ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » Победа на Ведроше
Победа на Ведроше
  • Автор: Vedensky |
  • Дата: 31-03-2018 19:51 |
  • Просмотров: 473

Победа в войне 1492-1493 гг. была первым шагом в освобождении русских земель от литовского владычества. Однако договор 5 февраля 1494 г. был скорее переми­рием, чем миром. Коренные вопросы отношений с Литвой остались нерешенными. Не удалось обеспечить твердых гарантий соблюдения великим князем Александром Литовским основных условий мира — сохранения незыблемости православной веры на русских землях под властью Литвы. Это сделало новую войну неизбежной.

Описание событий Второй Литовской войны содержится в ряде исследований.

К. В. Базилевич приводит краткий обзор кампании 1500 г., уделяя особое внима­ние стратегическому плану Ивана III и его переговорам с Менгли-Гиреем[1].

С. М. Каштанов приводит подробное описание сражения на Ведроше, вслед за Я. С. Лурье, однако, связывает это сражение с малодостоверным, как нам представ­ляется, известием «Краткого летописца» (отрывка Погодинской летописи) о «бег­стве» великого князя Василия[2].

А. А. Зимин посвятил кампании 1500 г. несколько страниц своего исследования, проявив зависимость от построений С. М. Каштанова[3].

В военно-исторической литературе кампания 1500 г. рассматривается в исследо­ваниях Е. А. Разина и В. А. Волкова. Е. А. Разин посвятил этой кампании две стра­ницы своего труда, дав краткое описание боя на Ведроше[4]. В. А. Волков привел краткий обзор хода кампании и, в частности, сражения на Ведроше[5].

В 1998 г. в киевском историческом журнале вышла статья О. О. Казакова «Битва на реке Ведроши 14 июля 1500 г.»[6]. Автор проявил знание литературы и источни­ков и дал описание битвы, в общем сходное со своими предшественниками. Работа

О. О. Казакова—положительный пример интереса наших теперь зарубежных бра­тьев к прошлому нашего Отечества.

Задача статьи — проследить основные моменты кампании 1500 г. и ее централь­ного момента — битвы на Ведроше в контексте походов русских войск при Иване III.

Основными источниками по истории кампании 1500 г. являются русские лето­писи и разрядные книги. Официальные летописи рисуют общую картину событий, значительную самостоятельность представляют известия Ермолинской, Псковской и Устюжской летописей. Разрядные книги содержат перечень воевод по полкам и краткие данные о ходе кампании. Анонимная белорусская хроника (так называе­мая Хроника Быховца) описывает действия литовского командования. Важным ис­точником являются «Записки о Московии» барона Герберштейна, основанные на недошедших до нас устных и письменных сообщениях. В целом корпус источников хотя и не богат, но все же позволяет представить относительно целостную картину событий и их характерные черты.

Театр войны простирался от западных отрогов Валдайской возвышенности (вер­ховья Днепра и Западной Двины) на юг и восток и охватывал бассейн левых при­токов Днепра и левых притоков Оки вплоть до Дикого Поля — безлюдной степи, сферы действия разбойничьих крымских и ордынских отрядов. Большая часть те­атра военных действий представляла собой слабо всхолмленную равнину, покрытую густыми лесами и прорезанную реками и немногочисленными грунтовыми дорога­ми. За исключением Западной Двины и Днепра и их наиболее крупных притоков, реки не представляли серьезных преград для войск, но лесистая местность в из­вестной мере стесняла действия конных масс. На театре войны находилось значи­тельное количество небольших городов-крепостей, особенно в южной его части. Эти города были столицами удельных княжеств, тянувших к Литве. Наиболее крупной крепостью был Смоленск, прикрывавший путь на Витебск — Полоцк и на Оршу — Минск — Вильно. С другой стороны, район Смоленска мог быть использован литов­ской стороной для наступления в направлениях Вязьма — Можайск, Малоярославец и Великие Луки, Ржев.

Общая протяженность театра войны с севера на юг составляла около 900 км. Смоленский плацдарм (верхнее течение Днепра) разделял театр войны на северную и южную половины. В политическом отношении южная половина имела наиболь­шее значение — именно здесь были расположены русские княжества, оказавшиеся в

XIII   — первой половине XV в. под властью Литвы.

Непосредственным поводом ко Второй Литовской войне стал переход на служ­бу великому князю Ивану III пограничных князей Василия Шемячича и Семена Можайского. В апреле 1500 г. они били челом, что «на них пришла великая нужа о греческом законе, и государь бы их пожаловал взял бы к себе и с вотчинами». «Князь великий Иван Васильевич всея Руси тоя для нужи князя Семена и князя Василя принял в службу и с вотчинами».

Фактически это означало начало войны с Литвой. С разметною грамотою к Алек­сандру Литовскому был послан недавний его подданный — вязмитин Афанасий Ше- енок, а к перешедшим на русскую службу князьям великий князь «послал воеводу боярина своего Якова Захарьича и иных своих воевод со многими людьми»[7].

Согласно Разрядной книге

Лета 7008-го князь великий Иван Васильевич всея Руси послал воевать литовские земли князя Федора да князя Ивана Борисовичев Волоцких, а с ними велел сниматься во Вселуке намеснику ноугородцкому Андрею Федоровичу Челяднину. А наместникам луцким Губке Янову да Стерлягу Вельяминову, да пуповскому намеснику Олексею За- болотцкому велел с ними же сниматися. А как сойдутца, ино им быти по полком:

В Большом полку — Губке Янову В Передовом полку — Стерляге Вельяминову В Правой руке — Борису Колычову В Левой руке — Федору Плещееву В Сторожевом — Алексею Заболотскому.

А князю Федору и князю Ивану Борисовичем Волоцким дал князь великий свой наказ: нечто будет каково дело, и им быть по полком:

В Большом полку князю Федору да князю Ивану Борисовичем, да у них же быти в Большом полку Ондрею Федоровичю своим полком с великого князя знаменем.

А в Передовой полк, и в Правую руку, и в Левую, и в Сторожевой полк выбрати воевод велел Ондрею, то положил на нем[8].

Точный смысл этой разрядной записи позволяет сделать некоторые выводы: вой­ска формируются из новгородских служилых людей, полка удельных волоцких кня­зей и служилых людей пограничных районов во главе с их наместниками. Мобили­зация происходит в обширном районе вдоль всей западной границы.

По сведениям Ермолинской летописи, «того же лета князь великий посылал на Литву же своих братаничев, княжь Борисовых детей, князя Федора да князя Ива­на, да своего боярина Андрея Федоровича наместника Новогородского, с Новогородскою силою да князя Александра Володимерича Ростовского наместника Псков­ского, со Псковичи»[9].

Разрядные записи (РЗ) не пишут о псковичах, однако их участие в походе под­тверждается псковскими летописями.

По данным Погодинского списка (Псковской I летописи) зимой 1499/1500 г. «при­слал князь великий посла своего во Псков, Микиту Ангелова, чтобы отчина моя мне послужила на зятя своего на великого князя Александра... на Литовского. И псковичи не ослушалися великих князей Ивана Васильевича и Василья Ивановича: князь Псковской Александр Володимерович и посадники псковские и бояре и весь Псков порубившися з десяти сох конь а с сорока рублев конь и человек в доспехе, а бобыли пеши люди, и поехаша конная рать, человек на кони в доспехе, на Лит­ву князем великим у пособие»[10]. Чем объяснить умолчание разрядных записей о псковичах, сказать трудно.

Летопись раскрывает нормы псковской мобилизации. Десять сох приравнены к сорока рублям дохода, т. е. по 4 рубля с сохи. Если псковская соха, как в соседнем Новгороде, трехобежная, то доход с обжи, т. е. одного хозяйства, равен 11 /з рубля. Эта цифра сопоставима с данными новгородских писцовых книг[11] и с размером по­жилого по Судебнику Ивана III. Сама норма мобилизации конной рати такая же, как в походе 1495 г. на свейских немцев[12] и в три раза ниже, чем по уложению о службе 1ББ6 г. «Бобыли пешие люди» — обычное для Пскова явление. Пехоту составляет безлошадная беднота, которая рубится по особому расчету.

Воевода Большого полка наместник Великих Лук Губка Янов по другим источ­никам не известен. Скорее всего он принадлежал к служилым людям не высокого ранга[13]. Воевода Передового полка и второй наместник Великих Лук Стерляг Ве­льяминов — выходец из старого боярского рода, однако на командных должностях не известен.

Борис Александрович Колычев в 149Б г. входил в свиту великого князя при его поездке в Новгород во время Свейской войны[14]. Алексей Григорьевич Заболотский в 1495 г. также входил в свиту великого князя[15]. Позднее, в 1510 г. он участвовал в походе на Оку против татар[16].

Таким образом, ни один из воевод первого эшелона не был заметным военным деятелем и не обладал большим командным опытом. Войска первого эшелона со­здавались, видимо, для прикрытия границы и района сосредоточения главных сил Северной рати. Первый эшелон составляют пограничные войска во главе с воевода­ми невысокого ранга. Затем предполагается соединение всех сил под фактическим командованием новгородского наместника.

Андрей Федорович Челяднин с 1490 г. упоминается как боярин. В 1496 г. был вто­рым воеводой Большого полка во время зимнего похода в Гамскую землю[17]. Этот большой и успешный поход, видимо, создал ему репутацию хорошего воеводы. В 1500 г. он сам формирует оперативные полки, составные части его рати. Это наде­ление первого воеводы Большого полка особыми полномочиями прослеживается и в более ранних кампаниях, но здесь оно особенно выразительно. По-видимому, это один из способов руководства войсками на обширном театре военных действий — Ставка передает первому воеводе часть функций главнокомандования.

Того же лета послал князь великий воевод своих к Путимлю В Большом полку —Яков Захарьич В Передовом полку — князь Иван Михайлович Репня В Правой —князь Тимофей Олександрович Тростенский В Левой руке—князь Василий Мних Ряполовский В Сторожевом полку —Петр Михайлович Плещеев.

Яков Захарьич — один из выдающихся деятелей последних десятилетий XV в. С 1479 г. он известен как боярин. В походе 1492 г. в Северскую землю он был вто­рым воеводой Большого полка. В летней кампании 1493 г. он, будучи наместником Новгородским, возглавлял новгородскую рать против Литвы, в 1495 г. — в походе на Выборг, а летом 1496 г. должен был быть вторым воеводой Большого полка в готовившемся новом походе на «свейские немцы». После отправки части войск на восточный фронт должен был возглавить Большой полк[18]. Таким образом, во главе

Южной группы войск шел воевода со значительным боевым опытом и большим ав­торитетом в глазах великого князя. Выбор такого воеводы соответствовал не только его личным качествам, но и тому значению, которое придавалось южному операци­онному направлению.

Князь Иван Михайлович Репня ходил в 1491 г. в поход «под Орду» на помощь Менгли-Гирею[19]. В 1495 г. он входил в число «князей и детей боярских», сопро­вождавших великого князя в его поездке в Новгород[20], а в новом походе на Свею, который планировался (но не состоялся), должен был быть вторым воеводой Пере­дового полка[21]. В феврале 1500 г. на свадьбе князя В. Д. Холмского он был назван «сыном боярским». По-видимому, он был еще сравнительно молодым человеком.

Князь Тимофей Александрович Тростенский, как и Репня, из рода князей Обо­ленских, издавна связанных службой с великим княжеством Московским, впервые упоминается в разрядах под I486 г.— он был в числе воевод (третьим по списку), посланных в Казань на помощь Мохаммед-Эмину (Магмет-Аминю). В походе 1495 г. на Выборг он был первым воеводой полка Левой руки из Новгородской земли. На свадьбе 1500 г. князя В.Холмского он был в числе «детей боярских», что может свидетельствовать о его относительной служебной молодости[22]. Последнее упоми­нание о нем относится к 1512 г., когда он был первым воеводой Сторожевого полка в составе войск, развернутых на Угре против татарских царевичей[23]. Князь Тимо­фей большой карьеры не сделал, через семнадцать лет после первого упоминания он занимал еще более или менее второстепенный пост.

Князь Василий Семенович Мних Ряполовский впервые упоминается в разрядах за [7000] 1491/92 г., когда он в походе на Северскую землю был первым воеводой полка Левой руки. В 1495 г. он в числе «князей и детей боярских» входил в свиту ве­ликого князя. Последнее упоминание о нем относится к 1507 г., когда он был первым воеводой полка Левой руки в походе на «литовские места»[24]. Таким образом, и его карьера не была блестящей — за пятнадцать лет он, хотя и был опытным воеводой, фактически не продвинулся по службе.

Петр Михайлович Плещеев, брат одного из наиболее близких бояр Ивана III, в разрядах впервые упоминается в 1497 г. На переговорах с ливонскими немцами на Нарове о мире он был воеводой Передового полка — фактически это была, вероятно, только демонстрация силы[25]. Сын и брат знаменитых бояр, Петр Михайлович со­вершил большую карьеру, имел чин боярина, бывал послом, но военным человеком не был —после 1500 г. он в разрядах не упоминается (умер около 1510 г.).

Характерная черта воевод Южной группы — их принадлежность к старым мос­ковским княжеско-боярским служилым родам. В Южной группе — только собствен­но великокняжеские войска, без участия полков удельных князей. Можно думать, что эти войска были составлены из среднерусских городовых служилых опол­чений.

Рать Якова Захарьича направлена на юго-запад, в тот район, где находятся зем­ли князей, переходящих на русскую службу, т. е. в тот район, который является непосредственным предметом конфликта с Литвой.

Формируется и третья оперативная группа:

Того же лета послал князь великий воевод к Дорогобужю по полком:

В Большом полку—Юрьи Захарьич

В Передовом — Иван Шадра Вельяминов да князь Василий да князь Володимер княж Борисовы дети Туренины

В Правой руке — князь Федор Иванович Стригин да княж Федора Борисовича вое­вода князь Иван Хованский Ушак

В Левой руке Петр Иванович Житов да князь Борисов воевода Обляз Вельяминов.

Юрий Захарьич, как и его старший брат Яков, принадлежал к верхам боярской служилой элиты. С 1483 г. он был боярином, неоднократно бывал наместником, выполнял важные политические и административные поручения великого князя. Но сведений о его активной боевой деятельности нет, за исключением того, что в 1499 г. он должен был возглавить полк Правой руки в конной рати, посланной в Казань для защиты «от шибанских царевичей»[26]. До боевых действий тогда дело не дошло.

Иван Васильевич Шадра Вельяминов — выходец из старомосковского боярского рода Протасьевичей, видный административный деятель. Он упоминается в источ­никах с начала 90-х годов, но сведений о его участии в походах до 1500 г. нет. Видимо, его назначение главой Передового полка в рати Юрия Захарьича —начало его воеводской карьеры (впоследствии не раз бывал воеводой Большого полка)[27].

Братья князья Борисовичи Туренины на командных должностях упоминаются впервые, из чего можно заключить о их молодости. Один из них («Володя») в 1495 г. был «за постелею» великого князя в Новгородской поездке[28].

Петр Иванович Житов — выходец из тверского боярского рода, перешедшего на службу к великому князю Московскому еще во времена самостоятельности Твери. В разрядах 1500 г. он упоминается впервые, но впоследствии стал крупным военным деятелем, участником многих походов"'.

Следует обратить внимание, что полк волоцких князей не выступает как еди­ное целое под их начальством — части этого полка под командой волоцких воевод размещены в разных оперативных группах и всюду подчинены воеводам великого князя.

Русские войска развертываются по трем разобщенным операционным направле­ниям.

Рать Андрея Федоровича Челяднина на правом фланге фронта охватывает Смо­ленский плацдарм с севера и прикрывает направление на Новгород. Расположение этих войск в Великих Луках глубоко вдается в пределы вражеской территории и создает угрозу выхода в тыл Смоленскому плацдарму.

Группа войск Якова Захарьича должна решить основную политическую задачу кампании — обеспечить возвращение России владений удельных князей юго-запада, перешедших на службу великому князю всея Руси.

Средняя группа Юрия Захарьича должна была, по-видимому, сковывать глав­ные силы литовских войск, прикрывая направление Вязьма — Можайск и создавая угрозу Смоленску.

Кроме этих трех групп, развернутых на определенных заранее направлениях, в распоряжении великого князя сохранялся стратегический резерв.

На особенности развертывания русских войск обратил внимание наблюдатель­ный и хорошо информированный иностранец — императорский посол барон Сигиз- мунд фон Герберштейн, побывавший в Москве в 1516 и 1527 гг. Имея обширные знакомства в разных слоях русского общества, он мог располагать достаточно на­дежными сведениями о еще недавней войне. Рассказывая о развертывании русских войск в начале кампании 1500 г., он отмечает, что Иван III составил три «отряда», первый— на южном направлении, против «Северской области», второй — на запад­ном, против Торопца и Белой, третий — «посередине, против Дорогобужа и Смо­ленска». «Кроме того, он сохранил часть войска в запасе, чтобы она могла скорее приити на помощь тому отряду, против которого двинутся литовцы».

О боевых действиях юго-западной группы рассказывает великокняжеская лето­пись:

1/1 Яков Захарьич пошел с Москвы Майя 3, в неделю, и пришел в Литовскую землю, городок Дебрянск взят, а воеводу и наместника дебрянскаго, пана Станислава Брата- шевича, поймал, и владыку дебрянского и послал к великому князю на Москву[29].

1/1 оттоле Яков Захарьич пошел ко князем и привел их к крестному целованию на том, что им служити государю великому князю Ивану Васильевич*) и с своими вотчинами. И оттоле пошед Яков с князьми, город Путимль взят Августа б, на Преображение Спасово, и князя Богдана Глинского и з женою поймал[30].

Типографская летопись содержит самостоятельную редакцию известий — вместе с Яковом Захарьичем были посланы вассальный казанский хан Мохаммед-Эмин с русскими воеводами: князьями Федором и Иваном Палецкими. Они «многие грады и власти [волости] и села поплениша, и людей многих мечю и огню предаша, и иных в плен поведоша». Кроме Брянска и Путивля были взяты Почеп, Радогощ, Любеч «и иные грады»[31]. Опираясь на самостоятельный источник, Типографская летопись, не расходясь принципиально с официозной, расширяет ее сведения и подчеркива­ет, в отличие от нее, насильственный, враждебный местному населению характер действий русских воевод. Трудно сказать, насколько это справедливо. Возможность случаев насилия над местным населением исключить нельзя, однако слова Типо­графской летописи носят характер литературного штампа. Не в интересах воевод было уничтожать русское население, жившее на старинных землях, на которые пре­тендовало Российское государство.

Ермолинская летопись сообщает о походе Якова Захарьича после рассказа о битве на Ведроше:

Тогда же наперед, того же лета, посылал князь великий царя Магомет-Амина да Якова Захарьича и с ними иных воевод своих многих на Литовскую землю. Они же шедше, многия грады и волости и села поплениша и людей многих мечю и огневи предаша, а иные в плен ведоша. А се имена тем градом, тогда взяша: Брянск, Трубеск, Почап, Радогощ, Путивль, Любец, Чегереск, Пропореск, Попова Гора, Дролев, Мглин.

Да привели за великого князя князей Русских: князя Семена княж Иванова сына Андреевича Можайского, да князя Василья княж Иванова сына Дмитриевича Шемя- чича, и с их городы: за князем Семеном Стародуб да Чернигов да Гомий, а за князем Васильем город Северский, да Рыльск. И князь великий пожаловал и придал их к тем их городом: князю Семену Почап, да Мглин, да Дроков, да Попову Гору, а князю Ва- силью — Путивль да Радогощь да Северскую землю.

А было с ними великого князя рати болши 60 тысящь голов князей и детей боярских опроче их служилых людей .

Составитель Ермолинской летописи имел какой-то самостоятельный источник. Он содержал наиболее полное в наших источниках перечисление взятых городов. Как и в Типографской летописи, рассказ о разорении присоединяемой земли вызы­вает сомнения. Большой недостоверностью страдает приводимая численность войск Якова Захарьича — она преувеличена, вероятно, в несколько раз. Тем не менее об­щее впечатление о больших силах, двинутых на юго-западное направление, вполне правдоподобно — именно на этом направлении находилась политическая цель войны.

О действиях оперативной группы Якова Захарьича существует содержательное известие в Хронике Быховца: «Они пришли к Брянску так тихо, что брянскому во­еводе. .. о том не было известно... и в ту ночь из-за измены Брянцев город Брянск был сожжен. Москвичи же... вскоре поспешили к городу, и пана Станислава Барта- шевича [брянского воеводу] в одном селе захватили... и всю землю заняли, и жите­ли Брянска все присягнули служить великому князю Московскому. Князь Иванович Можайский и князь Василий Иванович Шемячич, узнав о том, что москвичи взя­ли Брянск, приехали к Якову Захарьичу... и присягнули служить великому князю Московскому со всеми городами, с Черниговом, со Стародубом, с Гомелем, с Новго­родом Северским, с Рыльском и со всеми волостями»[32]. Из этого известия вытекает, во-первых, что движение войск Якова Захарьича осуществлялось скрытно и был достигнут эффект внезапности, во-вторых, что русское население, во всяком слу­чае, большая его часть, охотно переходило под власть русского государя. Тут-то и состоялось фактическое присоединение северских князей с их землями — до этого они, по русским летописным данным, били челом в службу Ивану III, следствием чего и была отправка войск Якова Захарьича.

Выступив в поход в начале мая, войска Якова Захарьича, по-видимому, быст­ро овладели Брянском (ок. 300 верст от Москвы). Но Путивль (ок. 250 верст от Брянска) они заняли только 6 августа. Движение от Брянска на юг шло медлен­но, причины чего следует искать не столько в возможном сопротивлении литовских войск, оборонявших отдельные города, сколько в общей ситуации на фронте.

Во всяком случае, действия войск Якова Захарьича были вполне успешными — основная политическая задача кампании была решена.

О действиях Северной группы есть краткое известие Вологодско-Пермской ле­тописи: «воеводы великого князя Ивана Васильевича град литовский Торопец взя­ша»[33]. В Разрядной книге Пространной редакции это событие отнесено к 9 августа[34].

Гораздо подробнее о действиях этой группы сообщает Ермолинская летопись. Перечислив войска, отправленные на это направление (и упомянув, как мы видели выше, псковичей), она далее пишет: «они же, шед, град Торопец взяша и многия волости и села около Полотска и Витебска поплениша и огнем пожгоша, а людей многих мечеви предаша, иных же в плен ведоша»[35]. Если верить этому сообщению, взятие Торопца сопровождалось глубоким рейдом в земли великого князя Алек­сандра Литовского (что, однако, не подтверждается литовским источником — Хро­никой Быховца).

Об участии псковской рати в этих событиях сообщают псковские летописи:

«Приехал князь Псковский Александр Володимерович и посадники псковские и псковичи, а были на государьской службе в Литовской земли, и Торопец горо­док взяли. А приехали на Покров Святой Богородицы вси здоровы а были там 11 недель»[36]. Значит, поход псковичей начался в середине июля.

О действиях средней группы великокняжеская летопись сообщает лапидарно. «Тое же весны послал князь великий воеводу и боярина своего Юрия Захарьича со многими же людьми к Дорогобужу, и Юрии, шед, Дорогобуж взят»[37].

Наступление Юрия Захарьича вызвало тревогу у литовцев. «Слышав же то, князь великий Александр Литовский, собрав силу многу, и посла на Юрия Захарьи­ча воевод своих многих, панов и гетманов со многими людьми, и воевода большой был князь Константин Острожской»[38].

Наступление Юрия Захарьича, создавшее непосредственную угрозу Смоленску (Дорогобуж отстоит от него примерно в 80 верстах, двух-трех переходах), заставило Александра Литовского выдвинуть на это направление свои главные силы. Это было серьезным успехом для русских — наступление на Смоленском направлении обеспе­чивало действия южной группы на наиболее важном в политическом отношении направлении Брянск—Путивль.

Далее в официальной летописи следует известие об ответных мерах русского командования: «И князь великий Иван Васильевич всея Руси послал к Юрию на помощь воеводу и боярина своего князя Данила Васильевича Щеня с тверскою силою» .

Русское командование реагировало на движение литовских войск вводом в дей­ствие своего резерва.

Типографская летопись, рассказав о взятии Дорогобужа, не упоминает ни о дей­ствиях Александра Литовского, ни об ответных мерах Ивана III.

Устюжская летопись по списку Мациевича содержит самостоятельное известие. Ничего не рассказав о начале кампании, она сообщает о действиях литовцев: «Князь великий литовский Александр послал к Вязьме воеводу князя Константина Острож- ского... И слыша то, князь великий Иван Васильевич посла противу воеводу своего князя Данила Васильевича... « Архангелогородский летописец, приводя тот же текст, делает важное добавление: «да с ним Двор свой великого князя»[39].

Известия летописи Дубровского и Типографской восходят к рассказу официоз­ной летописи и являются, по-видимому, его сокращением — они не содержат никаких новых элементов.

Устюжские летописи такие элементы содержат. Это, во-первых, известие о дви­жении литовцев к Вязьме, во-вторых (в Архангелогородском летописце) — известие о Дворе великого князя. Устюжская летопись пользовалась, видимо, самостоятель­ным источником, не отразившимся в официозной летописи.

Разрядные записи, ничего не говоря о действиях литовцев, отмечают выступ­ление войск резервной группы. «Того же лета послал князь великий в Литовскую землю князя Семена Ивановича Стародубского да князя Василья Ивановича Ше- мячича. Да с ними воевод своих: князя Данила Васильевича Щеня с товарищи»[40].

По данным Хроники Быховца, Александр Литовский, услышав об измене север­ских князей, «послал к Смоленску гетмана своего Константина Ивановича Острож- ского и маршала своего дворного... пана Григория Станиславовича Остиковича, и подчашного своего... пана Николая Николаевича, и маршала пана Яна Петро­вича, и маршала... пана Литовара Хрептовича, и иных многих князей, и панов и дворян и бояр своих... » Сам же «со всеми людьми великого княжества Литов­ского пошел к городу Минску, а оттуда к Борисову и в Борисове простоял нема­ло времени»[41]. Согласно этому известию, главные силы литовских войск во гла­ве с самим гетманом и другими высшими военачальниками были выдвинуты к Смоленску, а в непосредственном подчинении Александра Литовского оставались только войска сравнительно второстепенного значения, хотя и названные «всеми людьми».

Прибыв в Смоленск, гетман узнал, что воевода Юрий Захарьич «стоит на Ведро- ши с очень небольшим числом людей». Присоединив к себе воеводу смоленского, «со всеми смольнянами, вооружившись и изготовившись», гетман пошел к Дорогобужу, но не прямым путем, а через Ельню, т. е. сильно уклонившись к югу. По сведениям литовцев, войска Юрия Захарьича стояли на Ведроше, южнее Дорогобужа. Сюда и двинулся князь Острожский. Согласно Хронике Быховца, он сделал остановку в Ельне (75 км на юго-восток от Смоленска и 40 км на юг от Дорогобужа). Здесь он получил известия от языка, что на помощь Юрию Захарьичу «третьего же дня» подошли другие большие воеводы. Острожский, однако, не поверил этой информа­ции, приказал языка повесить и двинулся к Ведроше (в северном направлении) для атаки русских войск.

Литовские известия о движении войск князя Острожского в общем не проти­воречат русским данным, но дополняют и уточняют их. Расчет Острожского был основан, по-видимому, на превосходстве в силах над войсками Юрия Захарьича — он стремился нанести им поражение, пока они не получили подкрепления. Движение к Дорогобужу в общем соответствует известию Устюжской летописи, что Острожский хотел выйти к Вязьме, т. е. вторгнуться в русские пределы на наиболее чувствитель­ном направлении Вязьма (60 верст от Дорогобужа) — Можайск (120 верст от Вязь­мы) — Москва. Фланговая позиция на Ведроше, занятая войсками Юрия Захарьича, заставила гетмана изменить направление и склониться вправо (к югу) от кратчай­шего пути к Дорогобужу и Вязьме. О резервной группе русских войск литовцы, по- видимому, не только не знали, но и не верили в возможность ее существования — именно этим объясняется самонадеянное решение гетмана атаковать русских на Ведроше.

Гетман двинулся к деревне Ведроше от Лопатина, пройдя две мили (15 русских верст) лесом. По словам Хроники, «была грязь страшная и с большими трудностями и с нуждой едва прошли лес».

В русских географических источниках XVIII в. село Ведроши (отождествляемое с Алексином) называется центром погоста того же имени, расположенного между речками Сельней, Росной и Полною и безымянным ручьем (который, возможно, в

XIV  в. носил имя Ведроши)[42].

О ходе сражения на Ведроше русская официозная летопись не рассказывает, приводя только краткое итоговое сообщение: «снидошася воеводы великого князя Ивана Васильевича с литовскими воеводами на Миткове поле на речке на Ведро­ше. .. месяца июля в 14, во вторник, на память святого апостола Акилы, и бысть промеж ими бои велик и сеча зла, и милостию Божиею и Пречистые Его Матери и одолеша воеводы великого князя Ивана Васильевича всея Руси литовских воевод, многих побиша... а иных многих живых поимаша воевод, панов и гетманов, и пан­ских детей: князя Константина Острожского и пана Григория Остоковича, Ивана Литовара маршалка, иных многих, и послаша их к великому князю на Москву»[43]. Вологодско-Пермская летопись приводит то же известие с некоторыми разночтени­ями. Иван III назван в первом случае «государем всеа Русии», во втором— «великим государем». Наиболее важное отличие: «А убиеных Литвы и Ляхов болши тритцати тысяч»[44]. Официозный рассказ дополнен в Вологодско-Пермской каким-то уникаль­ным источником.

Типографская летопись говорит, что «бысть... бой велик с Литвою на реце на Ведроше близ Елны». В числе пленных она называет, кроме перечисленных в офи­циозной летописи, также «пана Николаевых детей воеводы Виленского, да Друцких князей, и Мосальских князей, да Николая, Юрьева сына Зиновьевича»[45]. Типо­графская летопись так же близка к официозному источнику и так же дополняет его собственными сведениями.

Ермолинская летопись приводит свое известие: «В лето 7008 бысть бой с Литвою великого князя Ивана Васильевича воеводам князю Данилу Васильевичю Щеняти да Юрью Захарьичю да князю Петру Васильевичю Оболенскому да князю Михаилу Федоровичю Микулинскому, князю Иосифу Дорогобужскому, князю Федору Васи­льевичю Телепню Оболенскому, и иным многим воеводам, а с ними были князи, и бояре, и дети боярские из Московские земли и из Тферскии, с великого князя Ли- товскии Александра воеводами, с князем Константином Ивановичем с Острожским, да с Григорием Евстикувичем да с Юрьем Зиновьевичем, да с Лютором и иными многими воеводами, и великого князя двор из Вильны и из Подолии и из Волынские земли а из Смоленска воеводы Ян Станислав, а с ним многиа воеводы и вси Смоль- няне, лучшие люди, на реце на Полме. И Господь Бог поможе великого князя Ивана Васильевича воинству: Литовское воинство побиша, а иных больших воевод живых поимаша и к великому князю приведши с многими их князми и детми боярскими и лучшими людьми, а множество их избиша»[46].

Особенность известия Ермолинской летописи — подробное перечисление воевод. Отмечается участие сил из Тверской земли и с другой стороны — из ряда литов­ских земель. Как и имена воевод, это представляет несомненный интерес. Но о ходе самого сражения Ермолинская летопись не говорит ни слова.

Единственное в русских источниках описание сражения 14 июля содержится в Устюжской летописи.

Противоборствующие силы «сошлись о реце о Тросне, и стоаше многи дни». Это стояние отчасти отмечено и у Быховца — по литовским данным Юрий Захарьич сто­ял на Ведроши. «В самом бою и обои полцы бишась до шти часов, емлюще за руки. И по удолиям кровь течаше, аки вода, и трупу конь не скочит. И поможе Бог велико­му князю Ивану Васильевичу и всей силе московской, а Литва побеже, и мало утече за Тросну реку, занеже великого князя сила пешая изошла, да мост посекли, и мно­го в реце истопе». В Архангелогородском летописце это известие уточняется: после многих дней стояния «Литва перелезла по мосту за Тросну». Тогда-то и произошло сражение, а «великаго князя сила пешая дошли да мост посекли на Тросне»[47].

Согласно Хронике Быховца, как только литовцы вышли из леса, они «встрети­лись с москвичами и начался ожесточенный бой. Но москвичи вскоре повернули обратно, и перебежали речку Ведрошь, к своему Большому полку, и там, постро­ившись, стояли. Литва же, пройдя быстро к реке, в спешке перешла ее, пошла за реку и стала крепко биться... но увидев, что москвичей много, а их мало... побе­жали. Москвичи же погнались за ними, многих побили, а других живыми забрали. Тогда был взят в плен гетман князь Константин Иванович Острожский, пан Гри­горий Станиславович Остикович, пан Литовар Хрептович, пан Николай Юрьевич Глебович, пан Николай Зеновьевич и иные многие паны, Ян же Петрович погиб безвестно... »[48].

Третье описание сражения 14 июля принадлежит Герберштейну: «когда оба вой­ска подошли к некоей реке Ведроши, то литовцы, бывшие под предводительством Константина Острожского, окруженного огромным количеством вельмож и знати, разузнали от некоторых пленных о численности врагов... и возымели от этого крепкую надежду разбить врага». Обе стороны стали искать переправы или бро­да. Несколько «московитов» переправилось на противоположный берег, вызывая литовцев на бой. Литовцы прогоняют их за речку. Вслед за тем начинается сра­жение, во время которого «помещенное в засаде войско, о существовании которого знали лишь немногие из русских, ударило с фланга в середину врагов. Пораженные страхом, литовцы разбегаются, их предводитель с большей частью свиты попадает в плен, прочие же в страхе оставляют лагерь... » .

Рассказ Герберштейна отразил влияние литовского источника (показания плен­ных, вселившие «крепкую надежду» на победу, описание первого этапа боя). Из­вестными нам русскими источниками Герберштейн, по-видимому, не пользовался. Ему остался неизвестным факт, записанный в Устюжской летописи, о разрушении русской пехотой моста в тылу литовцев.

Оригинальным в рассказе Герберштейна является известие об ударе во фланг литовцев русского засадного полка, скрытно сосредоточенного и решившего исход сражения.

Не отмеченное ни в русских, ни в литовских источниках, это известие само по себе достаточно правдоподобно — оно отражает излюбленную в русском войске тактику, примененную в Куликовской битве.

Место сражения в источниках названо по-разному. Русская официозная лето­пись, Хроника Быховца и рассказ Герберштейна говорят о реке Ведроше, Разрядная книга краткой редакции — о Ветрошке. Но наиболее подробная Устюжская летопись говорит о реке Тростне, а Разрядная книга пространной редакции в одном из вари­антов сообщает, что «был... бой с литовскими людьми на реке на Полме... и Литву побили, и воевод литовских поймали».

Сражение, по-видимому, произошло на территории Ведрошского погоста между реками Ведрошей (Ведрошкой) — на западе, Полмой и Росной (Тросной) — на во­стоке. Отдельные эпизоды сражения могли происходить на каждой из этих рек, но решающее событие имело место на Ведроше (может быть, там шла последняя фаза боя), и именно этот топоним сохранился в большинстве источников.

Все три описания сражения 14 июля в целом независимы друг от друга и в основ­ных чертах не противоречивы. Наибольшее сомнение вызывает численность войск, приведенная в Хронике Быховца. Едва ли сам гетман, посланный королем для на­несения решающего удара по русским войскам, имел под своим началом только три с половиной тысячи всадников. Нельзя поверить и в сорокатысячную конную массу, сосредоточенную русскими в лесу на Ведроше. Такого количества «хорошо воору­женных конных» нельзя было развернуть не только в глухих лесах Смоленщины, но и на всех операционных направлениях вместе. Исходя из норм середины XVI в., едва ли существенно изменившихся за предыдущие пятьдесят лет, для обеспечения этой массы всадников требовалось бы 4 млн четвертей пашни, или примерно 400 тыс. полноценных крестьянских хозяйств (с населением в 2-4 млн человек). Таким ко­личеством тяглого населения Россия в 1500 г. не могла располагать. Надо думать, что численность русской конницы в сражении на Ведроше преувеличена в Хрони­ке Быховца в несколько раз — так же, как в несколько раз уменьшена численность войск гетмана. Этому удивляться не следует — в Средние века, да и позднее, при описаниях военных действий зачастую допускались умышленные и неумышленные искажения численности войск (как и потерь) — для противника в сторону преувели­чения, для своих — в сторону преуменьшения. Таким несомненным преувеличением представляется цифра потерь литовцев, оцененная в Вологодско-Пермской летописи в 30 тыс. человек.

Все три описания, расходясь в деталях, единодушно свидетельствуют, что между главными силами русских и литовцев произошло решительное сражение, закончив­шееся полным, катастрофическим разгромом войск великого князя Александра и соответственно блистательной победой войск государя всея Руси — самой большой победой на поле сражения после Куликовской битвы. Такое сокрушительное пораже­ние неприятельского войска, закончившееся пленением его главнокомандующего со всей свитой, едва ли могло быть достигнуто только простым фронтальным ударом, который бы мог заставить противника бежать с поля сражения. И рассказ Устюж­ской летописи, и рассказ Герберштейна рисуют правдоподобную картину окружения неприятельских войск или, по крайней мере, их основной части во главе с гетманом. Это свидетельствует о высоком уровне тактического искусства русских воевод.

Кто же были эти воеводы в день 14 июля? По разрядным книгам, «воеводы были по полком по росписи»:

В Большом полку князь Семен Иванович Стародубский... да князь Василий Ива­нович Шемячич, да великого князя воевода князь Данило Васильевич Щеня.

В Передовом полку князь Михаило Федорович Телятевский да князь Петр Васи­льевич Оболенский да князь Володимер княж Борисов сын Туренин.

В Правой руке князь Осиф Ондреевич Дорогобужский, да князь Федор Васильевич Оболенский, да князь Иван Михайлович Воротынский с Татары.

В Левой руке князь Володимер Ондреевич Микулинский да Дмитрий Киндырев, да Петр Житов.

В Сторожевом полку—Юрьи Захарьич да Иван Шадра.

Эта новая «роспись» вступила в силу за несколько дней до сражения, после соединения войск средней группы и резервной группы. По новой росписи Юрий Захарьич, возглавлявший до этого среднюю группу в качестве воеводы Большого полка, был переведен на должность первого воеводы Сторожевого полка. Воевода, только что взявший Дорогобуж, обратился к великому князю с письменным проте­стом: «в Сторожевом полку ему быти не мочно», «то мне стеречи князя Данила». Великий князь ответил строптивому воеводе через своего посланца князя Констан­тина Ушатого: «Гораздо ли ты так чинишь?. Ино тебе стеречь не князя Данила, стеречи тебе меня и моего дела. А каковы воеводы в Большом полку, таковы чинят и в Сторожевом полку. Ино не сором тебе быть в Сторожевом полку»[49].

В этой «речи было писано» — «князю Данилу Васильевичю, Юрью Захарьичю, князю Федору Васильевичю Телепню, Ивану Шадре. А иные воеводы еще не сошли- ся»[50].

Этот обмен посланиями представляет большой интерес для характеристики вер­ховного командования русскими войсками. Оперативный резерв (по разрядам и ле­тописи — тверские полки вместе с отрядами служилых князей) выдвигается на по­мощь средней группе по известиям о движении главных сил противника. Роспись по полкам составляется в Ставке, по непосредственному указанию великого князя. В ожидании большого сражения производится перемещение воевод- - на наиболее ответственный пост воеводы Большого полка, т. е. командующего войсками на поле боя, назначается самый надежный и авторитетный. Именно он, а не титулярные служилые князья, вчерашние подданные Александра Литовского, несет ответствен­ность за руководство войсками в сражении. Попытка протеста прежнего воеводы Большого полка против своего перемещения на второстепенный (хотя и важный) пост безоговорочно пресекается. Не личные счеты по старшинству, а интересы дела государева, т. е. Российского государства, определяют назначение и функции воевод. Иван III, находясь в своей ставке, внимательно следит за ходом операций, принимает соответствующие решения и конкретно руководит назначениями воевод, поддержи­вая с ними связь через своих посланцев.

Известие об обмене посланиями между Иваном III и воеводой Юрием Захарьичем позволяет определить время соединения русских войск под командой князя Щени. Судя по тому, что известие о победе пришло в Москву 17 июля, триста верст от Ведроши до Москвы гонец мог покрыть за три дня. Юрий Захарьич обратился к великому князю, очевидно, после соединения войск, и успел получить ответ еще до сражения, следовательно, соединение сил началось не позже, чем за 6-7 дней до сражения, т. е. 6-7 июля. К этому времени к району будущего сражения успела по­дойти только часть войск. Судя по адресатам великого князя, еще не было полков Правой и Левой руки. В течение нескольких следующих дней («многих дней», по оценке Устюжской летописи), русские войска постепенно подтягивались и поджида­ли гетмана в приготовленной ему западне.

Герберштейн пишет, что после своего разгрома на Ведроше литовцы сдали рус­ским Дорогобуж, Торопец и Белую[51]. Это не точно —известно, что во всяком случае Дорогобуж был взят до сражения. Но вполне вероятно, что разгром на Ведроше вызвал общий отход литовских войск и на северном направлении и очищение ими крепостей. Именно тогда Торопец и Белая могли попасть в руки русских войск. О взятии Торопца сообщает Разрядная книга Пространной редакции, относя это событие к 9 августа, и Вологодско-Пермская летопись (без даты), но сразу после рассказа о сражении на Ведроше. О взятии Белой русские источники не говорят, но факт этот вполне возможен — выдвинутая далеко на восток крепость Белая не могла долго обороняться при общем поражении литовских войск.

По словам Хроники Быховца, Александр Литовский со своими войсками перешел от Борисова к реке Бобр (30-40 км от Борисова), где и получил известие, что «пе­редовое его войско разбито на Ведроши, после чего пошел со всеми своими людьми и стал в Обольцах, где находился немалое время». Здесь он принял посла Ивана III (об этом посольстве в русских источниках нет известий), а затем «со всеми своими людьми пошел к Полоцку, и в Полоцке простоял почти всю осень, и укрепив города Полоцк, Витебск и Смоленск, и оставив там гарнизоны, возвратился в Литву»[52]. Та­ким образом, поражение на Ведроше заставило Александра Литовского отказаться от активной борьбы.

А как воеводы побили на Ведроше литовских людей и писали к великому князю чтоб к ним людей прибавил, и послал к ним князь великий воевод князя Семена Рамановича да Дмитрия Васильевича Шейна. А с речью послал ко князю Даниилу Васильевичю Петра Плещеева. А писано в речи: чтоб князь Семен Раманович был в Большом полку со князем Даниилом, А Дмитрий Васильевич Шейн в Передовом полку на князь Петрово место Нагова со князем Михайлом Телятевским. А в речи писан князь Семен Раманович да Дмитрий Васильевич Шейн.

Да в речи же писано: князь Данило Васильевич, князь Осиф Дорогобужский, князь Володимер Микулинский, князь Михайло Телятевский, Дмитрий Киндырев, Петр Жи- тов[53].

Победа, видимо, досталась не дешево. Потребовались подкрепления, замена од­ного из воевод — вероятно, вышедшего из строя по ранению (о гибели его в бою известий нет).

В «речи» великого князя установлена иерархия воевод, отвечающая, вероятно, оценке их боевых заслуг великим князем.

По словам Герберштейна, «одним сражением и за один год московит достиг того, что великий князь литовский Витольд добивался в течение многих лет и с преве­ликими усилиями»[54]. Эту оценку значения сражения на Ведроше нельзя назвать преувеличенной. Победа на Ведроше — успех стратегического масштаба, определив­ший исход всей кампании 1500 г.

Говоря об этой кампании в целом, следует прежде всего отметить характерные черты стратегического руководства русскими войсками. Создание самостоятельных групп на трех операционных направлениях отвечало идее наступления на широком фронте, но таило в себе опасность раздробления сил, однако эта опасность была преодолена благодаря эффективной работе Ставки по координации действий опера­тивных групп.

Расстояние от Москвы, где, по всей вероятности, находилась Ставка, до театра войны — 300-500 км, т. е. 3-5 дней пути для гонца. Реакция Ставки на положение дел могла почувствоваться на фронте не раньше, чем через 6-10 дней после от­правки гонца с донесением. Этим обуславливалась необходимость предоставления воеводам Больших полков на каждом направлении достаточной самостоятельности и инициативы — в рамках директив, отдаваемых Ставкой. По-видимому, именно эти директивы были основной формой стратегического руководства войсками со сто­роны верховного командования. В этих условиях расположение Ставки именно в Москве, геометрическом центре стратегического пространства войны, было наибо­лее целесообразным — она находилась примерно на равном расстоянии от фланговых группировок.

Главной политической целью было присоединение Северской земли, куда были направлены войска с самого начала кампании.

Если войска Якова Захарьича могли быть названы ударной группой, то войска Юрия Захарьича на Смоленском направлении и Андрея Челяднина на северном являются сковывающими группами, обеспечивающими действия ударной.

Наибольший интерес представляет создание резервной группы — главного сред­ства в руках Ставки. Получая своевременно сведения как о действиях своих войск, так и войск противника, Ставка имела возможность оперативно реагировать на об­становку. Важнейшим решением Ставки было выдвижение резервной группы на Смоленское направление против наступающих сил литовцев. Это сорвало планы гетмана разбить войска Юрия Захарьича и привело к генеральному сражению с полным разгромом противника, чем было обеспечено решение главной задачи кам­пании-занятия Северской земли. Яков Захарьич мог теперь не опасаться за свой тыл, и через три недели после сражения южная группа войск заняла Путивль. По словам великокняжеской летописи, «шед Яков с князьми, город Путимль взят авгу­ста 6, на Преображение Спасово, и князя Богдана Глинского и з женою поймал»[55].

По словам Хроники Быховца, «в ту же осень воевода великого князя Московского Яков Захаринич и царевич Казанский Магнистели (Магмет-Амин. — Ю. А.), и князь Семен Иванович Можайский и князь Василий Иванович Шемячич, придя, взяли город Путивль и наместника путивльского князя Богдана Федоровича с княгиней и со всеми путивльцами увели в плен, и всю землю Северскую забрали»[56].

Князья Шемячич и Можайский могли прибыть в войска Якова Захарьича только после сражения на Ведроше, в котором согласно разрядной записи оба эти князя принимали участие.

В грамоте союзнику — хану Менгли от 11 августа великий князь перечислил взя­тые русскими войсками города: Брянск, Мценск, Серпейск, Дорогобуж, Опаков, Почеп, Радогощ, Чернигов, Стародуб, Гомель, Любеч, Рыльск, Новгород-Северский, Трубчевск, Мосальск[57].

Деятельность русской Ставки по стратегическому руководству войсками в кам­пании 1500 г. необходимо признать образцовой и соответствующей всем требовани­ям рационального военного искусства. «Стратегия — это здравый смысл», — говорил Мольтке-старший. Русское верховное командование этим качеством обладало в пол­ной мере, что ярко проявилось в кампаниях и 1471 г., и 1480 г., и в не меньшей степени в кампании 1500 г.

Однако известно, что плохая тактика может погубить самую хорошую стратегию. Тактическое руководство русских войск в сражении на Ведроше было в руках вое­воды Большого полка, на котором лежала фактически вся ответственность за исход сражения главных сил и тем самым — за исход всей кампании. Описание сражения на Ведроше свидетельствует, что тактическое руководство по своим достоинствам и результатам не уступало руководству стратегическому. Оно отличалось инициатив­ностью, изобретательностью и решительностью. На поле сражения князь Даниил Щеня применил маневр, приведший к окружению и полному разгрому противника. Заманив гетмана на правый берег реки, которая, таким образом, оказалась у него в тылу, Щеня сковал противника с фронта и нанес ему внезапный фланговый удар, а разрушением моста в тылу противника поставил гетмана в безвыходное положение. Можно отметить фланговую позицию по отношению к движению противника, кото­рую занял Юрий Захарьич, что и заставило гетмана отклониться от прямого пути на Дорогобуж и двинуться в труднопроходимую лесисто-болотистую местность.

Сражение на Ведроше — один из самых ярких и поучительных образцов тактиче­ского искусства русского средневековья, не уступающий по своему уровню Ледовому побоищу и Куликовской битве. Когда Михаил Андреевич Плещеев привез в столицу весть о победе, «бысть тогда радость велика на Москве»[58], и для этой радости были все основания.

Сравнивая сражение на Ведроше с Куликовской битвой, Е. А. Разин видит даль­нейшее развитие тех же тактических принципов. Если на Куликовом поле инициа­тива находилась в руках татар, прорвавших боевой порядок русской рати, и атака засадного полка зависела от действий татар, то на Ведроше инициатива маневра была целиком в руках русских войск. «Если на Куликовом поле засадный полк на­нес удар во фланг противнику, то на Ведроше сторожевой полк атаковал литовцев с тыла и разрушил мост — единственный путь отступления литовцев. Исход боя был решен комбинированным ударом с фронта и тыла»[59].

Верховное командование литовскими войсками в лице великого князя Алек­сандра с самого начала проявляло известную пассивность. Выдвинув крупные силы к Смоленску, великий князь Александр не осуществлял, по-видимому, оперативного руководства этими силами и не оказывал влияния на действия командующего груп­пой гетмана князя Острожского. В распоряжении литовской ставки не было, видимо, оперативных резервов, которые могли бы быть двинуты на угрожаемые направле­ния. Литовское верховное командование рассчитывало, вероятно, на победу одним ударом, на одном решающем направлении. Потерпев поражение в этом сражении, Александр Литовский полностью отказался от какой-либо инициативы, ограничив­шись организацией пассивной обороны основных крепостей. В целом стратегическое руководство со стороны Александра Литовского отличается непродуманностью, вя­лостью и пассивностью.

В тактическом плане руководство гетмана также нельзя назвать удачным. Он не вел разведки, не имел верных сведений о своем противнике; втянув свои войска в лесистое дефиле, он поставил их в трудное положение, утомив длительным маршем; в начале боя, отбросив Передовой полк русских, он дал себя заманить в ловушку, перейдя реку по единственному мосту, который, по-видимому, не охранялся литов­цами. Он не сумел предвидеть возможность флангового удара русских, и, очевидно, не имел тактического резерва для парирования случайностей. Имея против себя вы­дающегося тактика в лице князя Даниила Щени, литовский гетман явно оказался не на высоте своего положения.

Как кампания Бонапарта в 1800 г. в Италии или Румянцева в 1770 г. в Молдавии, кампания 1500 г. была выиграна одним сражением и как нельзя более оправдывает афоризм Суворова: «Один час решает успех кампании».

Основной результат кампании 1500 г. — овладение стратегически и политически важным районом на юго-западном направлении. Переход под власть великого кня­зя юго-западных русских княжеств — реальный шаг к возвращению всех русских зе­мель в единое «государство всея Руси». Переход князей на службу Москве не только усиливал ее военную мощь, но и мог быть прецедентом для других православных князей, остававшихся пока под властью католического государя. Разгром литовских войск на Ведроше обеспечивал прочное овладение стратегической инициативой на всем театре войны.

Стратегический и политический результат кампании 1500 г. заставил Александра Литовского начать переговоры о мире (январь — февраль 1501 г.).

Ю. Г. Алексеев (Санкт-Петербург, Россия)

Из сборника «ROSSICA ANTIQUA: Исследования и материалы», СПб., 2006

 



'Базилевич К. В. Внешняя политика Русского централизованного государства. Вторая поло­вина XV в. М., 1952. С. 450-457.

[2]Каштанов С.М. Социально- политическая история России конца XV — первой половины XVIb. М., 1967. С. 155- -165. Об этой гипотезе см.: Алексеев Ю. Г. Государь всея Руси. Ново­сибирск, 1991. С. 202-203.

[3]3имин А. А. Россия на рубеже XV-XVI столетий. М., 1982. С. 184-188.

[4]Разин Е. А. История военного искусства. Т.П. М., 1952. С. 320-322.

[5]Волков В. А. Войны и войска Московского государства. М., 2004. С. 37—40.

[6]Казаков О.О. Битва на р1чщ Ведронп 14 липня 1500 р. // У1Ж. 1998. №5. С. 52-63.

Статья подготовлена при поддержке Российского гуманитарного научного фонда (проект №04.01.00392 а).

© Ю. Г. Алексеев, 2006

[7]ПСРЛ. Т. 28. М.; Л., 1963. С. 333.

[8]Разрядная книга 1475-1598 гг. М., 1966 (далее — РК-98). С. 29-30.

[9]ПСРЛ. Т. 23. СПб., 1910. С. 196.

[10]ПСРЛ. Т. 5. Вып. 1. М., 2003. С. 84.

[11] См.: Аграрная история Северо-Запада России. Т. 1. Л., 1971.

[12]ПСРЛ. Т. 5. Вып. 1. С. 81.

[13]Зимин А. А. Формирование боярской аристократии в России во второй половине XV — первой трети XVI вв. М., 1988. С. 151; Лихачев Н. П. О происхождении Яновых // ИРГО. Вып. 1. СПб., 1900. С. 153, 172.

[14]РК-98. С. 25.

[15]Там же. С. 25.

[16]Там же. С. 46.

[17]Там же. С. 27.

[18]Там же. С. 21, 23, 24, 26, 27.

[19]ПСРЛ. Т. 28. С. 155.

[20]РК-98. 0.25.

[21] Там же. С. 27.

[22]Там же. С. 20, 24, 16.

[23]Там же. С. 47.

[24]Там же. С. 22, 25, 39.

[25]Там же. С. 28.

[26] Там же. С. 28.

[27]3имин А. А. Формирование боярской аристократии... С. 160.

-8РК-98. С. 26.

[29]ПСРЛ. Т. 28. С. 334.

[30]Там же.

[31]ПСРЛ. Т. 24. Пг., 1921. С. 214.

[32]Хроника Быховца. М., 1966. С. 111.

[33]ПСРЛ. Т. 26. М.; Л., 1959. С. 294.

[34]Разрядная книга 1475-1605 гг. М., 1974 (далее — РК-05). С. 57.

[35]ПСРЛ. Т. 23. С. 196-197.

[36]ПСРЛ. Т. 5. Вып. 1. С. 84.

[37]ПСРЛ. Т. 28. С. 334. То же известие в Новгородской IV летописи по списку Дубровского. — ПСРЛ. Т. 43. М., 2004. С. 212.

[38] Там же.

[39]ПСРЛ. Т. 37. Л., 1982. С. 99.

[40]РК-05. С. 60. Разрядная книга 1475-1598 гг. приводит ошибочно имя Якова Захарьича. — РК- 98. С. 30.

[41]Хроника Быховца. С. 111.

[42]Наиболее подробно описание местности см.: Каштанов С.М. Социально-политическая исто­рия России. .. С. 160-164.

[43]ПСРЛ. Т. 28. С. 334.

[44]ПСРЛ. Т. 26. С. 293-294.

[45]ПСРЛ. Т. 24. С. 214.

[46]ПСРЛ. Т. 23. С. 196.

[47]ПСРЛ. Т. 37. С. 51, 99.

[48] Хроника Быховца. С. 113.

[49]РК-98. С. 30.

[50]Там же. С. 30-31.

[51] С игизму н д Герберштейн. Записки о Московии. С. 67.

[52] Хроника Быховца. С. 113.

[53]РК-98. С. 31.

[54]Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московии. С. 67.

[55]ПСРЛ. Т. 28. С. 334.

[56]Хроника Быховца. С. 113.

[57]Сб. РИО. Т.41. СПб., 1884. С.318; Базилевич К.В. Внешняя политика. .. С.45.

[58] ПСРЛ. Т. 28. С. 334.

[59] Разин Е.А. История военного искусства. Т.П. С. 321-322.

Читайте также: