ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » Потомки египетского султана. История и родословная князей Черкасских
Потомки египетского султана. История и родословная князей Черкасских
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 31-01-2021 11:48 |
  • Просмотров: 191

Герб князей Черкасских15 июля 1561 года, в воскресенье, в Москву прибыли чужеземные гости. В сопровождении Ивана Андреевича Бутурлина в город въехали кабардинский князь Доманук-мурза, астраханский царевич Бекбулат, его сын Саин-булат, кабардинские и адыгские уздени, татарские и ногайские мурзы. Эта пестрая процессия сопровождала в столицу Российского царства молодую кабардинскую княжну Кученей, дочь грозного владыки Большой и Малой Кабарды князя Темрюка – нареченную невесту российского государя царя Ивана Васильевича.

Герб князей Черкасских

Ненадолго вернемся к предшествующим событиям. По примеру отца молодой Иван IV (тогда еще его никто не называл Грозным) женился в 1547 г. посредством «выбора невест» со всех концов государства. Его избранницей стала Анастасия Романовна, дочь окольничего Романа Юрьева, происходившего из старомосковского боярского рода. В венценосной семье царили любовь и спокойствие, правда, иногда небосклон семейного счастья омрачался проявлениями необузданной натуры Ивана Васильевича. Анастасия родила шестерых детей, четверо из которых умерли в младенчестве и детстве. Вероятно, роды подорвали здоровье женщины – она стала часто хворать и летом 1560 г. умерла. Царь глубоко переживал смерть жены, однако горячий нрав самодержца брал свое. Поведение Ивана IV испугало митрополита и бояр, и они просили царя, чтобы он поскорее женился бы вторично, вероятно, чтобы безупречный облик носителя царского сана не портили любовные похождения государя.

Иван IV, находившийся в зените своей славы, решил изменить традицию и поискать себе невесту в чужих странах. Царские сваты отправились в Польшу, Швецию и на Кавказ – «у черкасских князей дочерей смотрети». «Черкесами» русские и западноевропейцы собирательно называли народы Северного Кавказа – адыгов, кабардинцев, карачаевцев («карачаевские черкесы»). Федору Вокшерину и Семену Мякину, посланным на Кавказ, и улыбнулась удача. Они сосватали за царя дочь кабардинского владыки.

Темрюк (Темиргука), сын Айдара (Идара) – князь-валий (владелец) Малой, а затем и Большой Кабарды, был одним из наиболее влиятельных правителей на Северном Кавказе. Род его, согласно легенде, восходил к некоему египетскому султану Иналу, который в XV в. переселился на Кавказ. Есть и другая версия генеалогии Темрюка – возможно, его род восходил к одной из линий Чингизидов. Враждуя с крымскими Гиреями, Темрюк обратил свои взгляды к России, успешно одерживавшей одну за другой победы на Востоке и прибиравшей к рукам дряхлые осколки Золотой Орды. В 1557 г. Темрюк и другие кабардинские князья били челом Ивану IV, чтобы «их государь пожаловал, велел им служити и в холопстве их учинил». Царь дал свое согласие, и Россия прибавилась новыми вассалами. При этом на деле Темрюк сохранил всю полноту своей власти и независимости, его подданство России выражалось в военной помощи со стороны могущественного северного соседа, не раз помогавшего ему ратными людьми в борьбе против Крыма, Турции, тарковского шамхала, других кабардинских и адыгских князей.

В 1558 г. в Москву приехали сыновья Темрюка Булгерук-мурза и Салтанкул (Салтан-мурза) с просьбой о помощи против тарковского шамхала. Булгерук-мурза поехал домой с обещанием царя помогать кабардинцам, а Салтанкулу приглянулась холодная Москва. Он изъявил желание креститься, получил имя Михаила и родовое прозвище Черкасский. Князь поселился на царском дворе, и государь велел учить его грамоте. Лихой кабардинец женился на московской боярышне и вошел в круг столичной аристократии, но кончина Анастасии и сватовство Ивана IV к сестре Михаила Темрюковича вознесли его еще более.

Вскоре после приезда княжны Кученей в Москву царь велел ей быть на своем дворе – «смотрел ее и полюбил». Свадьбу задерживать не стали. 6 июля царской невесте нарекли имя Мария, 20 июля ее крестили, а на следующий день состоялось венчание.

Женившись на дочери кабардинского князя, Иван IV породнился с правящими родами степных соседей Российского государства. Сестры Марии Темрюковны были замужем – одна за астраханским царевичем Бекбулатом (внуком грозного противника Ивана III – хана Ахмата), другая – за Тинехматом, сыном ногайского бия Исмаила.

Современники-иностранцы приписывали Марии Темрюковне идею создания опричнины (якобы такие же функции, что и опричники, исполняла стража горских князей), однако эти сообщения вряд ли достоверны. Плохо зная русские порядки, царица Мария вряд ли могла столь сильно влиять на решение государственных вопросов. Из летописей известно, что она вместе Иваном IV уговаривала митрополита Макария не оставлять престол, а в 1562-м и другие годы сопровождала царя в частых богомольях и поездках. В 1563 г. царица родила сына, которого нарекли Василием, но он прожил всего два месяца. Мария Темрюковна умерла 6 сентября 1569 г. в Александровой слободе после возвращения из длительного путешествия на Вологду. Уроженка солнечной Кабарды, царица Мария Темрюковна так и не смогла прижиться на своей новой, просторной и холодной родине, так не похожей на ее родной Кавказ.

Тем временем, брат Марии – князь Михаил – сделал великолепную карьеру. Он отличился в бою с татарами в 1559 г. В Полоцком походе 1562–1563 гг. был царским рындой с большим саадаком (оруженосцем, который возил набор, состоявший из лука и стрел), а после взятия города послан в Москву с вестью о победе. Затем князь Михаил Темрюкович получил в удел от царя целый город – Гороховец на Клязьме. В пределах своего владения Черкасский распоряжался как полновластный владетель – собирал налоги и пошлины, притеснял соседних землевладельцев. Позднее современники говорили, что в опричнину Черкасский был «человек великой и временной, управы на него добиться было не мочно».

С сентября 1567 г. князь Михаил Темрюкович упоминается в числе опричников. Он сразу занял одно из первых мест в управлении опричниной, получил боярство и возглавил опричную Боярскую думу и сам участвовал в расправах. Померанец А. Шлихтинг, живший в те годы в русском плену, пишет, что Черкасский «рассек на части казначея государева Хозяина Юрьевича Тютина с женой, двумя сыновьями и двумя юными дочерьми». Однако кровожадность князя не спасала его от гнева царя. Тот же Шлихтинг пишет о взаимоотношениях Грозного со своим шурином: «Тиран не пропускает никакого случая оказать ему свое расположение, понятно, в течение тех двадцати или тридцати дней, когда он не свирепствует. Но как только его душа воспламенится чем-либо возбуждающим жестокость и вспыльчивость, он приказывает привязать к каждым воротам (его дома) пару или две диких медведей, в силу чего несчастный не может выйти не только сам, но и никто вообще…»

Вместе с тем Черкасский продолжал нести боевую службу. В 1571 г. он командовал передовым полком в Ливонском походе, а летом того же года во время набега хана Девлет-Гирея в 1571 г. был назначен главнокомандующим опричными войсками и получил приказ выступить в поход. Но до войска князь Черкасский так и не доехал. Между 16 и 23 мая 1571 г. зарублен по дороге из Москвы в Серпухов. Его жена с шестимесячным сыном казнены еще раньше, по приказу царя их тела были брошены на дворе Черкасского непогребенными.

Причина казни М. Т. Черкасского неизвестна, возможно, он был казнен в связи с опалами на своих родственников Захарьиных-Юрьевых. Другие версии связывают ее с возможным участием Темрюка в походе Девлет-Гирея, или же ложными слухами об этом. Вероятно также, что мнительный царь опасался предательства со стороны князя Михаила.

Иван Грозный постарался скрыть казнь шурина от своей кавказской родни. В наказе русскому послу С. Клавшову было велено говорить, что «князь Михайло был в полку с царевыми и великими князя воеводами, и в царев приход (т. е. набег Девлет-Гирея) ехал из полку в полк и изгиб безвестно». Позднее, в 1583 г., учреждая поминовение опальных, Грозный прислал в Троице-Сергиев монастырь большой вклад на помин души князя Михаила Темрюковича. Таковы были взлет и падение первого из князей Черкасских.

В народной памяти князь Михаил Черкасский остался удалым злодеем-опричником. Он является героем песен о «Костюке-Мастрюке», царском шурине, который на пиру:

 

…не пьет, не кушает,

Бела лебедя не рушает.

Он сидит – думу думает…

Взыскивая себе борца по силе:

«Что я семьдесят семь земель изошел.

По себе борца не нашел,

По себе борца, удалова молодца!»

 

Финал этих песен везде одинаков – появляются два брата-борца, «два Андрея два Андреича», с которыми Кострюк-Мастрюк борется. И если поединок со старшим заканчивается своеобразной ничьей, то младший брат одолевает царского шурина:

 

Уж он третью-то пошибочку пошиб, —

Подымал он повыше себя,

Опущал-то он пониже себя;

Уж он начал его рвать-щипать,

Его рвать щипать, до нага обдирать.

 

Мотивы этой песни использовал М. Ю. Лермонтов в своей «Песни про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова».

В 1565 г. в Россию приехал брат Михаила-Салтанкула – Мамстрюк, – имя которого причудливым образом в народной памяти перенеслось на его более знаменитого брата. Мамстрюк прожил в России недолго, он возвратился на Кавказ, но остался союзником русских – участвовал в строительстве русской крепости на Тереке, боролся с турками и крымскими татарами. В 1570 г. он был пленен крымцами и провел в плену восемь лет. В 1588 г. князь Мамстрюк вновь был в Москве вместе с двоюродным братом Куденетом, сыном правителя Кабарды Канбулата, и вновь просил царя «об обороне от недругов». В 1589 г. Мамстрюк и его дядя Канбулат посылали отряды конных на «государеву службу» для участия в походе против шведов.

Более известен сын Мамстрюка – князь Каншов, в крещении – Дмитрий Мамстрюкович. Он прибыл на Русь около 1591–1592 гг., вероятно, еще совсем молодым человеком, если не ребенком.

Первые самостоятельные действия князя Д. М. Черкасского известны уже в Смутное время. В 1608 г. он был стольником. Страна полыхала в огне гражданской войны. Престарелый и бесталанный царь Василий Шуйский с трудом удерживал свою власть над Москвой, отбиваясь от атак Лжедмитрия II, засевшего в Тушине. Многие служилые люди не выдерживали искушения поискать лучшей доли при дворе самозванца. Был среди них и князь Дмитрий Мамстрюкович Черкасский. При дворе самозванца, благодаря своему высокому положению, он сразу занял видное место и получил боярский чин. В это время вокруг Лжедмитрия II собираются члены кружка, связанного родственными связями с боярским родом Романовых. Князь Д. М. Черкасский, по бракам своих дядьев, князя М. Т. Черкасского и князя Б. К. Черкасского, принадлежал к этому кружку.

Изменив царю Василию, Черкасский сохранял верность Лжедмитрию II до самой смерти самозванца в 1610 г., хотя вряд ли верил в в истинность его «царского происхождения». Сражаясь за самозванца, князь нанес под Шацком поражение царскому воеводе – князю В. Ф. Масальскому. После смерти Тушинского вора князь присоединился к освободительному движению и участвовал в Первом ополчении.

В 1612 г. Черкасский был одним из видных воевод Второго ополчения. Весной этого года он был в Ярославле, в составе ополчения и «Совета всея земли». Князь Д. М. Пожарский отправил Черкасского и князя Ивана Федоровича Троекурова (еще один член романовского кружка и бывший приверженец Лжедмитрия II) с ратными людьми против украинских казаков, стоявших в Антоновом монастыре. Казаки не посмели биться с воеводами, ушли из Антонова монастыря и пошли к литовской границе, а князь Черкасский остановился в Кашине «до указу». Из Кашина Пожарский приказал Черкасскому идти на Углич, где обосновались «воровские казаки». Князь Дмитрий Мамстрюкович, соединившись с другом, воеводой Второго ополчения князем Д. П. Пожарским, прибыл под Углич. Казаки были разбиты, а часть их, еще до сражения, перешли на сторону Второго ополчения. Черкасский и другие воеводы прибыли в Ярославль и приняли «от начальников и от всей земли» «честь великую».

В конце июля 1612 г. Второе ополчение выступило к Москве. Князь Д. М. Черкасский не заметен в боях за столицу, но он, несомненно, был под Москвой и с началом Избирательного собора стал одним из активных участников предвыборной борьбы. Среди имен кандидатов, возникших на первом этапе работы собора, называлось имя троюродного брата Дмитрия Мамстрюковича – князя Ивана Борисовича Черкасского. Однако наибольшие шансы были у князя Д. Т. Трубецкого. Его поддерживали церковные иерархи и участники Второго ополчения (в том числе и Д. М. Пожарский). Соглашался на его избрание и князь Д. М. Черкасский. Его подпись стоит под жалованной грамотой Трубецкому на двинскую волость Вагу, являвшуюся своеобразной ступенькой к трону. Черкасский русской грамотой не владел, и за него расписался другой воевода – Василий Бутурлин.

Однако рядовые участники собора не поддержали кандидатуру Трубецкого, и борьба развернулась с новой силой. Возникли новые имена: стольник Михаил Федорович Романов, князь Дмитрий Мамстрюкович Черкасский, князь Иван Иванович Шуйский. Военные заслуги, знатность рода и свойство с царствующим домом были на стороне Черкасского, однако этого оказалось мало. В конечном итоге, одержала верх кандидатура Михаила Федоровича Романова, достоинствами которого были его родство с прежней династией (племянником царя Федора Ивановича) и незапятнанность в изменах и усобицах Смуты. Оба Черкасских, входивших в романовский кружок, могли быть довольны этим выбором. Их подписи стоят на «Утвержденной грамоте» царя Михаила Федоровича Романова.

Одним из первых своих указов царь Михаил Федорович в июле 1613 г. (через несколько дней после венчания на царство) поручил Д. М. Черкасскому двигаться в Калугу «на очищение» края от «литовских и воровских людей», а оттуда – к Смоленску. Новый царь, оценив военные таланты своего родича, поручил ему важную миссию, исполнение которой не терпело промедления.

В товарищах с Черкасским были назначены воевода Михаил Матвеевич Бутурлин и дьяк Афанасий Царевский. Воеводы освободили Калугу, Мещовский и Серпейский уезды, затем, двигаясь вслед за отступающим неприятелем, пришли в Вязьму и Дорогобуж и привели эти города к крестному целованию за нового государя. Оттуда Черкасский двинулся к городу Белой и заставил его гарнизон капитулировать (среди тех, кто сдался русским войсками и перешел на царскую службу, был родоначальник Лермонтовых – шотландец Георгий Лермонт, о нем см. в очерке о Лермонтовых). Под Белой Бутурлин был тяжело ранен пушечным ядром («кость из головы вырвали, немногое от тое раны не умер»), и на его место царь прислал князя И. Ф. Троекурова.

После этого Черкасский осадил Смоленск. Из-под Смоленска он отправил Троекурова к литовскому рубежу: поставить острожки и не пропускать литовцев к городу. Осажденные терпели голод и нужду во всем, и уже готовы были сдаться, но «грехов ради» русское войско на рубеже заволновалось и наперекор воле Черкасского покинуло свои укрепления и пошло под Смоленск. Литовцы проникли к Смоленску и сумели помочь своим соплеменникам. Смоленск остался за Речью Посполитой. В июне 1615 г. Черкасский был отозван в Москву, а на место отправлены другие воеводы.

Несмотря на то что Смоленск остался за Литвой, царь был доволен службой Черкасского. Князь получил щедрое пожалование – «шуба камка бурская, круги золотые, на соболях, цена сто осьмнадцать рублев и деветь алтын з деньгою, кубок серебрян с покрышкою, а в нем весу три гривненки шесть золотников». Высоко оценивали деятельность Черкасского и современники. В «Сказании о бедах и скорбех и напастех…» говорится следующее: «Послал государь под Смоленск своих государевых воевод, князя Дмитрия Мамстрюкова да князя Ивана Троекурова, и воеводы государевым делом промышляли с радением, и едва города не взяли; но бояре этих воевод переменили и других послали, новые воеводы распоряжались уже не так…»

Русско-польская война ненадолго затихла, но в 1617 г. вспыхнула с новой силой. Королевич Владислав, опираясь на свои мнимые права на русский трон по договору с Семибоярщиной 17 августа 1610 г., выступил в поход на Москву. В Российском государстве срочно собирали войска. В Ярославль был послан для сбора ратных князь Дмитрий Мамстрюкович. С собранным войском (5000 человек) он был послан к Волоку Ламскому, а оттуда – в Можайск, на помощь к князю Борису Михайловичу Лыкову, осажденному королевичем Владиславом. Первое столкновение с польско-литовским войском было неудачным. Войска королевича отбили московскую рать от Лужецкого монастыря, и русские едва отошли в Можайск, где сели в осаду.

Вскоре к городу подошел сам королевич. Осада усилилась, на Можайск был обрушен постоянный огонь сильной артиллерии. Ранили пушечным ядром и самого Черкасского, и «едва от той раны ожил» (27 июля 1618). Царь принял решение спасать защитников Можайска, вывести воевод и дворянскую конницу, оставив в городе небольшой гарнизон. Выручать Черкасского и Лыкова поручили знаменитому Пожарскому. Он блестяще справился со своей задачей. Тяжело раненного Черкасского вывезли из города, вслед за ним вывели и войска. Королевич так и не смог занять Можайск и двинулся в Москву. В обороне города князь Черкасский не участвовал, вероятно, он еще не оправился от ранения.

За «многую службу, и дородство (доблесть. – С. Ш. ), и храбрость», проявленные Черкасским при отражении похода королевича Владислава, царь пожаловал князя «государевым жалованьем», т. е., вероятно, денежным пожалованием в размере годового оклада.

Осада королевичем Москвы была неудачной. Война завершилась, и государство вернулось к мирной жизни. На первое место выдвинулись задачи восстановления разрушенного государственного устройства и экономики. Черкасский в 1619 г. получил боярский чин, руководил приказом Приказных дел, Казанским дворцом и Сибирским приказом – учреждениями, ведавшими управлением обширными территориями Поволжья и Сибири. В 1624 г. он упоминается в церемонии свадьбы царя Михаила Федоровича на княжне Марии Владимировне Долгоруковой, как «дружка» царя. Другим «дружкой» был князь Д. М. Пожарский.

В Смутное время, пользуясь истощением России, Речь Посполитая и Швеция захватили значительную часть русских коренных территорий. Правительству Михаила Федоровича удалось добиться политической и экономической стабильности в стране, и оно стало думать о возвращении русских земель, захваченных соседями-врагами. Важнейшей задачей стало возвращение Смоленска, который неудачно осаждал в 1613–1615 гг. князь Дмитрий Мамстрюкович.

Воспользовавшись благоприятными внешнеполитическими обстоятельствами, русское правительство еще в апреле 1631 г. начало готовиться к новой войне с Польшей. Командование войсками на литовской границе было поручено князьям Д. М. Черкасскому и Б. М. Лыкову. Но последний счел себя обиженными «невместным назначением». Лыков бил царю челом, что он не может быть «в товарищах» у Черкасского, поскольку старше его, служил государю уже сорок лет, из которых «лет с тридцать ходит со своим набатом», т. е. является первым воеводой. Говорил Лыков также, что у Черкасского «нрав тяжелый» и будто бы им, «князем Дмитрием, люди владеют» (т. е. Черкасский подвержен влиянию различных злопыхателей). Царь не принял этого челобитья, за бесчестие Черкасского с Лыкова было велено взыскать огромную сумму в тысячу двести рублей (два годовых оклада Черкасского), но обоих князей пришлось отставить.

Новым главнокомандующим был назначен боярин М. Б. Шеин, прославившийся героической обороной Смоленска от войск короля Сигизмунда III в Смутное время. Шеин выступил к Смоленску и осадил город. Однако боевые действия шли неудачно для русских. Король Владислав IV сумел быстро собрать войско и блокировал армию М. Б. Шеина под Смоленском. Русское войско страдало от недостатка припасов и оружия, началось дезертирство иноземных наемников.

Царь обнадеживал Шеина, обещая ему в помощь войско во главе с двумя другими знаменитыми воеводами – князьями Д. М. Черкасским и Д. М. Пожарским, но они стояли в Можайске, ожидая, пока соберутся все ратные люди. Воеводы опоздали – 16 февраля 1634 г. Шеин подписал договор о капитуляции, затем, оставив артиллерию со свернутыми знаменами, вышел из-под Смоленска.

Дальнейшая служба князя Дмитрия Мамстрюковича была мирной – он участвовал в дворцовых церемониях и управлял приказами. В 1635 г. он «ведал Москву» во время отсутствия государя. В 1639– 1640 гг. Черкасский был назначен воеводой в Тулу. Там он производил смотры служилых людей и иноземцев и «прибирал» на ратную службу.

Черкасский пользовался большим уважением царя и играл видную роль в управлении государством. Расположение царя Михаила Федоровича проявлялось в неизменной поддержке князя Дмитрия Мамстрюковича во время местнических споров. Строгий выговор и огромный штраф ожидал старого и заслуженного боярина Б. М. Лыкова (по жене он приходился дядей царя), когда тот вздумал местничаться с Черкасским. Такой же исход венчал и другие попытки бить челом на Черкасского. Князю Ивану Андреевичу Голицыну было сказано от имени государя, что «боярин князь Дмитрий Мамстрюкович – человек великий и честь их старая, при царе Иване Васильевиче дядя его, князь Михаил Темрюкович, был в великой чести, и бывали с ним многие». За «невместное» челобитье Голицын отправился в тюрьму, ранее за такую же провинность в тюрьме оказались князья Одоевский и Куракин. Знаменитый князь Д. М. Пожарский без возражений соглашался быть «в товарищах» у князя Черкасского.

Популярен Черкасский был и во «мнении народном». Уже при царе Алексее Михайловиче его имя называлось в числе бояр, которые поднимутся против царских фаворитов и временщиков Бориса Ивановича Морозова и Ильи Даниловича Милославского, и за которыми пойдет народ «побивать и грабить Морозова, Милославского и других». Примечательно, что в дальнейшем народная любовь к Черкасским оставалась неизменной, перейдя на других представителей этого рода – князей Якова Куденетовича и Михаила Алегуковича.

Черкасский был одним из самых богатых людей своего времени. Его денежный оклад – 600 рублей в год – являлся одним из самых высоких. Его вотчины располагались в семи уездах. В 1638 г. за ним было 838 крестьянских дворов, в 1646 г. – 1542. Самым крупным его владением было село Панино в Нижегородском уезде – 711 дворов, в которых проживали 2413 человек мужского пола. Немногим меньше было село Васильевское в Суздальском уезде – 677 дворов и 1813 человек. В Москве князю принадлежали два двора – на Никитской улице и на Кисловке (район Арбата). По его имени переулок, прилегающий к кисловскому двору князя, стал именоваться Мамстрюковым или Мамстрюковским. Со временем это сложное название трансформировалось в Мерзляковский, и под этим названием переулок существует до сих пор, в искаженном виде сохраняя память о князе Дмитрии Мамстрюковиче.

Князь Дмитрий Мамстрюкович прожил очень долгую жизнь. Он пережил не только своего знаменитого сподвижника князя Дмитрия Михайловича Пожарского, но и государя Михаила Федоровича, которого еще совсем юношей избирал на престол. В царствование Алексея Михайловича он оставался одиноким свидетелем далеких времен злодейств Бориса Годунова, сотрясений гражданской войны при Василии Шуйском и восстановления государственного порядка при царе Михаиле Федоровиче. Черкасский скончался в 1651 г. и был погребен в московском Новоспасском монастыре, являвшемся родовой усыпальницей бояр Романовых. Он не оставил детей, и поэтому обширные вотчины князя Дмитрия Мамстрюковича перешли к его родственнику – князю Якову Куденетовичу Черкасскому, боярину и видному военачальнику эпохи царя Алексея Михайловича.

Со смертью князя Дмитрия Мамстрюковича старшая линия рода Черкасских в России пресеклась. Другая ветвь пошла от князя Канбулата (ум. 1589), родного брата Темрюка, ставшего владельцем Кабарды после смерти последнего. В 1578 г. он прибыл с посольством в Москву. Сын Канбулата, Хорошай, остался в Москве, принял крещение с именем Бориса Канбулатовича и вступил на царскую службу.

Князь Б. К. Черкасский занял одно из высоких мест в воеводской иерархии. В 1583 и 1589 гг. он был воеводой большого полка в Новгороде, в 1585 г. находился на «береговой службе» в Серпухове, также командуя большим полком.

«Береговая служба» была важнейшим элементом обороны границ Российского государства. Ее зачатки можно проследить в создании укрепленной линии по Оке во время набегов хана Ахмата в 1470-е гг. и особенно в 1480 г. Усиление военной активности Крымского ханства в начале XVI в. побудило московское правительство, ранее полагавшееся на местные военные силы (служилых князей и население Рязанского и Тульского края), посылать для отпора татарам воевод из Москвы. К 1512 г. относится первая роспись полков «на берегу» Оки. Они располагались по Оке – в Кашире, Серпухове, Тарусе, Рязани, на Осетре и на берегу реки Угры. Наказ воеводам на Угре предписывал «людей расставить по берегу, вверх по Угре и вниз по Угре до устья, по всем местам, где пригоже», таким образом, создавалась сплошная линия обороны. Наказ предписывал также возможность активных действий против татар – «смотря по делу», надо было посылать «легких воевод». Предусматривалось и наступление основными силами. В этом случае на берегу должны были оставаться дети боярские, пищальники и «посошные» (крестьяне, реже, посадские, мобилизованные в порядке принудительной повинности для перевозки военного снаряжения, сооружения укреплений, строительства мостов и других вспомогательных действий в походах). В дальнейшем «посылки» воевод «на берег» практиковались ежегодно.

Таким образом, была выработана схема обороны от набегов крымских татар, основным звеном которой было ежегодное с апреля по ноябрь стояние русских полков по берегу Оки и «украинным городам» – у Серпухова, Тулы, Каширы, Переславля-Рязанского, Путивля и других. Одновременно осуществлялась разведка в степи, и вестовщики, высланные в «поле», обычно успевали сообщить о готовящихся набегах и нашествиях крымских татар. Московское правительство активно использовало и другую информацию о планах крымцев – донесения дипломатов, показания полоняников, вышедших из Крыма, и т. п. – и по этим вестям определяло необходимость усиления обороны.

Система укреплений и «береговая служба» совершенствовались и укреплялись. В последней четверти XVI в. было начато сооружение Засечной черты – грандиозной линии укреплений уже за Окой, по линии – Дедилов – Тула – Болхов. Она включала в себя земляные сооружения, валы, остроги, «засеки» (лесные завалы), препятствовавшие движению татарской конницы в центр страны, систему «сторожей» и дозорных. В XVII в. засечные черты продвигались на юг, по мере укрепления военной мощи России, темпов русской колонизации «Дикого поля» и Поволжья и ослабления Крымского ханства. Возникли Белгородская, Симбирская, Изюмская, Закамская и другие засечные черты.

В 1591 г. Черкасский вновь на «береговой службе». Он возглавлял большой полк на Туле, затем участвовал в отражении набега Казы-Гирея от Москвы и преследовании отступающих крымцев. За свою службу против татар князь Борис был награжден «золотым» – золотой монетой, являвшейся эквивалентом медалей в средневековой России.

В 1592 г. князь Борис Канбулатович получил боярский чин. Д. Флетчер в своем описании России упоминает Черкасского среди других бояр, отмечая, что тот (как и глава Боярской думы князь Ф. И. Мстиславский) не отличается «никакими особенными качествами».

По своей жене – Марфе Никитичне Романовой – князь Борис вошел в круг московской аристократии. Одна из его дочерей была женой Ф. И. Шереметева, также близкого к Романовым. Однако это родство и погубило Черкасского. Опасаясь Романовых как своих династических соперников, царь Борис Годунов в 1600 г. приказал арестовать их по ложному обвинению в намерении отравить государя. Родственный кружок Романовых – Черкасские, Сицкие, Шестуновы, Репнины, Карповы и другие – подвергся разгрому.

Князь Борис Канбулатович с семьей был сослан на Белоозеро в тюрьму, где и скончался. Сын Бориса Канбулатовича – стольник князь Иван Борисович – во время следствия подвергся пыткам, а затем был сослан в Малмыж (Вятка). Разгромив сильную боярскую группировку Романовых, царь Борис перестал их бояться. В 1602 г. князь Иван Борисович был переведен в Нижний Новгород. Приставу при князе И. Б. Черкасском В. М. Хлопову наказывалось везти опального «простого, а не сковав», однако за Черкасским и И. Н. Романовым, также переведенным в Нижний из Уфы, «береженье держати великое», беречь «накрепко», «чтоб ко князю Ивану… никто не подходил, и не разговаривал с ними ни о чем, и писма б никакого не поднес…». Следовало также наблюдать, чтобы опальные «лиха над собою никоторого не учинили». В Нижнем Новгороде приставам указывалось «корму» Черкасскому и Романову и их слугам «давати в посные дни по шти (шести. – С. Ш. ) блюд рыбы, какова лучится (будет. – С. Ш. ), а в мясные дни по три части боранины да по три части говядины, а хлеб велено давати как им мочно быть сытым быть без нужи, а пить велено давать квас житной, а будут просити пива или меду, и вы б им пиво и мед давали, а имали б есте пиво и мед с кабака…». Затем Черкасский и Романов были переведены в Москву.

При царе Василии Шуйском И. Б. Черкасский занимал должность кравчего – распорядителя во время царских пиров. Весной 1607 г. он был послан царским жалованьем («золотыми») к И. Н. Романову, разбившему на реке Вырке сторонников Болотникова, пытавшихся прорваться на помощь осажденным мятежникам в Калугу. В 1608 г. во время противостояния Тушинскому Вору под Москвой князь И. Б. Черкасский был назначен воеводой сторожевого полка. Вероятно, особыми воинскими талантами князь Иван Борисович не отличался, поэтому его имя более не встречается в разрядах за время правления царя Василия Шуйского.

После свержения царя Василия Черкасский примыкал к сторонникам поляков, однако, не был столь ярым приверженцем Сигизмунда III и Владислава, как Салтыков. Его польская ориентация была столь же сдержанной, как и у князей Ф. И. Мстиславского и Г. П. Ромодановского (см. очерк о Ромодановских) и родичей Черкасского – И. Н. Романова и Ф. И. Шереметева.

Как уже говорилось выше, на Избирательном соборе 1613 г. князь И. Б. Черкасский назывался в качестве одного из кандидатов на престол. Избрание царя Михаила Романова означало возвышение и всего романовского кружка. Первым это почувствовал на себе князь Иван Борисович, пожалованный в бояре в день царского венчания 11 июня 1613 г. (по данным других разрядов – на следующий день). «Сказывал» боярство князю боярин Василий Петрович Морозов – тесть Черкасского.

В 1618 г., когда королевич Владислав подходил к Москве, Черкасский был отправлен в Ярославль собирать ратных людей. В это время польские и литовские отряды из-под Москвы отправились «воевать галицкие места, и костромские, и ярославские, и пошехонские, и белозерские места». Тогда же явились к боярину с повинной «воровские» казаки, разорявшие дворцовую Ярополческую волость, Черкасский сказал им «милостливое слово» и послал казаков вместе с русскими ратными людьми против поляков и литовцев под командованием своего товарища – князя Г. В. Тюфякина. Тюфякин с честью выполнил поручение – он разбил врагов в Белоозерском уезде, хотя, как свидетельствует летописец, «в ту пору поход труден был: голод был самим [людям] и коням, потому что в ту пору была пора зимняя».

И хотя сам князь Иван Борисович воинской доблести не проявил, его распорядительность получила высокую оценку. За «многую службу» он был пожалован серебряным кубком и атласной шубой на соболях, ценою в двести рублей.

В правление царя Михаила Федоровича князь Иван Борисович, являвшийся двоюродным братом царя, занимал значительное место. Черкасский не отличался военными дарованиями, зато был видным администратором. В его ведении находились следующие приказы: Сыскной (1619), приказ «Что на сильных людей челом бьют» (1618/19–1619/20), Поместный (1620–1621), Большой Казны (1622– 1642), Стрелецкий (1622–1642), Панский (1622–1623), Аптекарский (1623–1636/37), Иноземный (1624–1642). Согласно сложившейся практике, князь управлял несколькими приказами одновременно. Фактически князь И. Б. Черкасский являлся главой правительства при царе Михаиле Федоровиче. Его влияние особенно усилилось после смерти патриарха Филарета Никитича, бывшего соправителем сына. Черкасский активно участвовал и в международных делах, вел дипломатическую переписку и переговоры, в том числе и тайные.

Примечательной структурой был приказ «Что на сильных людей челом бьют». Аналогичный орган действовал в годы реформ Избранной рады при Иване IV Грозном, но в дальнейшем практика принятия челобитных на «сильных людей» была забыта. Поставив Черкасского главой подобного приказа, царь обоснованно ожидал от него справедливого и беспристрастного рассмотрения народных жалоб на самоуправство вельмож.

Назначение Черкасского главой Аптекарского приказа свидетельствует об особом доверии царя к боярину. Ведь глава Аптекарского приказа отвечал за важнейшую составляющую всей государственной жизни – здоровье царя и царской семьи. Как ближайший родич царя, Черкасский привлекался для решения весьма щекотливых дел. Так, в 1623 г. царь и патриарх поручили И. Н. Романову, И. Б. Черкасскому и Ф. И. Шереметеву рассмотреть вопрос о здоровье нареченной царской невесты Марии Хлоповой, отставленной и сосланной в Тобольск за то, что якобы скрыла свою тяжелую болезнь. В ходе расследования бояре выяснили, что Хлопова пала жертвой интриг со стороны Салтыковых, родичей матери царя – царицы-инокини Марфы. Салтыковы были сосланы, но Михаил Федорович так и не женился на Хлоповой. Обиженная за родичей, мать царя воспротивилась этому браку.

Своим богатством князь И. Б. Черкасский даже превосходил троюродного брата – князя Дмитрия Мамстрюковича. Он слыл первым богачом на Москве. В столице ему принадлежало четыре двора – в Кремле, на Знаменке, Кисловке и Никитской. Еще один двор Черкасского находился за городом, в Пушкарской слободе. В 1638 г. ему принадлежало 2149 крестьянских дворов.

Князь И. Б. Черкасский скончался в 1642 г., не оставив потомства, и также был похоронен в Новоспасском монастыре.

На рубеже XVI–XVII вв. действовал еще один представитель рода – князь Василий Карданукович (до крещения Казы-мурза) – троюродный брат И. Б. Черкасского. Он был сыном князя Карданука Дударукова. Неизвестно, когда князь Василий Карданукович выехал на Русь, но в 1582 г. он упоминается в разрядах как воевода полка правой руки в Новгороде, в походе на шведов. В 1586 и 1588 гг. князь возглавлял передовой полк в походе на «украйны», в 1589 г. нес «береговую службу» в Кашире и Одоеве. Во время набега Казы-Гирея в 1591 г. был первым воеводой передового полка на Туле, а при обороне Москвы возглавлял полк левой руки. В дальнейшем князь В. К. Черкасский неоднократно нес службу на южных рубежах.

Царь Борис Годунов возвел князя Василия Кардануковича в бояре на следующий день после своей коронации. В отличие от своей родни, князь Василий ориентировался на Годунова, а не на Романовых. В апреле 1599 г. он местничался с князем Борисом Камбулатовичем и не без поддержки царя, одержал над тем верх. При Годунове он часто нес службу в столице, участвовал в дворцовых церемониях и приемах послов. Князь В. К. Черкасский был женат на сестре главы Боярской думы – княжне Анастасии Ивановне Мстиславской. Родство с влиятельным, но лояльным правителю и царю Борису Мстиславским было безопасным для карьеры Черкасского при Годунове. В 1604 г. князь Василий Карданукович был послан на воеводство в Смоленск. Стратегически важное положение этого города в момент начала самозванческой интриги в Литве подтверждает высокую степень доверия Бориса Годунова к князю В. К. Черкасскому.

В то же время близость к Годунову не повредила князю В. К. Черкасскому при Лжедмитрии I. В составленном при самозванце проекте Государственной Рады он включен в число советников. Правда, Лжедмитрий не пожелал оставить князя В. К. Черкасского в столице и отправил его в 1606 г. в Тулу «разбирать» служилых людей, а затем на воеводство в Рязань. Вероятно, там князь и был взят в плен в 1607 г. сторонниками нового самозванца – Лжепетра, выдававшего себя за никогда не существовавшего в действительности сына царя Федора Ивановича, царевича Петра, – и приведен в его резиденцию Путивль.

Лжепетр – истинное имя Илья Горчаков (Коровин) – был незаконнорожденным сыном муромского посадского человека. С юных лет он странствовал, был слугой торгового человека, холопом, стрельцом и, наконец, попал к терским казакам. Зимой 1605–1606 гг. казаки, жалуясь на задержку жалованья и голодную «нужу», винили во всем бояр. Среди казаков возник план провозгласить одного из своих молодых товарищей «царевичем Петром», сыном Федора Ивановича, и идти к Москве, искать милости государя. Выбор казаков пал на Илейку, или Муромца, потому, что он был в Москве и знаком со столичными обычаями. Илейка довольно быстро освоился со своей ролью и принялся с увлечением играть «в царевича». В январе 1607 г. Лжепетр с казаками появился в Туле, стремясь оказать помощь Болотникову, осажденному царскими войсками в Калуге. В мае Болотникову удалось прорваться в Тулу и соединиться с Лжепетром и другими своими сторонниками, но длительную осаду царя Василия Шуйского мятежники выдержать не смогли – они капитулировали, когда царь обещал сохранить им жизнь. Шуйский не сдержал своего слова – Лжепетр был повешен под Москвой, а Болотников утоплен в Каргополе. Лжепетр обладал весьма характерной простонародной внешностью. Источники называют его «детиной». Служилое сословие, признавшее Лжедмитрия I, отказывалось видеть в новом самозванце царевича. Дворяне, взятые в плен Лжепетром, «ничем не ужасались, их, воров, обличали, отнюдь на их вражью прелесть не прельщаясь, и все умерли за правду». Их ждала жуткая смерть – «иных с башни кидали; иных с моста в ров, иных вверх ногами вешали, иных по стенам распинали, руки и ноги гвоздями прибив, из пищали расстреливали». Так погиб и князь Василий Карданукович Черкасский.

В истории рода Черкасских в XVI– XVII вв. прослеживается любопытная закономерность. Князья Михаил Темрюкович, Дмитрий Мамстрюкович, Василий Корданукович, Иван Борисович не оставили потомков, и их богатство и влияние при дворе переходит к родичам – двоюродным или троюродным братьям либо представителям следующего поколения. При этом новый представитель был выходцем из Кабарды (за исключением князей И. Б. и М. Я. Черкасских), а не московским уроженцем. Как будто бы каждый раз этому роду для взлета требовался приток свежей крови.

В полной мере унаследовал как военные дарования князя Д. М. Черкасского, так и таланты государственного деятеля князя И. Б. Черкасского, князь Яков Кудетенович, сын правителя Кабарды Куденета Камбулатова. Куденет (Куденек) часто упоминается в русских документах. В 1588 г. он вместе с Мамстрюком был послом в Россию.

Его сын, Урускан-мурза, появился в России в 1624 г. и в том же году принял крещение с именем Якова. Крестным отцом князя стал боярин И. Н. Романов, родной дядя царя и князя И. Б. Черкасского. Так, с самого начала своей карьеры в России князь Яков Куденетович попал под опеку своих влиятельных родственников, и в первую очередь князей Дмитрия Мамстрюковича и Ивана Борисовича Черкасских.

С 1626–1627 гг. князь Я. К. Черкасский появляется в дворцовых разрядах в чине стольника. С весны 1641 г. он был воеводой в Туле. Боярство князь Яков Куденетович получил в 1645 г., до той поры ничем особенным еще себя не проявив. Черкасский был противником царского временщика Б. И. Морозова, его уважали и почитали москвичи. Отставив Морозова, царь Алексей Михайлович сделал князя главой правительства (июнь–октябрь 1648). Он возглавил Аптекарский, Стрелецкий, Иноземский приказы и приказ Большой Казны. Однако возвращение Морозова в Москву привело к отстранению Черкасского от должностей, переданных царскому тестю И. Д. Милославскому. При этом, как мы в дальнейшем увидим, Черкасский пользовался расположением царя и был близким к государю человеком. Однако до начала Русско-польской войны 1654–1667 гг. князь Яков Куденетович находился как бы в тени, несмотря на то, что уже в 1640-х гг. был едва ли не самым богатым землевладельцем России. Формально он занимал в придворной иерархии одно из самых высоких мест, но беспредельное влияние Морозова на царя не давало Черкасскому возможности развернуться в полную силу. Такая возможность представилась с началом Русско-польской войны 1654– 1667 гг.

В мае 1654 г. князь Я. К. Черкасский был назначен первым воеводой большого полка, т. е. фактически главнокомандующим. В составе армии находился и царь, к которому сходилось все управление войсками, но он двигался отдельно с государевым полком и дворовыми воеводами Б. И. Морозовым и И. Д. Милославским. Основные силы, численностью в сорок одну тысячу человек находились под командованием князя Якова Кудене-товича.

В войне Черкасский проявил себя талантливым и удачливым полководцем. Царь остался осаждать Смоленск, отправив князя наступать в Белоруссии. Черкасский заставил отойти от Орши к Копыси армию гетмана Я. Радзивилла. Под Шкловом гетман вступил в бой с ертоульным полком князя Ю. Н. Барятинского. Черкасский поспешил к нему на помощь, и вновь Радзивилл ушел на запад. Черкасский и командующий другой армией князь А. Н. Трубецкой преследовали гетмана, не давая ему напасть на каждого из воевод поодиночке.

26 августа войску князя без боя сдался Могилев, затем воевода осадил крепость Дубровну. Город упорно защищался. Осаждавшие предпринимали смелые вылазки на укрепленный лагерь Черкасского, но после подхода к основной армии свежих сил под командованием Трубецкого и тяжелой осадной артиллерии защитники Дубровны капитулировали (12 октября). Между тем сдался Смоленск, успешно действовали другие царские воеводы. Итоги военной кампании 1654 г. были впечатляющими: «А поручил Бог ему, государю, у литовских людей Смоленск и иных тридцать два города».

1655 г. оказался еще более успешным. Попытки польско-литовских войск перейти в контрнаступление закончились неудачей, и инициатива перешла к русским, которые продолжили наступление. Целью наступления была столица Литвы – Вольно. 20 июня царь отправил войско Черкасского за Днепр по направлению Орша – Борисов – Минск – Вильно. Передовой полк окольничего Б. М. Хитрово взял Борисов, князь Ф. Ю. Хворостинин одержал победу над литовцами под Минском, город был взят с налета – русские «на спинах» противника «в город и въехали». В начале июля основные силы под командованием князя Якова Кудене-товича сосредоточились под Минском. К нему присоединился с запорожским войском полковник И. Н. Золотаренко, затем с государевым полком – сам царь. Из-под Минска Черкасский был отправлен к Вильно, на подступах к которой гетманы Я. Радзивилл и В. Гонсевский сосредоточили двадцатитысячное войско, намереваясь дать генеральное сражение.

29 июля Черкасский вступил в бой с Радзивиллом и Гонсевским в полумиле от Вильно. Сражение продолжалось «от шестого часа до ночи». Гетманы потерпели поражение и бежали за реку Вилию. Потери польско-литовской армии были значительными – только казаки Золотаренко взяли двадцать неприятельских знамен. Войско Черкасского вступило в Вильно и, подавив сопротивление небольшого польского гарнизона, заняло город (31 июля). 4 августа царь Алексей Михайлович прибыл в Вильно, а русские войска под командованием князя Якова Куденетовича продолжили наступление – были взяты Ковно и Гродно. Посланные из-под Ковно князья С. А. Урусов и Ю. Н. Барятинский нанесли полякам поражение на Белых Песках, в 150 верстах от Бреста. Затем Урусов разбил литовского гетмана П. Сапегу в Верховичах.

Сокрушительные поражения, следовавшие одно за другим, сломили боевой дух литовцев. Гетман Гонсевский вступил в переговоры с Черкасским, запрашивая, на каких условиях царь согласен заключить мир. Между тем ситуация осложнилась.

Успешное продвижение русских войск в Белоруссии, Литве и на Украине вызвало большую тревогу у шведов. Само существование Речи Посполитой было поставлено под угрозу. Шведы не могли допустить, чтобы прибалтийские владения Литвы перешли к России, более того, они претендовали и на коренные литовские территории, тем более что часть литовской шляхты предпочитала союз и подданство короля шведского Карла X Густава тяжелой руке московского государя. Радзивилл принял имя гетмана шведского короля и Великого княжества Литовского и продолжал именоваться воеводой Вильно, в котором стояли полки Черкасского. Шведы вторглись в Ливонию, северные области Литвы и Польшу, отбили у русских город Друю.

Столкновение было неизбежным. 17 мая 1656 г. Россия объявила войну Швеции. Согласно заранее разработанному плану, армии князя Я. К. Черкасского поручалось через Витебск и Полоцк идти на Динабург и Ригу. Армией Черкаского штурмом был взят Динабург, переименованный в Борисоглебск, 14 августа русские полки захватили другую крепость на Западной Двине – Кокенгаузен. За Черкасским двигался царский полк.

21 августа войско Черкасского стояло под Ригой. Началась осада. По городу беспрестанно велся огонь тяжелой артиллерии. Шведы пытались сделать вылазки, но несли большой урон. В то же время мощные стены крепости и поддержка с моря позволяли гарнизону держаться довольно долго. Наступала осенняя распутица, а с ней затруднялась доставка припасов к стану осаждавших. Царь принял решение штурмовать город, однако накануне штурма шведы, получив известие от перебежчиков, совершили смелую и неожиданную вылазку. Русские понесли большой урон, нападавшим удалось уничтожить припасы, захватить пленных и взять 18 знамен. 5 октября царь отдал приказ об отступлении.

В результате похода за Россией остались двинские крепости Динабург и Кокенгаузен, но главная цель так и не была достигнута. Не следует винить в этом Черкасского. Без военного флота взятие приморской крепости, обладавшей крепкими укреплениями, было невозможно. Большую роль сыграла и стойкость шведского гарнизона под командованием графа Магнуса Делегарди. Спустя два года Россия заключила перемирие со шведами, война вновь перенеслась на Украину и в Белоруссию.

На некоторое время Черкасский был отозван в Москву. Главными воеводами новых кампаний стали князья А. Н. Трубецкой и Ю. А. Долгоруков. Опытный воевода понадобился царю в качестве дипломата. В феврале 1659 г. он участвовал в разработке плана действий на Украине против Выговского, одобренного царем и посланного князю Трубецкому. В 1661 г. Черкасский, Трубецкой и Долгоруков участвовали в переговорах с австрийским посольством А. де Мейерна (Мейерберга) и Г. Кальвуччи, пытавшимся играть посредническую роль на переговорах между Россией и Речью Посполитой.

В 1663 г. князь Яков Куденетович вновь отправился к войскам. Ему поручалось вести боевые действия против польского короля Яна Казимира в Белоруссии и на Украине. На этот раз военное счастье изменило князю. Ослабленный сопротивлением Украины, король в январе 1664 г. двинулся на север. На соединение с королем отправились гетманы Сапега и Пац. Наперерез к ним вышел к Брянску и Черкасский; гетманов удалось остановить, но король избежал столкновения с основными силами русского войска и осадил Глухов. На помощь Глухову пришел уже известный нам князь Г. Г. Ромодановский. Ян Казимир был разбит, а остатки его войска бежали за Десну. Если бы Черкасский подоспел к месту сражения, королевская армия была бы уничтожена полностью.

В июне 1664 г. начались русско-польские переговоры в Дубровичах. В это время армия Черкасского стояла в боевом порядке в Почепе. Положение русских дипломатов на съезде было тяжелым. Польские комиссары держались высокомерно, требования их были явно завышены. Они знали, что положение на фронте складывается не в пользу русских. Воевода князь И. А. Хованский потерпел поражение под Витебском и потерял обоз. Поляки осадили Витебск. Армия Черкасского бездействовала. Полякам стало известно, что его воины «оскудевают запасами, стоя на одном месте, утехи себе и прибыли не имеют…».

В Москве зрело недовольство действиями «большого воеводы». Царь предписал князю двигаться к Орше, отправив обширный наказ, в котором говорилось, «что б он, боярин и воевода, взяв себе на помощь крепко великого Бога и Его святой образ, безо всякого сумнения дерзал и помышлял о имени Его святом, не опасаясь ничего… Речам глупых людей не радовался бы, что король от него побежал и он хотя и не нашел, зато и не потерял…». Князю предписывалось не только вести активные боевые действия, но и оказывать давление на польских уполномоченных на съезде – встать в 30 верстах от посольского лагеря «для страху польским комиссарам». Князю Ю. А. Долгорукову, участнику переговоров, царь послал сказать тайно о содержании этого наказа: «Князю Якову Куденетовичу Черкасскому послано выговорить за прежнее его стоянье без промысла; если он впредь будет делать так же, то великий государь изволит идти в Вязьму, а на место Черкасского воеводою укажет быть ему, князю Юрию Алексеевичу…»

Несмотря на увещевания царя, Черкасский так и не смог предпринять решительных действий. 22 июля царь указал князю ехать в Москву под предлогом того, что он назначен дворовым воеводой во время предполагаемого царского похода на Литву. На место Черкасского был назначен Долгоруков. К чести князя Якова Куденетовича следует сказать, что и его преемник не сумел совершить ничего выдающегося. Долгоруков двинулся к Шклову и осадил город, опасаясь идти дальше. Однако и эта демонстрация произвела впечатление на послов. Они снизили свои требования и переговоры возобновились.

Недовольство царя Черкасским за неудачный поход 1664 г. не отразилось на высоком положении князя. Государь чтил его прежние заслуги и уважал государственный опыт боярина. Во время посольских приемов ближний боярин князь Яков Куденетович Черкасский стоял с правой стороны от царя. Значение Черкасского как первого вельможи в государстве отмечают иностранцы, посещавшие Московию. Видный голландский государственный деятель Н. Витсен, бывший в России в 1664–1665 гг., пишет, что князь Яков Куденетович «очень известный и в русском государстве, и в соседних странах». А. Мейеберг (Мейерн) называет Черкасского «первым боярином».

Царское письмо к Черкасскому от 19 апреля 1655 г., когда князь находился в зените своей воинской славы, показывает, что Алексей Михайлович поддерживал с ним дружеские отношения. За нарочито грубым тоном скрывается тревога за воеводу и доверие к нему, серьезные выговоры царь посылал воеводам совсем иным тоном:

«От царя и великого князя Алексея Михайловича всеа Великия и Малыя Росии самодержца Черкаскому Косому. Писал ты к нам прежь сего, а ныне ты, страдник, худяк, ни к чему не надобен, не пишешь ни одной строчки. Отведаешь, как приехать, и увидишь наши очи, мы тебя, страдника, не велим и в город пустить. Писан в нашей отчине в Смоленске. Лета 7163 году, апреля в 19 день».

Князь Яков Куденетович унаследовал богатство своих бездетных родичей – князей Д. М. и И. Б. Черкасских, к нему же перешло состояние князя Ю. Я. Сулешова. По своим земельным владениям князь был крупнейшим землевладельцем России, уступая только царю. В 1646 г. он владел 3250 дворами, в которых жило 7161 крестьян мужского пола. К 1678 г. во владении сына князя Якова Куденетовича Михаила Яковлевича находилось 7159 дворов в 16 уездах. Во владениях князя жило 22 427 крестьян мужского пола. Если прибавить к ним женщин и детей, то общее число крепостных Черкасского составит примерно 70 тысяч человек. Несомненно, что основная часть этих вотчин перешла к князю Михаилу Яковлевичу от отца – сам он к 1678 г. ничем особенным себя не проявил и вряд ли мог существенно увеличить родовое владение.

Основные вотчины Черкасского располагались в Нижегородском и Суздальском уездах. Среди них выделяются села Богородское (685 дворов), Ворсма (810 дворов), Павлов Острог (863 двора), Иваново (1029 дворов) (данные на 1678 г.). Три из них стали впоследствии городами – Ворсма, поднявшаяся как крупный центр кузнечного промысла, Павлово, славившееся своими кузнецами и кожевниками и являвшееся крупным торговым центром, Иваново, текстильный промысел в котором начинает развиваться уже в то время. Среди населения вотчин Черкасского упоминаются люди разных профессий – иконники, красильщики, кузнецы, сапожники, ножовщики, портные, мастера поташного дела, купцы, казаки и даже скоморохи (целых 11 дворов в селах Ворсма и Павлово в 1646 г.).

Значительны владения Черкасского и в Москве – помимо кремлевского двора, ранее бывшего за князем И. Б. Черкасским, ему принадлежало еще четыре двора – на Кулишках, Моховой, Знаменке, Смоленской.

Но, как гласит одна из старинных эпитафий: «Цвет цветши опадает, человек живши умирает. Зри человече на сии кости и на мертвую главу, царь ли, или воин, или праведник, или грешник, богат или убог, все в равном достоинстве…» Пришел черед и князя Якова Куденетовича покинуть этот мир. 5 июля 1667 г. патриарх Иоасаф служил по нем панихиду и литургию в Новоспасском монастыре, где упокоились останки боярина.

Сын князя Якова Куденетовича, князь Михаил Яковлевич, активно действовал уже в петровскую эпоху. В 1671 г. он был комнатным стольником царя Федора Алексеевича, в 1682 г. был пожалован в ближние бояре. Автор записок о стрелецком бунте 1682 г. А. А. Матвеев пишет, что князь М. Я. Черкасский, как и его более влиятельный родич, князь М. А. Черкасский, примыкал к партии Нарышкиных. Тем не менее его участие в событиях той борьбы незаметно. В 1685 г. он был отправлен на воеводство в Новгород. В 1692–94 гг. Черкасский возглавлял Расправную палату, а в 1697 г. был послан на воеводство в Тобольск.

Управление Черкасским Сибирью ознаменовалось крупными событиями. Следуя указам и наставлениям царя, Черкасский занялся активной разработкой природных богатств Сибири, выстроил кирпичные заводы под Тобольском и железоделательные заводы на реке Каменке в Тобольском уезде и на реке Нейве в Верхотурском уезде. В 1702 г. были основаны заводы на реках Исети и Ухтусе (Тобольский уезд), в 1703 г. – на реке Алапаихе (Верхотурский уезд). На заводах, основанных Черкасским, лились пушки, мортиры и ядра, столь необходимые для войны со шведами.

Сподвижник Петра I, ученый и многоопытный дьяк А. А. Виниус, обозрев построенные Черкасским заводы, писал государю, что «толикое обрел множество руд железных, что, мню, до скончания мира не выкопаются, а чаю, что прежде леса выйдут, нежели руда» (1702). Сибирская летопись отмечает, что дьяк приехал «с милостливым словом» к князю М. Я. Черкасскому, его товарищу и сыну, князю Алексею Михайловичу, и «ко всем градцким тобольским людям». Царь был доволен деятельностью воеводы.

Радость от царского внимания омрачалась для князя Михаила Яковлевича личным несчастьем. Его сын, ближний стольник князь Петр Михайлович, первоначально назначенный «в товарищи» к своему отцу, скончался в Тобольске в сентябре 1700 г. Воевода просил прислать ему в помощники другого сына – князя Алексея Михайловича, – что царь и сделал. Это говорит о доверии Петра I к Черкасскому. Царь знал, что боярин не употребит своей власти для обогащения своей семьи. Князь Михаил Яковлевич славился среди администраторов той эпохи тем, что не брал взяток. Фантастическое богатство Черкасского, доставшееся ему от отца, позволяло князю Михаилу Яковлевичу презирать этот страшный порок, широко распространенный в его время. Многие другие не могли сдержать искушения нагреть руки на хлебных должностях. Таков, например, преемник Черкасского по управлению Сибирью, первый сибирский губернатор князь Матвей Петрович Гагарин. Он беззастенчиво обирал сибиряков и скопил баснословное состояние. О чудовищном казнокрадстве и взяточничестве Гагарина стало известно царю, который предал губернатора суду. Несмотря на заступничество знатной родни, по приговору суда князь Гагарин был повешен.

Впрочем, богатство Черкасского вряд ли может служить достаточным объяснением его бескорыстия. Тот же Гагарин или любимец Петра I Меншиков тоже владели огромными состояниями, но это не удерживало их от столь же масштабного воровства. Вероятно, родовая честь и представления о долге перед государем и Отечеством, которыми руководствовались его отец и родичи, не позволяли Черкасскому запускать руки в государеву казну.

Воровство Гагарина и его позорная смерть вошли в народные песни. О Черкасских сибиряки, напротив, сохранили добрую память. Историк Сибири П. А. Словцов (1767–1843) пишет: «Сии воеводы бескорыстным долголетним управлением и оправданною доверенностью утвердили правительство в сосредоточении воеводств в одну точку». В данном случае речь идет об образовании Сибирской губернии, но важен столь высокий отзыв об управлении Черкасскими Сибирью от историка и патриота Сибири Словцова. Князь М. Я. Черкасский покинул Тобольск в 1710 г. Его сыну, князю Алексею Михайловичу, довелось еще раз побывать в Сибири. С 1720 по 1722 г. он исполнял должность сибирского губернатора, сменив проворовавшегося Гагарина.

Князь Михаил Яковлевич Черкасский умер 28 июня 1712 г., оставив все свое состояние сыну – князю Алексею Михайловичу (1680–1742).

Князь Алексей Михайлович, подобно другим представителям родовитой молодежи, начал свою карьеру при дворе. В 1691–1692 гг. он упоминается в числе комнатных стольников царя Петра. Затем, как мы видели, в течение десяти лет Черкасский был помощником отца в управлении Сибирью и еще два года управлял самостоятельно. До этого, в 1712– 1715 гг., князь Алексей Михайлович был комендантом Санкт-Петербурга, а в последние годы правления Петра I – председателем канцелярии строений, и вызвал гнев царя своей нерасторопностью и медлительностью.

С кончиной Петра началась новая эпоха. На смену реформам и стремительным прорывам пришло время застоя в государственной деятельности и господства интриг и заговоров, борьбы придворных группировок и дворцовых переворотов. Для Черкасского, в отличие от многих его современников, людей более напористых и властолюбивых (Меншиков, Толстой, Остерман, Долгоруковы и другие), это было время спокойствия. Не отличавшийся особыми талантами и энергией, он спокойно поднимался в иерархии чинов и должностей. Богатство и знатность позволяли князю не заботиться о карьере, а удаленность от дворцовых интриг обеспечивала прочное положение при дворе. Супруга Черкасского – княгиня Мария Юрьевна (урожденная княжна Трубецкая) (1696– 1747) – считалась первой красавицей российского двора. Карьера Черкасского в эти годы шла успешно, без взлетов и падений. К 1730 г. он имел звание сенатора и чин тайного советника. Тогда-то и разыгрались события, нарушившие спокойную жизнь Черкасского и выдвинувшие его на авансцену политической жизни страны.

В 1730 г., после кончины Петра II, члены Верховного Тайного совета призвали на престол Анну Иоанновну, племянницу Петра I. Однако этот выбор верховники обусловили принятием новой государыней особых «кондиций». Согласно «кондициям», Верховный Тайный совет становился соправителем императрицы, и самодержавие ограничивалось властью аристократической олигархии. Но, к несчастью верховников, страсть к политическому переустройству овладела тогда многими. Москва, наполненная дворянами, съехавшимися на свадьбу Петра II, а попавшими на его похороны, бурлила от неясных слухов. Верховники готовили свой конституционный проект в тайне, но смутные известия о государственном переустройстве широко распространились среди дворянства. Таинственность членов Верховного Тайного совета, князей Голицыных и Долгоруковых, сыграла против них – дворянство видело в верховниках узурпаторов и не собиралось принимать, навязанные ими решения. В дворянской среде один за другим стали рождаться альтернативные проекты реформирования политической системы России. Автором и деятельным пропагандистом одного из них был историк, географ и государственный деятель Василий Никитич Татищев (1686–1750).

Проект Татищева, в отличие от проекта верховников, ограничивал власть императрицы не в пользу Верховного Тайного совета, а в пользу двухпалатного правительства (Вышнего правительства, или Сената, и Нижнего правительства), которые формировались из дворянства («шляхетства»). Избрание членом обеих палат осуществляется собранием палат, к которым присоединяются высшие чиновники государства (военный и статский генералитет). Татищев предполагал передать в ведение Вышнего правительства международные отношения, важнейшие внутриполитические дела, законодательную инициативу. Нижнее правительство должно было ведать «внутренней экономией, т. е. делами внутреннего управления. Важным моментом была передача Тайной канцелярии под контроль верхней палаты.

Таким образом, татищевский проект реформы, во многом опираясь на шведскую модель государственного устройства, предлагал конституционное ограничение самодержавия в пользу военно-государственной элиты и дворянства.

Кроме того, он содержал важные положения о создании системы образования для шляхетства, отмене петровского указа о единонаследии (майорате), поддержке духовенства, льготах купечеству и др. Некоторые из этих идей (например, создание шляхетских учебных корпусов) были в дальнейшем воплощены Анной Иоанновной.

Татищев не имел высокого чина, не обладал ни богатством, ни влиятельными связями, для продвижения своего проекта ему нужен был влиятельный и уважаемый человек, поддающийся умелому влиянию. Татищев избрал князя Алексея Михайловича Черкасского. Историк Я. А. Гордин, рассматривая причины, по которым инертный, не стремящийся к славе Черкасский поднялся на столь опасное предприятие, считал, что князь «был не робок и не чужд понятия долга перед отечеством». Со стороны столь вдумчивого исследователя, как Я. А. Гордин, этот отзыв весьма важен, тем более что роль Черкасского в дальнейших событиях была неоднозначной.

Кружок Черкасского являлся наиболее влиятельным среди шляхетства, но не отличался единством. Помимо В. Н. Татищева, в него входили лица, гораздо менее склонные к принятию конституционных идей и стремившиеся к восстановлению самодержавия. Противостояние с верховниками до определенной поры объединяло их с дворянскими конституционалистами, но идеологи самодержавной партии – видный государственный деятель Андрей Иванович Остерман и новгородский архиепископ Феофан – весьма успешно интриговали, вербуя новых сторонников и укрепляя свои позиции. Сам Черкасский по линии жены, через Трубецких и Салтыковых, приходился свойственником Анне Иоанновне. Сестра его супруги, Прасковья Юрьевна Салтыкова, активно действовала в интересах сторонников самодержавия. Положение князя в событиях, развернувшихся вокруг конституционного проекта верховников и призвания Анны Иоанновны, было двойственным. С одной стороны, родственные связи (фактор в то время весьма существенный) тянули его в лагерь сторонников самодержавия, с другой стороны, к конституционной партии влекли внутренняя потребность в переменах и умелая лесть и влияние Татищева. Следует отметить, что наряду с Черкасским проект ограничения самодержавной власти, подготовленный Татищевым, подписали также генералы Семен Андреевич Салтыков – родич императрицы, и Андрей Иванович Ушаков (при Анне он занял пост главы Тайной канцелярии) – оба непоколебимые сторонники самодержавия. Очевидно, в тот момент он считал проект Татищева меньшим злом, нежели проект Голицыных и Долгоруковых. Что же говорить о Черкасском?

Ситуация окончательно запуталась, когда Анна прибыла в Москву. Влияние и энергия адептов самодержавия существенно усилились. Верховники и дворянские конституционалисты, несмотря на идейную близость, так и не сумели найти общего языка, зато самодержавной партии удалось привлечь на свою сторону участников кружка Черкасского. Поддавшись на уговоры сторонников самодержавия, шляхетская партия признала средством к воплощению своих идей уничтожение «кондиций» и восстановление самодержавия, за которым последовало бы прошение о государственных преобразованиях (проект Кантемира).

Как только было достигнуто согласие между обоими партиями, события вновь усложнились. Наблюдая крах своих идей, Татищев проявил недюжинную энергию и подготовил новый документ – прошение об учредительном собрании. Под ним поставили свои подписи восемьдесят семь подписей, в числе которых Черкасский, Салтыков, Ушаков, шурин Черкасского князь Никита Трубецкой (такой же сторонник неограниченной монархии, как Салтыков и Ушаков). Вероятно, желание «прибавить себе воли», получить гарантии от деспотизма жило даже в этих приверженцах петровской военно-бюрократической системы. Благодаря Татищеву, Черкасский и другие вельможи, подписавшие оба проекта, вновь оказались в двусмысленном положении…

Развязка произошла 25 февраля. Утром этого дня во дворце собрались все участники противоборства. Здесь были члены Верховного тайного совета и дворяне, примыкавшие к кружку Черкасского, но главная сила принадлежала гвардии, которой командовал Салтыков. Князь Черкасский попросил императрицу об аудиенции, но вручил ей вовсе не тот документ, который она ожидала. Прошение дворян, которое тут же прочел вслух Татищев, содержало не требование восстановления самодержавия, а просьбу к императрице «собраться всему генералитету, офицерам и шляхетству по одному или по два от фамилий, рассмотреть все обстоятельства, исследовать согласно мнениям по большим голосам форму правления государственного сочинить». Иными словами, императрице был представлен татищевский проект об учредительном собрании, что было для нее крайней неожиданностью.

Надо сказать, что Анна Иоанновна умело вышла из затруднения. Она подписала дворянский проект и удалилась во внутренние покои. Пока верховники обдумывали сложившуюся коллизию, а шляхетство томилось неизвестностью в одном из парадных залов, дворец наполнился гвардейцами. Они кричали, что требуют восстановления законных прав императрицы и готовы сейчас же расправиться со «злодеями», посягнувшими на самодержавие. Татищев и его сторонники были вынуждены признать себя проигравшими. Делегация Черкасского извлекла другую бумагу – проект Кантемира – и подала ее императрице. Спустя три часа после неудачной попытки просить об учредительном собрании, дворяне преподнесли прошение, в котором умоляли «всемилостливейше принять самодержавство таково, каково Ваши славные и достохвальные предки имели…». Анна собственноручно изорвала текст кондиций. Попытка ограничения самодержавия провалилась.

Как видно, князь Черкасский вовсе не был ярым сторонником самодержавия, как это иногда изображается. Конституционные идеи были близки к его представлениям, но князь не стал бороться за их воплощение. Императрица простила Черкасскому его сомнительное поведение во время кризиса самодержавной власти в 1730 г. и вознесла его на самую вершину государственной власти.

Вступив на престол, Анна Иоанновна уничтожила Верховный Тайный совет и восстановила Сенат, однако реально государством управлял Кабинет Ее Императорского Величества, одним из трех членов которого в звании кабинет-министра был сделан князь А. М. Черкасский. Подписи членов Кабинета министров приравнивались к подписям императрицы. Впрочем, роль Черкасского в Кабинете была ничтожной. Всеми делами в Кабинете заправлял А. И. Остерман, боровшийся за влияние на императрицу с Бироном. Деятельный участник событий аннинской эпохи, фельдмаршал Б. Х. Миних, в своих мемуарах писал: «Остерман считался человеком двоедушным, а Черкасский очень ленивым; тогда говорили: „В этом кабинете Черкасский был телом, а Остерман душой, не слишком честной“. Насмешливое наименование князя „телом кабинета“ как нельзя лучше соответствовало внешности Черкасского – он был человеком тучным и медлительным, с большим животом, что дало повод к еще одному ехидному прозвищу – Черепаха.

Еще более суров к Черкасскому историк князь Михаил Михайлович Щербатов, характеризующий его следующим образом: «Человек весьма посредственный, разумом ленив, незнающ в делах, и одним словом, таскающий, а не носящий имя свое и гордящийся едино богатством своим…»

Положение Черкасского было не только ничтожным, но порою и унизительным. Его жена, княгиня Мария Юрьевна, писала благодарственные письма Бирону, благодаря его за милости императрицы к мужу, и называла себя «нижайшей услужницей» фаворита. Сам Черкасский, получив известие о заговоре офицеров против Бирона, направился к фавориту и донес об этом. В июне 1740 г. Черкасский вместе с другими членами суда над кабинет-министром А. П. Волынским, утвердил жестокий приговор – Волынского приговорили к посажению на кол и урезанию языка, его сообщников, вина которых состояла лишь в недозволенных разговорах, – к четвертованию, колесованию и отсечению головы. Историк Е. В. Анисимов пишет: «Кто вынес этот лютый приговор? Не Бирон или Остерман, хотя именно они были тайными руководителями следствия, а члены суда – фельдмаршал И. Ю. Трубецкой, канцлер А. М. Черкасский, сенаторы – все русские, знатные люди, почти все – частые гости и собутыльники хлебосольного Артемия Петровича. Приходя в его дом, они любили посидеть, выпить да поесть с Артемием, наверное, ласкали его детей – сына и трех дочек, живших с Волынским-вдовцом. А 20 июня они, не колеблясь, приговорили самого Артемия к посажению на кол, а невинное существо – отроковицу Аннушку – старшую дочь своего приятеля – к насильному пострижению в дальний сибирский монастырь, и спустя четыре месяца, когда Волынского уже казнили, не воспрепятствовали этой жестокой экзекуции. Патриотическое, дружеское, любое иное гуманное чувство молчало, говорил только страх».

Такую цену пришлось заплатить Черкасскому за свою нерешительность в 1730 г. Кто знает, прояви тогда князь Алексей Михайлович больше твердости, по-иному сложилась бы не только его судьба, но и судьба России.

Черкасский, как и почти все вельможи той эпохи, был не только труслив, но и мстителен. Черкасский и другие участники конституционных «затеек» 1730 г. (граф М. Г. Головкин, князь Н. Ю. Трубецкой) преследовали Татищева, обвиняя его в мнимых преступлениях. После смерти Анны Иоанновны, Черкасский настаивал на провозглашении Бирона регентом. Когда же в результате заговора фельдмаршала Миниха всемогущий Бирон пал, князь Алексей Михайлович собственноручно избрал ему местом ссылки город Пелым – за годы управления Сибирью он хорошо изучил этот край и знал, куда надо ссылать.

И вновь князю удалось не только удержаться наверху, но подняться еще выше. Отметив, что за свое поведение относительно Бирона Черкасский заслуживает более наказания, чем награды, новая правительница Анна Леопольдовна пожаловала князю высшую должность империи – канцлера и должность президента Коллегии иностранных дел. Ни Анна Леопольдовна, ни Миних, ни Остерман не опасались возвышения Черкасского, считая его абсолютно лишенным политических амбиций. Дела вернулись к прежнему состоянию. Остерман был душой кабинета, а Черкасский – телом. Однако это спокойствие было недолгим. Новый переворот – на этот раз цесаревны Елизаветы, дочери Петра I, – потряс империю (21 ноября 1741), однако и на этот раз Черкасский выстоял. Более того, в который раз он вновь оказался судьей своего бывшего товарища – на этот раз Остермана. Старик Черкасский настаивал на четвертовании такого же дряхлого старика – Остермана. Во время казни больной Остерман сам не мог взойти на эшафот, его подняли и вдоволь помучили, положив головой на плаху и угрожая топором, затем объявили о монаршей милости – ссылке в Березов.

Падение Остермана произвело удивительную перемену в Черкасском. На девятом десятке лет он стал стремиться к реальному участию в государственных делах, проявлял твердость, спорил с влиятельным и опытным А. П. Бестужевым. По словам С. М. Соловьева, князь «под конец жизни заглаживал старые грехи, стоя твердо за русские интересы».

Князь Алексей Михайлович Черкасский умер в ноябре 1742 г. Его дочь, княжна Варвара Алексеевна (1711– 1767) – единственная наследница огромного состояния, – испытала немало горестей из-за своего исключительного положения. Немало женихов зарились на богатейшую невесту России. Брак княжны стал чуть ли не государственной задачей в правление императрицы Анны, большой любительницы разбираться в матримониальных делах своих подданных. В результате брак княжны с милым сердцу графом Петром Борисовичем Шереметевым (сын фельдмаршала) откладывался целых десять лет до тех пор, пока не умерла Анна Иоанновна.

Со смертью князя Алексея Михайловича потомство Камбулата Идарова в России прекратилось. Следующая линия рода происходит от младшего брата Темрюка и Камбулата – Желегота. Внук Желегота, Сунчалей Янглычев (Канклычев), служил русскому царю. В 1614 г. он получил жалованную грамоту царя Михаила Федоровича на суд над жившими в Терском городе аккинцами (окочанами) – выходцами из ингушского общества Акко. Из шести сыновей Сунчалея наиболее известны Муцал и Сунчалей.

Муцал Сунчалеев во главе кабардинских и ингушских отрядов воевал против турок и крымцев, которым был нанесен большой урон. В 1648 г. Муцала и его сына Каспулата принимал и награждал в Москве царь Алексей Михайлович. Позднее Муцал получил от царя жалованную грамоту, в которой он назначался князем над «окочаны и над черкесы, которые служат на Тереке», в его ведение передавались суд и взимание судебных пошлин.

Сын Муцала – Каспулат – унаследовал положение отца после его смерти в 1661 г. Он являлся деятельным участником войн России с турками и крымскими татарами. В 1675 г., соединившись с запорожским атаманом Иваном Серко, князь Каспулат напал на крымцев, проник за Перекоп, нанес татарам поражение и освободил русских пленных. Во время Чигиринских походов князь Каспулат во главе кабардинской кавалерии был послан в армию князя Г. Г. Ромодановского. Наградой ему стало пожизненное право на таможенную пошлину на Тереке. Активная роль Каспулата Муцаловича в русско-крымско-турецких столкновениях не ограничивалась военными походами. В 1680 г. по поручению российского правительства он вел переговоры с представителями крымского хана о заключении сепаратного мира между Россией и Крымским ханством. В том же году князь Каспулат Муцалович скончался.

Братья Муцала – Желегот и Сунчалей – выехали в Россию. Желегот принял в крещении имя Федора, а Сунчалей – Григория (1642). Князь Григорий Сунчалеевич Черкасский дослужился до боярского чина, в 1660–1663 гг. был воеводой в Астрахани, владел поместьями и вотчинами, однако видного положения при дворе так и не занял. В 1672 г. князь Григорий Сунчалеевич был убит в своей вотчине Саврасове дворовыми людьми, задумавшими ограбить боярина. Он был женат дважды. Первый раз на княжне Прасковье Никитичне Одоевской, дочери видного государственного деятели и дипломата боярина князя Н. И. Одоевского; второй раз – на княжне Евдокии Ивановне Пронской, род которой восходил к рязанским удельным князьям.

Единственный сын Григория Сунчалеевича – князь Даниил Григорьевич – был воеводой в Казани. Он так и не достиг боярства и служил в стольниках. Выше стольничьего чина не поднялся и брат князя Григория Сунчалеевича, князь Федор Сунчалеевич (ум. 1633), женатый на княжне Екатерине Ивановне Воротынской, родственнице царя Алексея Михайловича. Однако племянник Григория и Федора Сунчалеевичей, князь Михаил Алегукович (до крещения Алегук-мурза), известен как видный государственный деятель Петровской эпохи.

Князь Михаил Алегукович упоминается как стольник в 1668 г. В 1674 г. он был послан воеводой в Новгород и получил ответственное поручение – вести дипломатические переговоры с литовцами. Для представительности князю был дан титул «наместника Ярославского», что свидетельствует о важности вопросов, решение которых было доверено Черкасскому.

В 1677 г. князь Михаил Алегукович был пожалован в бояре, а в 1679 г. поставлен во главе большого полка в войске, направленном в Киев. Черкасский нанес поражение татарам под Киевом, был воеводой в этом городе и руководил строительством новых укреплений. В 1680 г. он отправлен на воеводство в Казань, а в 1681 г. руководил переговорами с крымцами, закончившимися заключением Бахчисарайского мирного договора, согласно которому Левобережная Украина с Киевом и Запорожье признавались владением России. Наградой за успешную дипломатическую службу князю стали новые вотчины в Московском и Суздальском уездах в 500 четвертей земли.

После смерти царя Федора Алексеевича князь Михаил Алегукович примкнул к партии Нарышкиных. Во время стрелецкого восстания в мае 1682 г. Черкасский был послан к мятежным стрельцам уговаривать их успокоиться. Стрельцы шумели, не слушали боярина и изодрали на нем кафтан. Когда началась расправа над боярами, князь попытался спасти боярина Артамона Матвеева, воспитателя царицы Натальи Кирилловны.

Сын Матвеева, Андрей Артамонович, в своих записках пишет: «И в тот час из бояр князь Михаил Алегукович Черкасский зело великодушное и высокой памяти достойное дело учинил, оставя смертный час, из рук (стрельцов. – С. Ш. ) отнял его (Матвеева. – С. Ш. ), упав на него. И тою верноискреннею христианства целостию сам избавитель наш Господь Иисус Христос своим божественным похвали словом тако: «Несть паче той любви, иже положит душу свою за други своя». И те неукротимые и человеческой крови исполненные руки, радостно и сладостно желательные, его боярина Матвеева, ни в чем не повинного, из-под него, боярина князя Черкасского, вырвав, разодрали на нем, упомянутом князе, платье и потом бросили с Красного крыльца на площадь против Благовещенского собора, и с таким своим тиранством варварскими бердышами все его тело рассекли и разрубили так, что ни один член целым не нашелся».

В октябре 1682 г. боярин был назначен судьей в Палате расправных дел. В правление царевны Софьи Черкасский поддерживал царицу Наталью Кирилловну и враждовал с фаворитом царицы – князем В. В. Голицыным. Последний считал князя наиболее опасным из своих врагов и из Крымского похода 1687 г. призывал своего клеврета дьяка Ф. Л. Шакловитого смотреть «недреманным оком на Черкасского».

При Петре I значение и влияние Черкасского возросло. Царь так уважал заслуженного и престарелого князя, что избавил его от унизительного брадобрития. Помимо Черкасского такой чести был удостоен только один боярин – царский «дядька» (воспитатель) Т. Н. Стрешнев. В 1696 г. при подготовке к первому Азовскому походу Петр возвел Черкасского в звание генералиссимуса и поручил главное командование войсками. Болезнь князя воспрепятствовала исполнению этого поручения, и главнокомандующим был назначен А. С. Шеин.

В 1697–1698 гг. Черкасский активно участвовал в строительстве кораблей. Обладая значительным богатством, он вкладывал большие суммы в создание русского флота.

Во время частых отлучек царя Черкасский оставался «управлять Москвою». В 1707 г. Петр, опасавшийся, что шведы могут дойти до Москвы, поручил князю руководить строительством городских укреплений, копить припасы и вообще готовиться к осаде.

Князь Михаил Алегукович был привлечен к расследованию стрелецкого мятежа 1698 г. На картине «Утро стрелецкой казни» В. И. Суриков изобразил Черкасского рядом с Петром I, восседающим на коне. Художник представил князя величавым боярином в старинном русском платье и с длинной бородой.

Несмотря на то что князь был верным сторонником Петра и дела преобразований, его личные пристрастия к старине, а также традиционное уважение к роду Черкасских привлекали к Михаилу Алегуковичу симпатии народа. Во время майской бойни 1682 г. он отделался лишь разорванным платьем, хотя рисковал жизнью. В 1700 г. еретик Григорий Талицкий, пытавшийся поднять новое стрелецкое восстание, призывал избрать в цари князя Черкасского, потому что тот «человек добрый».

Князь Михаил Алегукович не мог равняться по своему состоянию с первым богачом того времени – князем Михаилом Яковлевичем Черкасским, но также владел большим состоянием. В 1696 г. за ним числилось 1814 дворов. Крупное имение Черкасского располагалось в Московском уезде (село Рождественно Горетова стана). Ранее оно принадлежало вышеупомянутому А. С. Матвееву, затем было у него конфисковано и в 1678 г. передано Черкасскому. Усадьба вотчинника была любовно обустроена Матвеевым.

В селе стояла каменная церковь с колокольней (на ней большой колокол в 29 пудов и 9 маленьких), хозяйские хоромы, крытые тесом, комнаты в которых были украшены «стенным письмом», отдельно находились – изба поваренная, ледник и амбар, конюшня, баня, «клети людские» и другие постройки. К двору примыкал яблоневый сад, окруженный деревянными воротами. Хорошо развито было и вотчинное хозяйство – быки, коровы и свиньи на скотном дворе, мельница, запасы ржи, овса, ячменя, сена.

После возвращения из ссылки Матвеев получил Рождественно обратно, но к 1715 г. оно вновь вернулось к наследникам умершего к тому времени Черкасского. При дворе боярина княгине Евдокии Ивановне имение было вновь описано. Мы видим уже не одну, а две церкви (одна из них деревянная) и по-прежнему богатый двор вотчинника. Скотный двор расширился. Выделились особые конюшенный и птичий дворы, а для сельскохозяйственных припасов был создан житный двор.

После смерти княгини в 1739 г. Рождественно перешло к ее дочери Евдокии Щепотьевой. При новой владелице устройство усадьбы упростилось. Документы отмечают только одну деревянную церковь (вероятно, каменная стала ветхой), скотный и конюший двор вновь слились в один, зато на житном дворе количество житниц с 5 увеличилось до 9.

От двух браков (первый – с княжной Евдокией Данииловной Велико-Гагиной, второй – с Евдокией Ивановной Бобарыкиной, урожденной княжной Пожарской, внучкой прославленного полководца) у князя Михаила Алегуковича было трое сыновей: Андрей, Василий и Борис.

Сын князя Андрея Михайловича (комнатный стольник Петра I, участник Великого посольства, сержант Преображенского полка) от брака с княжной Анной Федоровной Куракиной – князь Александр Андреевич (ум. 1749) выдвинулся в правление Анны Иоанновны. В звании камергера и чине действительного статского советника он был назначен губернатором Смоленска. По интригам Бирона князь Черкасский был сослан в Сибирь, однако вскоре возвратился. Елизавета Петровна пожаловала князя Александра Андреевича в генерал-лейтенанты и назначила гофмаршалом.

Из его потомков наиболее знаменит праправнук князь Владимир Александрович Черкасский (1824–1878) – видный деятель эпохи «великих реформ» Александра II. Деятельность князя необычайно многообразна. Он внес огромный вклад в разработку и проведение крестьянской реформы, играл значительную роль в управлении Польшей, активно работал на посту московского городского головы, создавал гражданское управление в Болгарии, освобожденной от османского владычества в ходе Русско-турецкой войны.

Черкасский учился Московском университете почти в одно время с С. М. Соловьевым, М. Н. Катковым, Ф. И. Буслаевым, К. С. Аксаковым, Ю. Ф. Самариным и другими выдающимися общественными деятелями, учеными и литераторами, выдвинувшимися в конце 1850-х годов. По свидетельству Б. Н. Чичерина, князь «блестяще» окончил юридический факультет Университета и собирался писать магистерскую диссертацию о целовальниках – лицах общественного управления средневековой Руси. Однако диссертация так и не была написана. «Она была задумана в либеральном духе, – пишет Б. Н. Чичерин, – а с 48-го года нельзя было писать уже решительно ничего, носящего на себе хотя тень либерализма». После статьи о закрепощении крестьян и Юрьевом дне, написанной в 1852 г., но не пропущенной цензурой, Черкасскому было и вовсе запрещено выступать в печати.

Литературное поприще, а также широкое поле для государственной и общественной деятельности открылось для князя В. А. Черкасского с воцарением Александра II. В общественной и литературной жизни Москвы еще в конце правления Николая I сложились две знаменитые «партии» – славянофилов и западников. Черкасский примыкал к славянофилам, печатался в их журнале «Русская беседа», но, как замечает славянофил А. И. Кошелев, «расходился с нами в самых существенных убеждениях». По отзыву Кошелева, Черкасский «вовсе не считал православного Христова учения основой нашего мировоззрения, высказывался беспрестанно против сельской общины и любил насмехаться над народом-кумиром, коему, по его мнению, будто поклонялись Хомяков и К. Аксаков». Вторит Кошелеву и западник Чичерин: «Он не поклонялся древней России, весьма неблагосклонно смотрел на русского мужика, не возводил русского мужика в идеал, был поклонником свободных учреждений Запада, а в религиозных вопросах в эту пору был скептик». И все же патриотический настрой славянофилов был Черкасскому ближе, нежели скептическая позиция западников.

От нового государя ждали обновления государственного устройства империи, и Александр II оправдал эти ожидания. Выступая перед московским дворянством 30 марта 1856 г., государь заявил о необходимости произвести преобразования в положении крепостных людей и о том, что желательно произвести их «сверху», прежде чем они потребуются «снизу». Эта речь вызвала бурную реакцию в московском обществе. В либеральных кругах один за другим стали рождаться проекты преобразований в сфере крепостного права. Автором одного из таких проектов был и князь В. А. Черкасский. Губительность крепостного права осознавалась им давно. Еще с 1846 г. он освобождал крестьян в своем имении. В январе 1858 г. Черкасский, Ю. Ф. Самарин и А. И. Кошелев отправили свои проекты в Санкт-Петербург. Правительство привлекло авторов к работе над законом об отмене крепостного права, и Черкасский и Самарин вошли в состав Редакционных комиссий для составления положения о крестьянах (1859).

В работе над проектом крестьянской реформы проявилась огромная работоспособность и кипучая энергия Черкасского. «Работник он был неутомимый, – пишет Чичерин, – он сам вникал во все подробности и направлял всякое дело». Князь Владимир Александрович стал главным работником комиссии. В выработке законодательства о крестьянах Черкасскому пришлось столкнуться с противоположными идеями и воззрениями, приспосабливаться к колебаниям правительственного курса, согласовывать массу общих и частных факторов и обстоятельств. По свидетельству современников, первоначальный проект «Положения о крестьянах, выходящих из крепостной зависимости» 19 февраля 1861 г. был написан рукой Черкасского.

«Во всякой другой стране человек, выдвинувшийся таким образом, ставший, единственно в силу своих способностей, одним из главных деятелей в величайшем из всех преобразований, получил бы влиятельное значение в государственной жизни… – пишет Б. Н. Чичерин. – Но русское самодержавие привыкло смотреть на людей как на орудия, которые можно брать и бросать. Выходящие из ряду вон способности внушали ему даже опасения, особенно когда они соединялись с независимостью характера». Главные деятели крестьянской реформы получили награды и были удалены от решения текущих вопросов государственной жизни.

Князь В. А. Черкасский удалился из Петербурга и взял на себя обязанности по воплощению в жизнь созданных при его активном участии законов. Он принял скромную должность мирового посредника Веневского уезда Тульской губернии. Согласно «Положению» 19 февраля, институт мировых посредников был введен для решения спорных вопросов между помещиками и крестьянами и проведения реформы в жизнь. Черкасский деятельно принялся за новое направление работы, но в 1863 г. был вновь призван в столицу для разработки крестьянской реформы в Царстве Польском.

Перед Черкасским и его товарищами встала задача особой сложности. Находясь в составе Российской империи с конца XVIII в., Польша так и не смогла смириться с потерей независимости. Ее неоднократно сотрясали масштабные восстания, последнее из которых охватило этот край в 1863–1864 гг. Лидером национального сопротивления было дворянство, но польское и литовское крестьянство тоже волновалось, поднимаясь как против царской власти, так и против своих помещиков.

Князь В. А. Черкасский был назначен на ответственную должность главного директора правительственной комиссии внутренних и духовных дел Царства Польского. Вместе с ним поехал в Польшу и Ю. Ф. Самарин, который не принял никакого официального звания. В Петербурге Черкасского поддерживал Николай Алексеевич Милютин (1818– 1876) – сенатор и статс-секретарь по делам Царства Польского, еще один выдающийся либеральный деятель той эпохи. Работа Черкасского усложнялась не только запутанной ситуацией в самой Польше, но и противоречиями в польской политике верховного правительства. Как пишет Чичерин, князь «был непосредственно подчинен наместнику (Царства Польского. – С. Ш. ) и должен был вести против него постоянную подземную войну, противодействовать всем его тайным и явным стараниям парализовать предпринимаемые правительством меры и подставлять ногу назначенным от государя исполнителям».

По свидетельству А. И. Кошелева, Черкасский был сторонником ущемления прав польского дворянства. Согласно с планами правительства, он стремился предоставить льготы и экономические выгоды крестьянству в ущерб землевладельцам. Князь полагал, что, поощряя вражду между крестьянами и помещиками, можно добиться «невозобновления волнений в крае и попыток отложения его от империи». В целом же указ «Об устройстве крестьян в Царстве Польском», разработанный Милютиным, Самариным и Черкасским и вступивший в силу 19 февраля 1864 г., был гораздо проще в воплощении и выгоднее и для крестьян и для помещиков, нежели реформа в Европейской России.

Проводя важные преобразования в Польше, князь нажил себе множество врагов, как в российской администрации, так и среди поляков. Он неоднократно пытался выйти в отставку, но всякий раз был удерживаем Милютиным. Когда в 1866 г. Милютина сразила тяжелая болезнь и он удалился от государственных дел, Черкасский подал в отставку и переехал в Москву. Этот шаг вызвал крайнее недовольство императора, и пути к дальнейшей государственной карьере для князя были закрыты.

Частная жизнь продолжалась для князя В. А. Черкасского недолго. В 1869 г. по предложению московского городского главы князя А. А. Щербатова, уходившего в отставку, его преемником был назначен Черкасский. Современники отмечают, что новое поле деятельности было тесным для князя. Резкость во взаимоотношениях с подчиненными, выработавшаяся в Польше, была неуместной в работе на выборной должности. Но для города Черкасский смог сделать немало. Благодаря настойчивости князя в собственность города был передан водопровод, стала городской собственностью знаменитая Чертковская библиотека, были основаны пять городских училищ. Черкасский участвовал в выработке Городового положения 1870 г. и условий его применения к Москве.

Однако наиболее значительным деянием Черкасского на посту городского главы стали не достижения в области городского хозяйства, а смелая общественная акция – подача «Адреса» Московской городской думы, вызвавшего большой резонанс как в России, так и за рубежом. Поводом для подачи адреса стал отказ Александра II от выполнения унизительных условий Парижского мирного договора 1856 г. о запрете России держать флот в Черном море. Правительство ожидало и поощряло подачу от дворянских обществ и сословных учреждений верноподданнических адресов в поддержку этого шага.

Составленный князем В. А. Черкасским и дополненный И. С. Аксаковым адрес касался не только одобрения внешней политики правительства, но и пожеланий к дальнейшим реформам во внутренней. В частности, в нем говорилось о необходимости преобразований в сфере печати, предоставления «простора мнению и печатному слову, без которых никнет дух народный». Адрес был одобрен большинством голосов депутатами Московской думы, в восторге от него был и генерал-губернатор Москвы князь В. А. Долгоруков. Однако в Петербурге реакция была противоположной. Адрес возвратили, сочтя его «неуместным». 19 марта 1871 г. князь сложил с себя полномочия городского головы и вновь возвратился к частной жизни.

«Как он ни любил отдых, – пишет Б. Н. Чичерин, – однако бездействие стало наконец тяготить его. Он чувствовал себя полным сил, а приложить их было некуда. Государственное поприще было для него закрыто; мелкая общественная деятельность его не удовлетворяла; журнальная болтовня ему претила…» С началом Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. перед Черкасским открылось новое дело. Через военного министра Д. А. Милютина он предложил себя в качестве уполномоченного Красным Крестом в действующей армии. Эта инициатива была принята. Впоследствии Черкасскому пришлось решать вопросы, гораздо более широкого плана, нежели его обязанности на посту руководителя миссии Красного Креста. Он был назначен главой Временного гражданского управления Болгарии, освобожденной русскими войсками от власти турок, и начал разработку проекта государственного управления Болгарии. Этот проект лег в основу Тырновской конституции, принятой Учредительным собранием Болгарии в 1879 г., уже после смерти князя. В 1881 г. Тырновская конституция была отменена болгарским правителем Александром Баттенбергским, но в 1884 г. вновь восстановлена и действовала вплоть до фашистского переворота в Болгарии в 1934 г.

В своем последнем служении России князь Владимир Александрович вновь подвергся мелочным нападкам и унижениям. Он сделался раздражителен, томился невыносимым положением, но не хотел оставить незавершенного дела. Тяжкие условия, в которые он был поставлен, и работа на износ подломили здоровье Черкасского. Он умер 19 февраля 1878 г. в очередную годовщину обнародования «Положения о крестьянах» и в самый день подписания Сан-Стефанского мирного договора между Россией и Турцией.

Тело князя В. А. Черкасского перевезли из Сан-Стефано в Москву и похоронили на кладбище Данилова монастыря. В 1930-е гг. этот некрополь был разрушен, утрачена и могила князя Владимира Александровича.

По словам Ивана Сергеевича Аксакова, князь В. А. Черкасский «был человек государственный, но не принадлежал к сонму царедворцев и сановников, не проходил иерархической лестницы. Он всегда вольно и невольно сохранял за собой характер как бы представителя или делегата от общества на государственном деле, хотя бы он и был главным его руководителем». Высокую оценку Черкасскому дает и Б. Н. Чичерин, писавший, что уже одной деятельности князя по разработке крестьянской реформы «достаточно, чтобы вписать его имя в историю». «С ним умер человек, одаренный высшими государственными способностями, который сам собою выдвинулся в критические минуты, показал все свои силы, оказал отечеству незабвенные услуги и затем был кинут в сторону, как негодная тряпка», – пишет Чичерин.

Память о князе В. А. Черкасском хранят и до нашего времени Мыс Черкасского и Гора Черкасского на берегу Берингова моря, названные в честь него в 1881 г. экипажем клипера «Стрелок».

Линия потомков Александра Андреевича Черкасского, из которой происходил и князь В. А. Черкасский, пресеклась в конце XIX в. Другая ветвь рода происходит от младшего сына боярина и князя Михаила Алегуковича – Бориса Михайловича.

Стольник и поручик лейб-гвардии Семеновского полка князь Борис Михайлович Черкасский (ум. 1721) был женат на княжне Марфе Степановне Ромодановской (правнучка князя Г. П. Ромодановского – см. очерк о Ромодановских). Линия его потомков продолжается вплоть до начала XXI в.

Сын князя Бориса Петровича – князь Петр Борисович (ум. 1768) – начал службу при Петре I. Во время Русско-турецкой войны при Анне Иоанновне он воевал в чине полковника. В составе армии фельдмаршала Б. Х. Миниха Черкасский участвовал в броске за Перекоп и взятии столицы Крымского ханства Бахчисарая. В 1743 г., уже при Елизавете Петровне, Черкасский был назначен членом комиссии по расследованию «государственных преступлений» Ивана Степановича Лопухина и его родни. Преступления Лопухиных заключались в излишне вольных разговорах, осуждавших новую императрицу, однако повлекли за собой тяжелое наказание «виновных». В 1743–1760 гг. в чине генерал-майора Черкасский был губернатором в Новгороде, а в 1760 г. переведен на ту же должность в Москву с производством в генерал-поручики. На посту московского градоначальника Черкасский пробыл два года, и после воцарения Петра III вышел в отставку в чине генерал-аншефа. Благоволение государя выразилось в пожаловании князю Петру Борисовичу одного из высших орденов империи – ордена Александра Невского.

Князь П. Б. Черкасский был владельцем большой усадьбы в Китай-городе, в самом конце Никольской улицы, пожалованной еще в 1673 г. князю М. А. Черкасскому. Память об этом сохранилась в названии тамошних переулков – Большого и Малого Черкасских.

Потомки князя Петра Борисовича в XIX в. в основном служили на военной службе и традиционно в лейб-гвардии Семеновском полку. Потомок князя Петра Борисовича – князь Михаил Борисович (1882–1918) – связал свою судьбу с военным флотом России и известен как один из выдающихся офицеров императорского флота.

Князь М. Б. Черкасский окончил Морской корпус (1901) и на крейсере «Диана» ушел в плавание на Дальний Восток. На этом же судне он участвовал в Русско-японской войне, сражался с японским флотом 28 июля 1904 г. После прорыва «Дианы» в Сайгон крейсер был интернирован до конца войны.

После возвращения в Россию князь М. Б. Черкасский был назначен на линейный корабль и служил на нем с 1906 по 1909 г. В эти же годы он написал учебник «Морской практики», принятый для преподавания в Морском корпусе. Военная карьера Черкасского развивалась успешно – в 1910 г. он старший офицер-артиллерист на линейном корабле «Андрей Первозванный». В 1912 г. князь поступил в Николаевскую военную академию, служил в Морском генеральном штабе, создал ряд работ по теории и практике морской войны.

С началом Первой мировой войны в 1914 г. князь Михаил Борисович переходит в штаб командующего Балтийским флотом. После назначения капитана I ранга А. В. Колчака на должность командующего минной дивизией, князь Черкасский был переведен на его место флаг-капитаном оперативной части Балтийского флота. Летом 1917 г. он был произведен в контр-адмиралы и исполнял обязанности начальника штаба командующего флотом. После Октябрьской революции, в январе 1918 г., князь М. Б. Черкасский вышел в отставку и уехал к родственникам жены на Украину.

В это время создавалось Белое движение. Князь Михаил Борисович не вступил в борьбу, хотя командование Добровольческой армии намеревалось привлечь его в свои ряды, памятуя о Черкасском как о заслуженном и авторитетном офицере. А. И. Деникин в «Очерках русской смуты» вспоминает: «…Вся трудность заключалась в выборе лица, которое могло возглавить флот и успешно повести дело его возрождения. Я совершенно не имел никаких знакомств в морских кругах и вынужден был довольствоваться мнением моряков, находившихся в сношениях со Ставкой. Получалась картина полного безлюдья. Мне называли только два имени – контр-адмирал князь Черкасский, который где-то в Советской России и которого нам так и не удалось разыскать; другой – вице-адмирал Саблин…»

В этот момент время отсчитывало последние дни жизни князя Михаила Борисовича. Во время борьбы между гетманом Украины П. П. Скоропадским и С. В. Петлюрой, его призвали в гетманскую армию. В ноябре 1918 г. князь Михаил Борисович был расстрелян петлюровцами в городе Золотоноша Полтавской губернии.

Другие представители рода участвовали в борьбе с большевиками. Князь Михаил Алексеевич Черкасский (1867–1953) – выпускник училища правоведения, до революции был симбирским губернатором. В Добровольческой армии он служил по санитарной части. В 1920 г. князь заведовал санитарной службой в лейб-гвардии Кирасирском Его Величества полку, а в мае того года – санитарным транспортом в Гвардейском кавалерийском полку при эвакуации Крыма. В эмиграции жил в Югославии и Бельгии. Скончался он в Брюсселе в 1953 г.

В 1920 г. под Егорлыком погиб корнет Сводно-гренадерского кавалерийского полка Добровольческой армии князь Алексей Михайлович Черкасский. Выпускник Пажеского корпуса, штабс-ромистр лейб-гвардии Кирасирского полка Его Величества («желтый кирасир») князь Игорь Михайлович вступил в Добровольческую армию в 1918 г. В 1919 г. он командовал эскадроном, а в 1920 г. – дивизионом Кирасирского полка, был произведен в чин подполковника. В эмиграции князь И. М. Черкасский жил в Бельгии, участвовал в эмигрантских изданиях, написал книгу воспоминаний «Лейб-гвардии Кирасир Его Величества в гражданскую войну». Умер он также в Брюсселе в 1975 г.

В эмиграции род князей Черкасских пресекся, однако продолжился в Советской России. Единственный сын контрадмирала князь Борис Михайлович Черкасский родился 26 июля 1918 г., за несколько месяцев до гибели отца. Он окончил факультет точной механики МВТУ, в годы Великой Отечественной войны работал на военном заводе в Кронштадте, затем, – в Центральном артиллерийском конструкторском бюро в подмосковном Калиниграде. Князь Б. М. Черкасский принял деятельное участие в восстановлении Российского дворянского собрания в 1990 г. В лице князя Бориса Михайловича и его потомков род князей Черкасских продолжается до наших дней.

Наряду с основной линией рода Черкасских, в России XVI–XIX вв. действовали также и другие представители этой фамилии, определить точное место которых на родословном древе затруднительно. Более того, существовали целые роды, по-видимому, не имеющие прямого отношения к потомкам Темрюка и его братьев. Таковы, например, князья Ахамашуковы-Черкасские и Егуповы-Черкасские.

Весьма своеобразную известность получил при царе Алексее Михайловиче дальний родич бояр Якова Куденетовича и Григория Сунчалеевича князь Андрей Камбулатович Черкасский, сын князя Камбулата Пшимаховича. Он был захвачен Степаном Разиным в Астрахани в 1670 г. и во время разинского восстания против своей воли играл роль «царевича Алексея Алексеевича» при Разине. Князя везли в отдельном струге, обитом красным бархатом. В уездах, охваченных волнением, приносили присягу «царевичу». Этим Разин стремился подтвердить свою правоту, указывал на то, что воюет против «злых бояр» по воле истинного государя. После разгрома и пленения Разина князю Андрею Камбулатовичу удалось довольно скоро оправдаться. Его включили в состав конвоя, который вез пленного предводителя мятежа. Позднее, в 1682 г., он был пожалован из стольников в спальники царя Ивана Алексеевича.

В первой четверти XVIII в. большую роль в восточной политике России сыграл князь Александр Бекович Черкасский, который еще часто именуется в историографии Бекович-Черкасским. До крещения князь Александр Бекович носил имя Девлет-Кизден-мурза. С детства он воспитывался в Москве, в доме боярина князя Бориса Алексеевича Голицына, видного петровского сподвижника. Секретарь австрийского посольства И. Г. Корб, бывший в России в 1698–1699 гг. и встречавшийся с молодым князем Александром Бековичем, пишет, что в его чертах видны «благородство и твердость духа, обличающие воина по происхождению». Впоследствии князь женился на дочери Голицына – княжне Марфе.

В 1707 г. князь Александр Бекович был отправлен учиться в Голландию, а по возвращении исполнял ответственные дипломатические поручения Петра I. В 1711 г. он был послан на Кавказ поднимать кабардинцев против Кубанской Орды. Князь не только заручился поддержкой своих соплеменников, но и привел их к присяге царю. В 1714 г. он вновь противостоял турецкой дипломатии на Кавказе, донося об опасностях, грозящих России с этой стороны, и перспективах для российской дипломатии. Помимо дипломатической службы, Петр I поручил князю исследование Каспийского моря и прилегающих к нему территорий. Во время морских экспедиций в 1714–1716 гг. он обследовал восточный берег Каспия, основал там три крепости и составил карту этих мест.

Петр лелеял масштабные планы по проникновению в Среднюю Азию и Индию. Их выполнение было поручено князю Александру Бековичу. В 1717 г. князь был послан во главе военно-дипломатической экспедиции в Хивинское ханство. Задачи, которые поручалось выполнить отряду Черкасского, носили масштабный стратегический характер. Царь наказывал стараться склонить к подданству хивинского и бухарского ханов, разведать речной путь в Индию, который, как тогда считалось, лежит по Амударье, и искать залежи золота на Сырдарье. По сути дела, речь шла о вторжении в Среднюю Азию и установлении в ней решающего влияния России.

Поход на Хиву был начат весной 1717 г. из Астрахани сухим путем. В составе экспедиции Черкасского, помимо морских офицеров, навигаторов и инженеров, находилось до пяти тысяч казаков и солдат. За шесть дней пути до Хивы отряд князя подвергся нападению хивинцев. Ханское войско достигало 20 тысяч человек, но Черкасский успешно оборонялся в новоотстроенной крепости. Натолкнувшись на упорное сопротивление русских, хан пошел на хитрость. Хивинцы вступили в переговоры с Черкасским и на Коране поклялись соблюдать мир и не делать зла русскому войску. Хан пригласил Черкасского в Хиву, но, говоря, что такой отряд будет невозможно обеспечить продовольствием, уговорил его разделить войско на пять частей. Воспользовавшись тем, что русские потеряли бдительность, хивинцы поодиночке захватили отряды казаков и солдат в плен. Самого Черкасского и бывшего с ним астраханского дворянина Михаила Заманова хан приказал казнить, затем, отрубив головы и содрав кожу, набить травой.

Так трагически закончилась первая попытка установления российского влияния в Средней Азии. Нельзя отрицать определенную долю вины в этой трагедии самого князя Черкасского, безрассудно доверившегося хивинцам. Однако истинным виновником гибели экспедиции был Петр I, отправивший в далекий, неизведанный и опасный путь малочисленный отряд и поручивший ему выполнение столь амбициозных задач.

Дальнейшая история проникновения России в Среднюю Азию показывает, что покорение Хивинского и Бухарского ханств требовало больших материальных усилий и крупных воинских соединений. Обладая гораздо более значительным войском и имея в руках приблизительные карты местности, оренбургский губернатор В. А. Перовский зимой 1839/40 гг. также потерпел сокрушительную неудачу при попытке завоевания Хивы. Из отряда в 5 тысяч человек от холода и болезней погибли более половины солдат. При этом войска Перовского практически не вступали в сражения с хивинцами – мороз, ветры и болезни делали свое дело. Не дойдя до Хивы, Перовский был вынужден возвратиться обратно. Только создав линию опорных крепостей и наступая большими силами с разных сторон, тот же Перовский в 1850-х гг. положил начало закреплению России на северных границах Кокандского ханства, а М. Г. Черняев, К. П. Кауфман и М. Д. Скобелев развили и продолжили это наступление.

Потомки князя Александра Бековича носили фамилию Бекович-Черкасские или просто Черкасские. Правнук князя А. Б. Черкасского – князь Петр Дмитриевич Черкасский (1799–1852) – был членом декабристской организации «Практический союз», примыкавшей к московской управе Северного общества. Черкасский также входил в литературно-философское «Общество любомудрия», и в его московском доме проходили тайные собрания общества. Впрочем, за свое участие в тайных обществах князь Петр Дмитриевич не пострадал и к следствию по делу декабристов привлечен не был. Впоследствии он достиг чина действительного статского советника и был симбирским губернатором. Сын князя П. Д. Черкасского – князь Семен Петрович – в середине XIX в. славился как коллекционер произведений искусства.

Сергей Шокарев

Из книги «Тайны российской аристократии»

Читайте также: