мы признаем принцип частной собственности, но~ против крупных... монополий. Земля должна принадлежать кре­стьянам... Краме того, мы не допустим никаких рестав­рационных попыток со стороны немцев и белой эмигра­ции - помещики и фабриканты своей земли и заводов не получат-Никакой политики мести за прошлую деятель­ность власти мы не допустим- Значит, и интеллигенция будет поддерживать нас». Собственные взгляды Зыкову удалось популяризировать при подготовке 1 -й антиболь­шевистской конференции бойцов и командиров Красной  армии.

Антибольшевистская конференция бывших военнопленных командиров и бойцов Красной армии, вступивших в ряды Русского освободительного движения, состоялась в Дабендорфе во время 2-го сбора пропагандистов РОА 12 апреля 1943 г. по инициативе Зыкова. В конференции участво­вали более 600 человек. Открыл конференцию Зыков, в президиуме сидели редактор газеты «Доброволец» генерал- лейтенант РОА Г. Н. Жиленков, В. В. Поздняков, Г. А Пшеничный, лейтенант К. А. Крылов и др. Основной доклад на кон­ференции сделал генерал Малышкин. В целом конферен­ция интересна не с точки зрения действенности власовс- кой пропаганды и ее воздействия на слушателей, а с точки зрения эволюции идейных основ Власовского движения, которые нашли свое отражение в некоторых положениях доклада Малышкин а. Они по-своему любопытны и заслу­живают внимания:

«Мы считаем, что национальная свобода в будущей России действительно должна быть практически осуще­ствлена... национальная свобода вплоть до самоопределе­нияу вплоть до отделения... Крестьянин должен получить в свою частную собственность землю и на ней трудить­ся так, как он хочет.» Это предусматривает наличие в частном сельском хозяйстве...кооперации. Промышленные предприятия, построенные за годы большевизма, должны быть государственной собственностью, но это не зна­чит, что в промышленность не будет допущен частный предприниматель.» Интеллигенции должна быть созда­на такая обстановка, в которой она могла бы в действи­тельности заниматься свободным творчеством. ..Новая Россия будет построена в союзе с германским народом и другими европейскими народами... сейчас вопросы строи­тельства... России не могут быть иначе разрешены... Наш народ имеет право занимать среди европейских народов соответствующее ему почетное место... Европейские на­роды смотрят на русский народ таким образом, что он может обогатить своим собственным опытом, своею самобытностью, своими огромными хозяйственными воз­можностями европейские народы.. Свержение власти Сталина и его клики - это первая и ближайшая задача; заключение почетного мира с Германией, мира, который не должен принести кабалу нашему народу - мы за по­четный мир с Германией!»

Наиболее интересными в докладе Малышкина стали рассуждения об отношении к участникам Белого движе­ния, представлявшим наиболее непримиримых противни­ков советской власти. У нас складывается впечатление, что за всю историю Власовского движения его деятельные уча­стники из категории «п оде о ветс ких» людей отчаянно опасались создать ситуацию, которая бы позволила отожде­ствить власовцев и белогвардейцев. И если чины РОВС и офицеры Белых армий искренне стремились принять ак­тивное участие в событиях, то военно-политические ли­деры власовцев столь же настойчиво старались ограни­чить их активность. В докладе Малышкин подчеркнул, что русское Белое движение «не несло прогрессивных начал для русского народа~ было., безыдейным движением, а чаще всего - движением, направленным к реставрации старой дворянско-помещичьей России... Русский народ прекрасно понимал, что возврата к царизму, к старым порядкам не может быть». Устами Малышкина власовцы четко заяви­ли белогвардейцам: «Тому, кто думает о реставрации отжив­ших государственных форм, - с нами не по пути... Тот, кто не стоит полностью на платформе Освободительного дви­жения (то есть тот, кто не разделяет 13 пунктов Смо­ленской декларации. - Авт.), тот и не может рассчитывать быть принятым в наши ряды».

Одновременно Малышкин дал понять присутствующим, что непримиримыми врагами Освободительного движения по ту сторону фронта являются лишь «сотрудники каратель­ных органов». Нет сомнения, что здесь бывший командир РККА руководствовался и драматическим личным опытом, приобретенным в застенках НКВД в 1938-1939 гг. Присут­ствие в президиуме конференции бывшего 2-го секретаря Ростокинского РК ВКП(б) г. Москвы бригадного комиссара Г Н. Жиленкова должно было подчеркнуть готовность вла­совцев принять в свои ряды даже видных представителей советской номенклатуры. Ведь кроме Жиленкова в анти­сталинском протесте во время войны участвовали замес­титель начальника отделения УНКВД по Москве и Москов­ской области старший лейтенант госбезопасности Б. А Гай, и. д. директора Ленинградского финансово-экономичес­кого института (ныне Санкт-Петербургский государствен­ный университет экономики и финансов) И-. А. Кошкин (в послевоенной эмиграции - Курганов), начальник отдела кадров Всесоюзного комитета по делам физкультуры и спорта при Совете Народных Комиссаров СССР младший лейтенант запаса Ф. М. Легостаев, главный редактор всесо­юзной газеты Центрального Совета Осовиахима «На стра­же» батальонный комиссар Н. Н. Лихачев (в послевоенной эмиграции - А В. Светланин), инструктор Винницкого РК ВЛКСМ А. М. Матковский-Мирошниченко, бывший оперу­полномоченный СПО Новгородского горотдела НКВД Н. 3. Моисеев, доктор юридических наук, старший лейтенант Н. А Морозов-Дынкель, член Псковского горкома ВКП(б), заведующий сельхозотделом газеты «Псковский колхоз­ник» Г. Д. Хроменко и другие представители номенклатур­ных групп.

Предвидя негативную реакцию слушателей в связи с от­сутствием практических мероприятий по формированию РОА, Малышкин совершил определенный маневр, чтобы заранее дезавуировать возможные отрицательные настро­ения: «Армия существует только в зачаточном состоянии. И дело здесь... в... том, что она не имеет еще идейного един­ства». Ссылки Малышкина на отсутствие «идейного един­ства» должны были хоть частично сгладить впечатление слу­шателей от нацистской политики. Завершилась конферен­ция принятием патетической резолюции, не внесшей, однако, принципиально ничего нового в пропагандистские утверждения «Зари» и «Добровольца». Если принять во вни­мание организационно-идеологические усилия, приложен­ные Зыковым при подготовке конференции, необходимо признать, что его идеологическая позиция нашла свое отра­жение и в настроениях участников, и в пленарном докладе.

Тем не менее устойчивой группы единомышленников у Зыкова в Дабендорфе не сложилось. Исключение составля­ли лишь его адъютант - поручик РОА В. Ножин, бывший аспирант Института органической химии АН СССР, и быв­ший корреспондент газеты «За Родину» Н. В. Ковальчук. Впрочем, вероятно, Зыкова подобная ситуация не сильно огорчала. Однажды, желая прекратить бесплодную дискус­сию по вопросам диалектического материализма, Зыков подал руку старшему преподавателю и члену НТС А Н. Зай­цеву, заметив при этом: «Материалисты не чуждаются по­эзии». Зайцев, пожав ее, ответил: «Идеалисты не забывают обедать». Сообщение А С. Казанцева, будто бы вокруг Зыко­ва сложилась в Дабендорфе устойчивая группа «младомар- ксистов», выглядит известным преувеличением. Кроме чле­нов НТС, компактно в Дабендорфе держалась небольшая группа технической интеллигенции, участники которой придерживались общедемократических взглядов. Возглав­ляли ее поручик Н. И. Ливенцев (инженер-металлург из Харькова) и капитан Д. Д. Падунов (в послевоенной эмигра­ции - Галкин, инженер-химик).

Единственной более-менее организованной политиче­ской группой в Дабендорфской школе РОА оставались чле­ны НТС, среди которых зимой 1944 г. можно было назвать генерал-майора Ф. И. Трухина, полковника М. А. Меандрова, капитанов РОА А. Н. Зайцева и А. А. Кандаурова, поручика К А. Крылова, Н. Г. Штифанова и др. По мнению Крылова, после войны оставившего ряды Союза из-за политических разногласий, “подсоветские” члены НТС в Дабендорфе представляли собой своеобразную “демократическую оп­позицию” довоенному руководству НТС из первой эмигра­ции. Учитывая, что в 1945-1957 гг. именно “подсоветские” члены Союза, представлявшие вторую волну эмиграции, до­бились весьма значительной эволюции НТС в сторону ли­берально-демократических ценностей от господствовав­шего в 1930-е гг. в идеологии НТСНП этатизма, замечание Крылова является не лишенным смысла. Как мы уже упоми­нали, в Дабендорфе усилия членов НТС направлялись пре­имущественно на поиск потенциальных единомышленни­ков в курсантской среде.

Политическая характеристика Дабендорфских курсов была бы не полной, если бы мы не упомянули о деятельнос­ти в марте - мае 1943 г. так называемой «группы полковни­ка Бушманова», трагическая история которой оказалась симптоматичной для всей истории Власовского движения. В июне 1943 г. начальник учебной части Дабендорфских курсов генерал Трухин встретился с членом НТС доктором Н. М. Сергеевым, бывшим довоенным начальником Чешс­кого отдела молодежной организации «витязей». В 1942 г. Сергеев стал одним из руководителей Национальной Орга­низацией Русской Молодежи (НОРМ), под прикрытием ко­торой работали русские скауты-разведчики, чья деятель­ность была нацистами запрещена. Формально НОРМ пред­ставляла собой обычную юношескую организацию, функ­ционировавшую в рамках Управления по делам русских эмигрантов на территории Германии. Н. М. Сергеев в июне 1944 г. был арестован Гестапо в результате репрессий про­тив НТС, заключен в концлагерь Заксенхаузен, где погиб спустя месяц от заражения крови.

При встрече с Трухиным Сергеев передал ему листовку, написанную от руки карандашом и призывавшую к восста­нию против немцев. Сергеев также сообщил, что листовка попала к одному из членов НОРМ, Д Н. Тимофееву-Ресов­скому, от начальника клуба Дабендорфских курсов пору­чика Ф. Г. Чичвикова. Чичвиков просил Тимофеева переве­сти листовку на французский и сербский языки. Почерк в листовке был схож с почерком Н. С. Бушманова. Трухин пе­редал листовку капитану В. К. Штрик-Штрикфельду.

24 июня 1943 г. сотрудники Гестапо арестовали в Дабен­дорфе несколько офицеров РОА - полковника Н. С. Буш­манова, поручиков А. Д. Рыбальченко и Ф. Г. Чичвикова и др. по обвинению в просоветской деятельности. По вос­поминаниям самых разных лиц, имевших в 1943 г. отно­шение к Дабендофу, «дело» Бушманова затронуло от 10 до 16 человек, при этом далеко не все они были военнослу­жащими РОА Вплоть до 1993 г. с подачи сидевшего вместе в Заксенхаузене с Бушмановым члена НТС А. Н. Неймиро- ка, считалось, что Н. С. Бушманов был расстрелян осенью 1944 г. в штрафном блоке Заксенхаузена.

Такова вкратце суть известной истории «группы Бушма­нова». Однако в 1993 г. она получила любопытное продол­жение... Сначала автор этих строк в 1993 г. неожиданно об­наружил, что вопреки свидетельству А. Н. Неймирока пол­ковник Н. С. Бушманов остался жив и пережил войну.

29 июля 1945 г. он был осужден к 10 годам советских ис­правительно-трудовых лагерей. 5 декабря 1954 г. - на­правлен в ссылку, откуда освободился 25 октября 1955 г. 1 сентября 1958 г. военный трибунал МВО реабилитиро­вал Бушманова как «необоснованно репрессированного».

25 октября 1955 г. он был уволен в запас в звании полков­ника Советской армии, а затем являлся персональным пен­сионером МО СССР. Умер Бушманов 11 июня 1977 г. в рай­онном поселке Юшала Свердловской области. В качестве источника мы использовали послужную карту Бушманова.

О своем открытии автор немедленно сообщил тогда здравствовавшему А. Н. Артемову (Зайцеву). Сообщение о том, что Бушманов не погиб в Заксенхаузене, произвело на Александра Николаевича такое сильное впечатление, что некоторое время он отказывался ему верить. Только присланная во Франкфурт-на-Майне автором копия документа рассеяла последние сомнения бывшего старшего преподавателя Дабендорфской школы. В 1998 г. москов­ский историк А. В. Окороков опубликовал отрывки из ар­хивно-следственного дела Н. С. Бушманова, а также пись­мо одного из участников его группы. При всей ценности сообщенных сведений, публикация скорее затруднила прояснение действительных обстоятельств дела, чем про­лила на них свет.

На допросах в Управлении контрразведки «СМЕРШ» 2-го Белорусского фронта и позднее в ГУКР «СМЕРШ» Буш­манов показал, что им в период с марта по май 1943 г. на курсах пропагандистов РОА в Дабендорфе была создана коммунистическая подпольная организация «Берлинский комитет ВКП(б)». Среди ее участников Бушманов назвал своего 1-го заместителя военинженера 3-го ранга (капита­на РОА) Д. Д. Падунова, политрука 1-й воздушно-десантной бригады А. Д. Рыбальченко (поручика РОА), начальника хо­зяйственного отдела школы полковника К. С. Власова (пол­ковника РОА), заведующего клубом Дабендорфа старшего лейтенанта Ф. Г. Чичвикова (поручика РОА) и др. В органи­зацию, устроенную по принципу «троек», входили якобы около 100 человек, в т. ч. в Дабендорфе, Берлине, многочис­ленных лагерях остарбайтеров. Организация отправила через линию фронта дая связи с советскими органами гос­безопасности подполковника М. X. Брянцева, планировала вывоз в Москву или отравление генерал-лейтенанта А А Вла­сова, распространила более тысячи листовок, создала склад с оружием для вооруженного восстания, установила контакт с французскими, сербскими, чешскими и немецкими анти­фашистами. Через членов организации, работавших на бер­линских оборонных заводах, «Берлинский комитет ВКП(б)» устраивал акты саботажа и диверсии, планировал массовый побег остарбайтеров, саботировал и срывал прием добро­вольцев в РОА, вербовал сторонников из числа курсантов.

Однако при проверке показаний Бушманова, сообщен­ных им на допросах в «СМЕРШЕ», нарисованная идилли­ческая картина начинает буквально рассыпаться. Во-пер- вых, начальник артиллерии 19-й армии Западного фрон­та полковник Красной Армии и Вооруженных Сил КОНР К С. Власов, занимавший должность начальника хозяй­ственного отдела Дабендорфской школы РОА вплоть до весны 1945 г., на допросе в органах госбезопасности 4 сен­тября 1945 г. категорически отверг свое участие в каких- либо «патриотических организациях» в Дабендорфе. Мало того, он поставил под сомнение факт членства в каких- либо организациях самого Бушманова.

Во-вторых, подполковник М. X. Брянцев заявил что пе­решел линию фронта по собственной инициативе и ника­кими организациями для связи не посылался.

В-третьих, капитан Д. Д. Падунов - человек, которого все без исключения единомышленники Бушманова, включая бывшего командира группы объединенных партизанских отрядов, комиссара главного штаба объединенных парти­занских отрядов «Дедушка» Смоленской области, Гвардии майора А. Г. Богунова, называют активнейшим подпольщи­ком и правой рукой Бушманова - оказался вне поля зрения Гестапо и не подвергался аресту в июне 1943 г. С декабря 1943 г. по июнь 1944 г. Падунов служил пропагандистом в батальонах РОА в Италии, затем в «Добровольце», затем в Главном управлении пропаганды КОНР. В январе 1945 г. под псевдонимом «Д. Галкин» им были выпушены в свет «Идей­ные основы Освободительного Движения Народов Рос­сии», а в 1949 г. - «Идеологическая доктрина Освободитель­ного движения» от имени Союза Борьбы за Освобождение Народов России (СБОНР), наиболее активной послевоен­ной организации власовцев.

В-четвертых, с 30 ноября 1943 г. до конца апреля 1945 г. (17 месяцев!) Бушманов находился в штрафном изолято­ре лагеря Заксенхаузен, зная о вынесенном смертном при­говоре, который так и не был приведен в исполнение. При этом в августе 1944 г. под видом арестованного к Бушма­нову был подсажен арестованный Гестапо бывший офицер Русской армии Г. А. Стацевич. Гестапо поручило Стацевичу «выяснить политические убеждения Бушманова и причаст­ность к органам советской разведки» (!), из чего можно сделать вывод о шаткости выводов предварительного след­ствия Гестапо по «делу» Бушманова.

По свидетельству Трухина, Бушманов был противником советской власти и «воспитал в антисоветском духе капи­тана Падунова, лейтенанта Крылова, лейтенанта Арсеньева и др.» Показания Трухина подтверждаются фактами - Кры­лов, Арсеньев и Падунов позднее играли весьма активную роль во власовской послевоенной эмиграции. Одновремен­но капитан А. Н. Зайцев (Артемов), солагерник Бушманова А Н. Неймирок, поручик К А Крылов, историк А В. Окоро­ков, капитан Д. Д Падунов и др. характеризуют Бушманова как умного, волевого и сильного человека. Вместе с тем Крылов в письме от 20 декабря 1948 г. утверждал, что на­строения Бушманова стали серьезно меняться после Ста­линградской битвы.«Живя с ним в одной комнате, я час­то с ним срезался на почве этих его новых настроений. Дело, очевидно, было в том, что он слишком привык быть «гибким», возможно, кэтаму приучила его... история граж­данской войны».

Несмотря на положительные оценки его командирских качеств, Крылов в 1948 г. и Падунов в 1977 г.'совершенно независимо друг от друга и в строго частных письмах сво­еобразно отозвались о Бушманове. Крылов - как «о един­ственном, кто хотел заработать прощение у “отца наро­дов”», а «активный подпольщик» капитан РОА Падунов – как о «подлеце и прохвосте». Никто из власовцев в эмиграции так и не смог добиться от Падунова истории той группы, в деятельности которой, по материалам «СМЕРШ», он при­нимал такое активное участие.

Проверка материалов о деятельности группы полков­ника Бушманова в Дабендорфе, проведенная советскими следственными органами в I960 г., привела к выводу, что оснований для признаний фактического существования «Берлинского комитета ВКП (б)» нет. Возможно, это объяс­няется и тем, что реально по «делу» Бушманова Гестапо аре­стовало летом 1943 г. около 20 человек, большинство из которых во главе с руководителями Н. С. Бушмановым и А. Д. Рыбальченко пережили немецкий плен и оказались осуждены на срок от 10 до 15 лет исправителъно-трудовыхлагерей после репатриации на родину. Безусловно, в истории группы Бушманова многое еще неясно и в деле рано ставить точку. Анализ и сопоставление нами разных опубликованных и неопубликованных материалов позво­ляет с осторожностью утверждать, что все-таки органи­зованного коммунистического подполья в Дабендорф­ской школе РОА в марте - мае 1943 г. не существовало в том виде, в каком его пытались представить Бушманов и Рыбальченко во второй половине 1950-х гг.

Версия К. А. Крылова, изложенная в 1948 г. в письме к историку Б. И. Николаевскому, нам представляется более вероятной. Бушманов все-таки был тем командиром Крас­ной армии, который разочаровался в перспективе сотруд­ничества с немцами и сделал выбор в пользу борьбы, по выражению А. Н. Неймирока, «с врагом внешним». Группа его единомышленников, включавшая, вероятно, не более 10-15 курсантов и штатных военнослужащих РОА в Дабен­дорфе, действительно существовала как патриотическая группировка, носившая, по меткому выражению полков­ника В. В. Позднякова, первоначально антинемецкий, а не просоветский характер. Тем более, что о ее существовании в таком виде знали члены НТС. Пафосные же показания о «Берлинском комитете ВКП(б)» - не более чем плод вооб­ражения, впрочем, довольно естественный в условиях со­ветского предварительного следствия.

Судьба и личная драма полковника Николая Степано­вича Бушманова, в искренности чувств которого трудно сомневаться, по-своему характерна. Не будет большим преувеличением сказать, что подобного эпизода в истории Власовского движения не могло не быть. Во Власовское движение на протяжении всей войны под влиянием спе­цифических обстоятельств приходили разные люди. Двой­ственность ситуации становилась для некоторых непо­сильным грузом, и тогда они разочаровывались в собствен­ном первоначальном выборе. Но решительных действий для собственной послевоенной реабилитации из этой ка­тегории участников движения так практически никто и не предпринял. Ведь фактом остается то, что, будучи сравни­тельно простыми с точки зрения подготовки и осуществ­ления, покушения на Власова, Трухина, Малышкина так и не состоялись.

В двойственности личных ощущений курсантов заклю­чается и причина определенной популярности НТС в Да­бендорфе в 1943 - начале 1944 г. Для многих власовцев, особенно молодых, НТС был привлекателен как организа­ция в большей или меньшей степени работавшая не с нем­цами, а по намекам самих членов НТС - и против немцев. В какой степени подобная оценка соответствовала дей­ствительному положению вещей в целом, предстоит объективно разобраться. Тем не менее еще в докладной записке от 10 марта 1942 г. начальника отдела пропаганды при начальнике тыловых областей группы армий «Центр» сообщалось, что главная цель НТС - «возрождение вели­кой России» с сохранением «преимущественного положе­ния за Православной Церковью». Автор утверждал: «Нет сомнений в там, что агитация членов Союза очень быст­ро может создать зародыш новой национально-шовини­стической оппозиции, которая была бы не менее опасна, чем остатки большевистских элементов в занятых со­ветских областях».

Большой прием в НТС в Дабендорфе и существование группы Бушманова, возникшей, по нашему мнению, в ка­честве спонтанного протеста против оккупационной по­литики и политики нацистов по отношению к Власовско- му движению, демонстрировали востребованность в сре­де участников Освободительного движения организации, которая бы противостояла и советскому, и нацистскому режимам. Стремясь как-то разрешить эту дилемму, едино­мышленники Бушманова оказались в безвыходном поло­жении, и их арест был предопределен. Сотрудники Геста­по и СД не были сами до конца уверены в «антинемецкой деятельности» Бушманова, несмотря на даже имевшиеся вещественные доказательства. Не исключено, что этим и объясняется беспрецедентный случай сохранения ему жизни.

Дабендорфские курсы пропагандистов РОА с марта 1943 г. по ноябрь 1944 г. были основой Власовского дви­жения. Участие в нем русских эмигрантов, активистов НТС, людей, подобных М. А. Зыкову, многочисленных предста­вителей советской технической интеллигенции, а также неясная до конца история группы полковника Бушманова показывает, что антисталинское движение, возникшее в очень неблагоприятных исторических обстоятельствах, было все-таки в значительной степени разнородным, не­организованным, с ярко выраженной леводемократичес­кой ориентацией. В истории Дабендорфской школы как в зеркале отразилась гамма специфических цветов и настро­ений части бывших «подсоветских» людей, объединенных лишь общим неприятием режима на родине. Возможность варьирования подобных настроений проявилась в исто­рии Бушмановской группы, которой уже сами ее участни­ки, спустя 15 лет, пытались придать характер организован­ного коммунистического подполья. Но пример Бушмано­ва не стал массовым и не превратился в устойчивую пора­женческую тенденцию во Власовском движении, что по­зволило ему состояться в полной мере в последние шесть месяцев войны. Дабендорф аккумулировал бульшую часть власовских военных кадров, без которых развертывание Вооруженных Сил КОНР в 1944-1945 гг. было бы невоз­можным.

Александров К.

Из книги «Русские солдаты Вермахта. Герои или предатели: Сборник статей и материалов». — М.: 2005.

Впервые опубликовано: Посев (Москва). 2003. № 3, 5 и 6 под названием: «Русские против Сталина: надежды и иллюзии. К 60-летию создания Дабендорфской школы РОА». В настоящем сборни­ке публикуется исправленный вариант.

 

 

Читайте также: