ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » » Страница 10

С конца 1920-х гг. советским руководством был взят курс на свер­тывание нэпа и коллективизацию сельского хозяйства. И. В. Ста­лин в своей речи «К вопросам аграрной политики в СССР», произ­несенной 27 декабря 1929 г. на Всесоюзной конференции аграрни- ков-марксистов, провозгласил развертывание насильственной коллективизации и «ликвидацию кулачества как класса». Выступая на конференции, Сталин отмечал: «Теперь мы имеем возможность повести решительное наступление на кулачество, сломить его со­противление, ликвидировать его как класс и заменить его производ­ство производством колхозов и совхозов... Теперь раскулачивание в районах сплошной коллективизации не есть уже простая админист­ративная мера. Теперь раскулачивание представляет там составную часть образования и развития колхозов». Эти сталинские положе­ния вошли в принятое ЦК ВКП(б) 5 января 1930 г. постановление «О темпе коллективизации и мерах помощи государственному кол­хозному строительству», декларировавшее переход «от политики ог­раничения эксплуататорских тенденций кулачества к политике лик­видации кулачества как класса».

В совокупности изменений, наблюдавшихся в обществе с уста­новлением власти советов, трудно переоценить значение перемен, происходивших в сфере образования: ведь именно через систему об­разования, и прежде всего через школу, шла трансляция новой куль­туры. Школа провозглашалась орудием классового перерождения об­щества и рассматривалась большевиками как третий фронт, вслед за промышленностью и сельским хозяйством. Задача формирования «нового человека» с присущим ему коммунистическим мировоззре­нием была составной частью культурной революции.

В июне 1996 г. в Чехии состоятся парламентские выборы. Это бу­дет ключевое политическое событие не только для страны, но и регио­на, который сегодня именуется "Центральной Европой" и лидеры ко­торого ориентируются на полное вхождение в такие структуры, как Европейский Союз (ЕС), НАТО и др. Правящие политические элиты Чехии считают, что их страна в наибольшей степени готова к вхожде­нию в эти структуры, по многим параметрам опережая другие госу­дарства региона. Однако сдержанное отношение к указанному стрем­лению со стороны ЕС (несмотря на вдохновляющие словесные заве­рения), как бы внезапно возникающие экономические барьеры перед товарами и рабочей силой посткоммунистических стран, некая отчуж­денность в отношениях после эйфории революционных преобразова­ний начала 90-х годов, свидетельствуют, что проблем здесь больше, чем представлялось ранее.

Интерес к наследию С.Ю. Витте, нараставший в последнее десятилетие XX в., завершился своеобразным пиком в 1999 г. в обновленном контексте: две науч­ные конференции в его честь состоялись в Санкт-Петербурге и Москве. Россия вспомнила реформатора и выдающегося государственного деятеля в связи со 150-летием со дня его рождения. Безусловно, главным был не формальный повод, а неожиданная актуальность его творческого наследия для России в наши дни. Стра­на оказалась перед необходимостью решения практически того же круга государ­ственных проблем, которые не без успеха решал Витте в самом начале ХХ в. Рабо­ту по наиболее полному анализу наследия Витте возглавили академические ин­ституты — Санкт-Петербургский институт истории РАН, Институт экономики РАН. Институт экономики РАН принял решение об издании «Собрания сочинений и доку­ментальных материалов С.Ю. Витте». В этой работе важную роль играет комплекс книжного собрания Витте в Санкт-Петербургском Политехническом институте им­ператора Петра Великого (ныне Санкт-Петербургский государственный Политехни­ческий университет — СПб ГПУ). История распорядилась таким образом, что это собрание стало объектом внимания и исследования лишь в самом конце XX в. Сам факт его существования был впервые введен в научный оборот публикацией нашей работы в 1994 г., на основе анализа передаточной описи, имеющейся в Фун­даментальной библиотеке СПб ГПУ.

Говоря о политическом языке первых послереволюционных лет, необходимо сде­лать несколько пояснений. Политический язык, даже если его употребляли «беспар­тийные демократы», обуславливался содержанием программ различных партий и общественных течений. Он во многом отражал присущие им приемы схематизации и догматической интерпретации множества событий и явлений. Близость языка про­тивоборствующих сил — это и регистр близости их теоретических постулатов, их ви­дения мира, их «стратегии и тактики». Это регистр той близости, которая впослед­ствии стала основой их примирения, и, следовательно, важным фактом конформизации масс. Используемые противниками большевизма социологические клише («борьба против черносотенной реакции», «отстаивание прав эксплуатируемых», «разоблачение произвола буржуазии», «создание народной, демократической,

Выход в свет книги Д. И. Бабкова о государственных и на­циональных проблемах в мировоззрении В. В. Шульги­на в послеоктябрьские и междувоенные 1917-1939 годы нельзя не приветствовать. Равно как нельзя не признать удачным выбор хронологического промежутка, который отграничивает деятель­ность Шульгина — русского государственного деятеля, работав­шего в условиях относительно нормально функционировавшего русского монархического государственного механизма, и полити­ческого деятеля, оказавшегося в турбулентных условиях русской смуты, к созданию которой он сам приложил и руку, и перо. Ведь участие Шульгина-монархиста в процессе отречения последнего русского императора было далеко не рядовым.

Социально-экономические изменения, произошедшие в резуль­тате распада СССР, сопровождались не только экономичес­кими потрясениями, но и затронули все стороны жизни общества, что не могло не сказаться на утрате сложившихся в советский пе­риод идентичностей. В ситуации кризиса идентичности оказались большие группы населения, которые не смогли достаточно быстро адаптироваться к происходящим изменениям, что способствовало актуализации базовых идентичностей, а также формированию но­вых идентичностей

Исторический и историографический фрейм концепта «бес­чинства в отношении немецкого населения». Осознание проблемы: «жесткий режим» для «них» и «строгий военный по­рядок» для «нас» (начало мая — июль 1945). Операционный код «оккупация» и советские когнитивные диссонансы (август 1945). Жуков: «немецкие смыслы» концепта «бесчинства» (конец авгу­ста — 20 сентября 1945). Сталин: «не бесчинства», а «мародер­ские действия» (конец сентября 1945 — весна 1946). «Плавающий» концепт и регулярная военно-бюрократическая лексика (апрель 1946 — конец 1948).

В середине 1937 года следственные органы Омской области начали подготовку обвинения антисоветской организации, действующей среди татарского населения. Это повстанческое подполье создало на территории области разветвленную сеть ячеек.

«По деревенской улице <...> с диким воем двигается странная процессия. К передку телеги привязана веревкой за руки маленькая, совершенно нагая женщина. Все тело ее в синих и багровых пятнах, грудь рассечена. Должно быть, по животу женщины долго били поленом, а может, топтали его ногами в сапогах — живот чудовищно вспух и страшно посинел <...> А на телеге стоит высокий мужик, в белой рубахе <...> в одной руке он держит вожжи, в другой — кнут и методически хлещет им раз по спине лошади и раз по телу маленькой женщины. Сзади телеги и женщины, привязанной к ней, валом валит толпа...»