ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » Страница 6

Изготовление танков в Германии после Первой мировой войны началось летом 1925 года с разработки машины Grosstraktor («большой трактор»), которой занимались три фирмы: «Даймлер-Бенц», «Рейнметалл» и «Крупп». Однако недостаточно было изготовить танки, надо было их ещё где-то испытывать. Германские политики и военные нашли решение этого вопроса с помощью СССР

История Крымской войны не обделена вниманием отечественных и зарубежных историков. Тем не менее, в силу некоторых причин отдельные вопросы не получили должного освещения. Это относится и к вопросу участия турецкой армии в боевых действиях в Крыму. В результате сложился стереотип, как представляется, не в полной мере соответствующий исторической действительности. Он был порожден тенденцией негативного отношения ко всему турецкому контингенту, преобладающей в англо-французской исторической и мемуарной литературе и, частично, в отечественной

Главной военной академии старой России — Николаевской — история отвела очень символичный, но непродолжительный временной отрезок. Основанная в ноябре 1832 г. академия под разными наименованиями просуществовала ровно 90 лет до но­ября 1922 г. Если первый период истории академии (до 1882 г.) получил глубокое освещение в классической работе Генштаба генерал-майора Н. П. Глиноецкого, то закат академии до сих пор не попадал в поле зрения историков

"Обнаружить и уничтожить" - вот так, буквально тремя словами, можно обозначить основное назначение зенитной артиллерии и других средств ПВО. Первое время деятели третьего рейха не обращали особого внимания на эту отрасль техники, поскольку война шла на чужой для них территории. Но когда военные действия развернулись непосредственно на территории самого третьего рейха, когда авиация союзников начала совершать рейды на города Германии, тут, дескать, немцы спохватились и успели сказать свое веское слово. Так ли это на самом деле?

Около одиннадцати часов утра поезд наконец подо­шел к платформе пассажирской станции Петро­град-1 (Николаевский вокзал). Публика, суетливо толкаясь, высыпала из вагонов и устремлялась к выходу. В числе других был и я. Вагонные разговоры и сетования обывателей на боль­шевиков и их тактику, как жужжание назойливого ко­мара, утомили мой слух

Разгром под МосквойОсобое значение гитлеровское командование придавало Московскому стратегическому направлению. Здесь были сосредоточены основные ударные силы немецко-фашистских войск. Взятием Москвы — политического, культурного и промышленного центра Советского государства — гитле­ровцы надеялись закончить войну

11 июля 1936 года преемник Дольфуса Курт фон Шушниг официально признал, что «Австрия, в сущности, является немецким государством», но был против объединения с Германией и поощрял полицию на безжалостное подавление пронемецких манифестаций

Система крыльев в монгольской империиТрадиционное деление военных отрядов евразийских кочевни­ков на крылья и центр нередко проецировалось на государственное устройство. У монголов XIII в. применение триады "правое кры­ло - центр - левое крыло" (барун гар - гол - зун гар. джун гар) также не ограничивалось только военными структурами. Мон­гольское государство, его территория и население, состояла из крыльев и центра, между которыми существовала иерархическая соподчиненность.

В отличие от побережья Германии действия авиации противников вдоль франко-немецкой сухопутной грани­цы не выливались в ожесточенные воздушные баталии. Однако активность авиации в этом районе была неиз­меримо выше, чем активность наземных родов войск. Обе стороны старались оградить свое воздушное про­странство. И если сначала истребители перехватывали одиночные разведывательные самолеты, то к концу это­го периода истребителям пришлось иметь дело с круп­ными отрядами бомбардировщиков

Русско-турецкой войне 1828-1829 гг. суждено было стать поворотным пунктом в истории жизни запорожцев за Дунаем. В 1828 г. решением ос­манского правительства их военизированная организация — Задунайская сечь была ликвидирована, а сами они переведены на положение рядовой православной райи. Причиной тому стал уход в апреле 1828 г. 500 казаков во главе с кошевым атаманом Осипом Гладким в Россию. Думается, что юбилей войны 1828-1829 гт. является весомым основанием для обраще­ния к этой странице прошлого. Данная статья представляет собой опыт оценки значения этой акции сечевиков в общем контексте истории мало- российской диаспоры Турции.

История Задунайской сечи ведет свое начало с последней четверти XVIII в. Тогда, после окончательного разорения Запорожья в 1775 г., на территорию Османской империи переселилось около 5 тыс. сечевиков'. Убежище в Турции им было предоставлено на тех же условиях, что и не­когда донским казакам-старообрядцам (некрасовцам). На период ведения Портой военных действий им даровалась привилегия служить в армии: из числа казаков (некрасовцев и запорожцев) набиралось иррегулярное вой­ско (казак-алайя), состоящее из отдельных отрядов, воевавших под пред­водительством собственных атаманов. Вместе с обязанностью служить в армии запорожцы приобретали налоговые льготы (в частности, освобож­дение от подушного налога на иноверцев), а их поселения получали полу- автономный военизированный статус. Эти поселки образовывали как бы федерацию замкнутых от внешнего мира самоуправляемых и абсолютно самостоятельных в административном и хозяйственном отношении рыбо­ловецких общин. На их территории в полном объеме продолжали дейст­вовать законы уже не существовавшей Запорожской сечи. Во главе каж­дой общины (куреня) стоял выборный куренной атаман. Курень являлся одновременно и первой судебной инстанцией. Второй инстанцией была союзная кошевая администрация. Кошевой атаман имел генеральский чин двухбунчужного паши и официальную печать с надписью на турецком языке — «начальник Буткальских казаков, кошевой»[1]. Последней инстан- цисй была Сечевая Рада, т.е. общее собрание всех казаков. Одновременно Рада была и носителем всей высшей власти. В отношении духовенства на всем протяжении своего существования Сечь сохраняла полную незави­симость. Священников выбирали исключительно из своей среды, отсылая их затем для рукоположения к молдавским архиереям.

Необходимые сношения е османскими властями производились исклю­чительно через кошевую администрацию, чьим представителем обычно выступал войсковой старшина. В ведении этой администрации бшла и дея­тельность, связанная со службой в турецком войске. Администрация распо­ряжалась денежными субсидиями и провиантом, поступавшими от турец­ких властей, определяла военный распорядок и т. д. В ее обязанности вхо­дил также контроль за общесечевыми доходами и расходами.

Поскольку основным родом повседневной деятельности запорожцев была рыбная ловля и охота, большую часть жизни они проводили на рыболовецких заводах и плавнях. Сама Сечь была лишь центральным пунктом сбора всего казачьего населения. В обычное время там жил старшина и небольшое количество неженатых сечевиков — бурлаков (в основном стариков). Женщинам вход в Сечь был запрещен. Женатые казаки обитали со своими семьями в окрестных слободах (райе). К этим слободам тяготела и основная часть мигрантов малороссийского проис­хождения.

Согласно агентурным сведениям, собранным в 1826 г. офицерами русского генерального штаба для аналитической записки, перелом в жиз­ни запорожцев, имевший самые серьезные последствия для истории Сечи в целом, пришелся на 1805 г.[2]. Тогда восток Балкан был охвачен феодаль­ной анархией. В среде местных правителей было принято обзаводиться собственными войсками, вести с их помощью бесконечные войны с сосе­дями, опираясь на их мощь конфликтовать с центральной властью. Отря­ды запорожцев поддерживали татарских ханов Добруджи. Оказавшись втянутыми в кровавые разборки между татарским наместником Ахмет Назир-пашой и правителем Руштука Текенишли-оглу, на стороне которо­го стояли донские казаки-некрасовцы, они потерпели от бывших соотече­ственников сокрушительное поражение. Гибель большого количества ко­ренных запорожцев вынудила кошевую администрацию обратиться к Порте с просьбой о выдаче разрешения записывать в Сечь всех желаю­щих. Это решение изменило порядок комплектования куреней и привело к появлению в их составе большого количества разного рода случайного элемента (вплоть до молдаван и выходцев из местной турецкой право­славной райи). По мнению составителя аналитической записки, именно с этого момента Сечь все в большей степени начала превращаться в место укрытия для обычных уголовников, скрывавшихся в ней не только от рос­сийских, но и турецких властей[3]. В конечном итоге данное обстоятельство способствовало идейной деградации сечевиков. Привлеченные налоговы­ми льготами и закрытым военизированным статусом поселений, в Сечь стало записываться все большее количество тех, кто не только не желал, но и не был способен выполнять воинский долг.

Именно к 1805 г. относятся и первые достоверно зафиксированные случаи возвращения запорожцев в Россию. Связаны они были, по всей вероятности, именно с бедственным положением Сечи после резни, учи­ненной в этом году некрасовцами. Известно, в частности, что в 1805 г. группа казаков Батуринского (задунайского) куреня сухопутно и морем добралась до Одессы и была приписана к Черноморскому казачьему вой­ску . В контексте событий 1805 г. следует, скорее всего, рассматривать и последовавшее 15 декабря 1806 г. воззвание генерала И.И. Михельсона, призывавшего казаков вернуться на родину и обещавшего им восстанов­ление Запорожской сечи. Результатом переговоров между И.И. Михельсо- ном и казачьей депутацией во главе с есаулом Романом Стогучевским стало учреждение в 1807 г. Усть-Дунайского буджакского казачьего вой­ска. К началу июня 1807 г. это войско имело в своем составе 1152 чело­век: 748 пеших, 120 конных и 216 моряков в Дунайской флотилии[4].

Возрождению Запорожской сечи помешал, однако, массовый энтузи­азм населения юга России. Воззвание И.И. Михельсона и учреждение Усть-Дунайского буджакского войска привело к крестьянским волнениям в южных областях. Сложившаяся ситуация была исчерпывающе охарак­теризована императором Александром I в рескрипте генералу Михельсо- ну от 20 июля 1807 г.: «По разнесшимся в Новороссийском крае слухам об учреждении на Дону Запорожской сечи возникли межу крестьянами разные беспокойства, непокорность и бегство в Молдавию. Целые селе­ния оставляют места своего жительства и вооруженною рукою, противясь действию земской полиции, пробираются за границу ... Находя, что уч­реждение сие произведет в пограничных губерниях между крестьянами вредные последствия, поручаю вам заведение на Дунае Сечи остановить и все, что доселе было по сему предмету сделано, отменить»[5]. Соответст­вующие’ указания о ликвидации Буджакского войска были переданы его командующему— недавно назначенному кошевому Ф. Бучинскому (од­ному из инициаторов перехода в Россию). Так Сечь погибла, не успев возродиться. Что касается дальнейшей судьбы основной части казаков, то она была предсказуема — большинство вернулось за Дунай. На этом пе­реходы в Россию временно прекратились. В последующие годы, несмотря на все усилия русской администрации, документы фиксируют лишь еди­ничные случаи .

Ситуация резко изменилась в 1821 г. в связи с началом Греческого восстания и последовавшим вскоре призывом нового поколения сечеви­ков в османскую армию. В мемуарах сына О. Гладкова имеется упомина­ние, что султанским ферманом под ружье тогда было поставлено 500 запорожцев, которые под начальством кошевого Мороза принимали участие в осаде Миссолонги[6]. Впоследствии еще двухтысячный казачий контингент был направлен против греков в Валахию[7] .

Параллельно с призывом в армию стартовал и новый исход запорож­цев в Россию. Согласно архивным данным, собранным украинским исто­риком О. Рябинииым-Скляревским, основная волна перебежчиков при­шлась непосредственно на 1821 г. Всего за тот год убежище в России по­лучили около 1,5 тыс. человек[8]. Сначала вместе с куренным атаманом Давидом Новицким в Измаил прибыли на лодках 600 чел. Затем около 300 запорожцев небольшими партиями (по 5—85 чел.) перебрались на ле­вый берег Дуная, а 75 семей и 150 бурлаков (неженатых сечевиков) доп­лыли до Керчи. В срсдс запорожцев сохранились также устные предания об участии в организации миграционного движения некоего греческого архимандрита Филарета[9]. В 1821 г. он якобы смог склонить к бегству в Одессу 800 казаков (за что и получил в награду от русских властей на­тельный золотой крест). В 1822—1823 гг. эмиграция затихла, но затем про­должилась. Известно, например, что в 1824 г. в Одессу на лодках прибыло еще 19 человек[10]. А в 1825 г. к новороссийскому генерал-губернатору кня­зю М.С. Воронцову из Сечи был прислан для переговоров о приеме 100 перебежчиков некто К. Чернявский[11].

Надвигающаяся война с Россией еще более обострила ситуацию. По данным русского генштаба, в 1826 г. Портой был издан ферман, призы­вающий под ружье 500 запорожцев в дополнение к мобилизованным по­луголом ранее 1120 сечевикам[12]. Это обстоятельство, как отмечалось в аналитической записке, «привело в волнение всех; многие разбежались, несколько уже начали являться к нам в карантин»[13]. Это был тот истори­ческий и эмоциональный фон, на котором и произошло роковое бегство 500 казаков во главе с куренным атаманом О. Гладким в Измаил.

Осип Гладкий был избран кошевым и утвержден ферманом в правах двух бунчужного паши лишь в 1827 г. Сам факт его избрания сопровож­дался, по воспоминаниям бывшего запорожца старика Анания Коломий- ца, скандалом[14]. Впервые в истории Сечи на общем собрании верх взяли не коренные запорожцы, а численно их превосходящая разношерстная масса недавних мигрантов. С их подачи и благодаря их поддержке коше­вым был избран новичок— Осип Гладкий, который лишь в 1820 г. ушел из полтавской губернии на заработки в Одессу[15] . Из Одессы вследствие неприятностей с полицией он вскоре был вынужден перебраться за Дунай. Скрыв свое семейное положение, О. Гладкий записался в Сечь, принимал участие в осаде Миссолонги, а по возвращении был избран атаманом Платниривского куреня.

Со слов отца, его сын В. Гладкий привел в мемуарах следующую вер­сию истории подготовки бегства сечевиков в Россию [16]. Согласно ей, ини­циатором этой акции выступил градоначальник Измаила генерал С.А. Туч­ков. От него О. Гладкий якобы получил секретное письмо, в котором ге­нерал обещал казакам всемилостивейшее прощение и такую же степень свободы и самостоятельности, к которой они привыкли в Турции. На ос­новании этого письма О. Гладкий начал склонять к бегству куренных ата­манов, параллельно распуская слухи о намерении Порты переселить Сечь в Египет (поскольку территория Добруджи была обречена стать ареной военных действий). На сходках мнения разделились. За переселение в Россию высказалась относительно небольшая часть казаков. Это постави­ло сторонников кошевого в опасное положение. Наскоро собрав имущест­во, около 500 человек во главе с атаманом срочно бежали на каботажных и неводных лодках в Измаил.

В устной народной традиции Сечи сохранился несколько отличный, но в общих чертах сходный вариант развития событий, озвученный в 1881 г. бывшим запорожцем Ананием Коломийцем[17]. Согласно этой вер­сии, осенью 1827 г. через посредничество австрийского консула в Галаце в Сечь поступило письмо от генерала С.А. Тучкова, содержащее в себе известие о предстоящей войне и совет заблаговременно «тикать». Зачи­танное писарем в Паланке в присутствии куренных атаманов и всех долж­ностных лиц, оно вызвало ожесточенные споры. Против ухода в Россию выступили старые, хранившие исторические традиции казаки, за— но­вички. В частности, ярым противником перехода был якобы бывший ко­шевой Василий Незамаивский, лично отправившийся в Измаил с целью проверки слухов, распускаемых О. Гладким. По другой версии, именно он и был главным переговорщиком, посредством которого О. Гладкий под­держивал сношения с С.А. Тучковым[18]. Тем временем поступил новый ферман, обязывающий Сечь отправить на войну дополнительный отряд казаков. О. Гладкий собрал якобы в этот отряд всех своих противников (около 2 тыс. человек) и самолично привел его на Пасху в Силистру. Объ­яснив великому везиру, что вынужден вернуться, чтобы добрать недос­тающее количество бойцов, он возвратился в Сечь с тем чтобы бежать со своими сторонниками в Измаил.

Относительно дальнейшего хода событий в источниках разногласий не прослеживается[19]. Выдержав положенный карантин, беглецы были представлены российскому императору, который принял от кошевого жа­лованные султаном грамоты, регалии и даровал всемилостивейшее про­щение. Поскольку запорожцы знали на Дунае все плавни, то оказались очень полезны: они смогли указать неизвестную туркам, а потому неох­раняемую переправу через Дунай — земляной вал, ведущий в тыл турец­ким войскам вблизи Исакчи. После успешно проведенной переправы рус­ское командование сформировало из казаков пятисотенный пеший полк, поставленный для наблюдения за исправностью наведенного на месте переправы понтонного моста. Самого О. Гладкого прикомандировали к генштабу армии «для указания и разъяснения путей», где он и оставался до занятия главным штабом Адрианополя[20]. Он был назначен сначала ко­мандиром пешего запорожского полка, а впоследствии атаманом сформи­рованного на базе перешедших с ним сечевиков Азовского казачьего вой­ска. За свои подвиги Гладкий удостоился чина полковника, затем генерал- майора и георгиевского креста 4-й степени.

Судьба брошенных О. Гладким на произвол турок запорожцев, а так­же населения казачьих слобод была незавидна. По воспоминаниям стари­ка А. Коломийца, приведенные им в Силистру сечевики были арестованы и отправлены в тюрьму. От казни их спасло лишь своевременное вмеша­тельство австрийского консула[21]. Оставшихся в Паланке пятерых стари­ков турки под горячую руку просто убили. Что же касается населения слобод (в том числе женщин и детей), то, лишившись надежной защиты в лице запорожцев, оно было вынуждено искать спасенья, рассеявшись по дельте Дуная, нередко становясь при этом жертвами разбойников. Неуди­вительно, что в среде оставшихся запорожцев за О. Гладким закрепилась самая недобрая слава. В частности, существовала легенда, что на родине на него навалились всевозможные беды и в конечном итоге он умер не своей смертью[22].

Вскоре после скандальной измены естественным образом встал во­прос о дальнейшей судьбе Задунайской сечи. Окончательно убедившись в ее ненадежности в качестве военного стража северной границы, Порта не могла допустить ее дальнейшего базирования в этом регионе. Однако ре­шение.о ликвидации было принято не сразу. А. Коломиец вспоминает, что первоначально турецкие власти предложили перенести Сечь в окрестно­сти Салоник[23]. Это предложение нашло поддержку и со стороны кошевой администрации. Для осмотра выделенных земель было командировано 400 казаков. Новое место им понравилось («обильно водою и рыболовец­кими лиманами, земля плодородна»), но переезжать на новое место Сечь отказалась. Оправдывая это решение, Коломиец мотивировал его удален­ностью от границ с Россией и, как следствие, неизбежностью сокращения притока новых мигрантов. «Невыгодно, далеко, народу нет...а что мы без народу...все до одного человека переведемся...очень далеко...народ туда не пойдет...нас тут только и держало то, что народ из России шел: от панщины тикали, от москалей...недалеко было...а туда кто пойдет? Если бы идти на Эдирне или хотя бы на Анадольску сторону.. .там недалеко. Шел же народ с Черноморья сюда...и малой лодочкой рыбацкою»[24]. По­скольку вопрос об Адрианополе и Малой Азии благополучного разреше­ния не нашел, судьба Сечи оказалась предрешена. Историческое знамя запорожцев, дарованное им султаном при учреждении Задунайской сечи (золотой православный крест и серебряный полумесяц на красном поле) было передано на хранение в резиденцию греческого православного пат­риарха в Константинополе[25], а сами сечевики, лишенные казачьей органи­зации и звания, разбрелись рыбаками по дельте Дуная.

Вскоре, однако, в Османскую империю начали возвращаться многие из тех, кто в 1828 г. ушел вместе с О. Гладким. На территории Российской империи количественный состав полка стал быстро сокращаться за счет массового дезертирства. В одном из писем, адресованных главе админи­страции Дунайских княжеств графу Ф.П. Палену, Гладкий, в частности, просил передислоцировать свой полк подальше от турецкой границы, се­туя, что «за месяц бежало в Турцию 27 человек, всего недостает 206, оста­ется в полку налицо 324 человека...ежели будут стоять долее при флоти­лии к границе Турции, то убегут»[26].

Судя по добруджанским рассказам, главной причиной обратного бег­ства из России стало всеобщее недовольство порядками, от которых запо­рожцы успели отвыкнуть за годы жизни в Турции[27]. Во всяком случае именно так объяснил причины их возвращения в Турцию старый казак, участник событий тех лет дед Марко Глухой: «Тогда как они вышли с Гладким, много народа в Россию ушло, да только опять назад возврати­лось. Пошли, да солдатчиной как запахло, так они и вернулись»[28].

Стремясь склонить перебежчиков к возвращению, новороссийский и бессарабский генерал-губернатор М.С. Воронцов отправлял в 1838 г. на турецкую сторону своего агента Симона Писаренко (по всей видимости, бывшего запорожца). Однако его миссия полностью провалилась. Из Тул- чи Писаренко писал князю Воронцову: «Я распорядился заблаговременно объявлением семилетней льготы, провианта и ссуды на постройки, мало­россиянам прощение от вин, но ничего не помогает, и всякий прежний мой знакомый убегает от меня»[29].

После 1828 г. история запорожцев за Дунаем получила внссечевос продолжение. Поскольку сама Задунайская Сечь, ориентируясь на пример приднепровской митрополии, имела военный характер, куда женщинам вход был запрещен, вокруг нее исторически группировались поселки и слободы, населенные не только семьями женатых казаков, но и рядовых крестьян-персселснцев с территории Малороссии. С конца XVIII в. имен­но они стали центрами притяжения для беглых крестьян из южных облас­тей России (в первую очередь из Новороссии, Херсонщины, Черниговщи­ны, Киевщины). Эта новая волна колонистов, имевшая в турецких землях статус обычной православной райи, постепенно образовала в Добрудже довольно значительный слой населения. Их поселения, располагавшиеся по соседству с казацкими слободами, представляли собой самостоятель­ные административные единицы, но находились в подчинении сечевого коша, который выполнял посреднические функции в контактах с турецкой администрацией. После того как в 1828 г. казаки оказались приравнены по статусу к жителям этих поселков-сателлитов, начались активные ассими­ляционные процессы и формирование единой этноконфессионалыюй общности, получившей в среде коренного населения Добруджи наимено­вание руснаки.

В 80-х гг. XIX в. руснаков обследовал румынский этнограф, профес­сор Бухарестского университета И. Лупулеску[30]. По его наблюдениям, эта этнокультурная группа была абсолютно гомогенна по составу и имела ярко выраженный малороссийский облик. Поселки руснаков сплошь со­стояли из глинобитных беленых хаток, крытых камышом и обнесенных плетнем из хвороста. В контексте обычного для этого региона каменного крытого черепицей жилища, эти типичные для южных областей России постройки смотрелись несколько странно. Внутреннее убранство домов также не отличалось от традиционного малороссийского. Серьезных из­менений не претерпели и народные обычаи (песни, игры, ритуал семей­ных и общественных празднеств). Изменения коснулись в основном кос­тюма: к концу XIX в. женский практически полностью утратил свой на­циональный колорит и был заменен европейским, но мужской сохранил традиционную шапку и широкие, заправленные в сапоги, шаровары.

Общественная организация руснаков, в которую влились запорожцы, сохранила основные черты тех порядков, которые были приняты в рай­онах исторического обитания переселенцев-малороссов до их оконча­тельного вхождения в состав Российской империи. Возможным это стало в значительной степени благодаря функционированию в Османской им­перии системы конфессионально-юридической и церковно-администра­тивной автономии для немусульманских подданных султана, распростра­нявшей сферу своего влияния и на небольшие этноконфессиональные группы. Особенно эффективной эта система показала себя в плане выпол­нения этнозащитных функций, что и явилось, по мнению многих исследо­вателей, одной из причин успешного формирования на территории Ос­манской империи многочисленных наций3 .

Не имея никаких привилегий по сравнению с другими православными общинами, поселения руснаков представляли собой благодаря этой сис­теме достаточно замкнутые социальные организмы, способные в значи­тельной степени удовлетворить привычки бывших сечевиков. Главная административная власть принадлежала сельскому сходу— Громаде. Громада заведовала всеми внутренними общественными распорядками, разбором поземельных отношений, церковными делами. Ей же принадле­жала раскладка и сбор налогов. Громадский суд был также первой и почти всегда окончательной инстанцией при решении спорных или конфликт­ных вопросов. Слушание дела обычно проводилось по воскресеньям по­сле церковной службы. Лишь в редчайших случаях допускалось обраще­ние к турецкому суду.

Сношения с османской администрацией осуществлялись через специ­альных выборных представителей— чорбаджию и его помощника ке- хайю. Эти должностные лица выбирались сроком на полгода или год из числа лиц, знающих турецкий язык. Собрание чорбаджиев от различных общин составляло меджлис и занималось решением вопросов, выходив­ших за границы компетенции отдельных общин.

Для решения церковных вопросов на общем собрании происходил выбор церковного попечительства — эпитропии. Духовенство избиралось самими прихожанами, причем, зачастую из числа лиц, не принадлежащих к духовному сословию. Однако посвящение в сан священники получали (в отличие от духовенства Сечи) от греческих архиереев. В материальном отношении духовенство оставалось в полной зависимости от той же Гро­мады. Вопросы его содержания оговаривались специальным договором и предусматривали денежные выплаты или, чаще всего, натуральное до­вольствие.

Сравнявшись по положению с неподлежащей военному призыву пра­вославной райей, потомки запорожцев освободились от обязательств, свя­занных со службой в турецкой армии. Казалось, что навсегда. Однако вступление Порты на путь реформ и приход эпохи Танзимата внесли кор­рективы в веками отлаженную систему разделения прав и обязанностей между мусульманами и иноверцами. В полном соответствии с провозгла­шенной Гюльханейским хатгом (1839) доктриной гражданского равенства в 1850 г. приверженцами реформ был продвинут закон о допуске христи­ан на военную службу (в обмен на отмену уплаты подушной подати). В местном обществе этот закон вызвал всеобщее отторжение (как со сто­роны мусульман, так и христиан). Однако благодаря личной заинтересо­ванности влиятельного османского сановника Садык-паши (польского эмиг- ранта-потурченца М. Чайковского) именно на базе этого закона проблема казачества приобрела неожиданную актуальность.

Михаил Чайковский (1804-1886) родился в Киевской губернии в бо­гатом помещичьем семействе. По материнской линии он был потомком знаменитого запорожского атамана Григория Бжуховецкого. Два его дяди воевали под казацкими знаменами, а один из них погиб при защите Запо­рожья. Судя по мемуарам самого М. Чайковского[31], в его семье бережно культивировались казачьи традиции, царил климат исторической и поли­тической фантасмагории. Так, например, в имении постоянно несли стра­жу 300 вооруженных запорожцев в полном боевом этнографическом об­лачении. Придворный поэт издавал для господ специальный вестник, в котором в соответствии с их вкусами писал регулярные репортажи о ни­когда не происходивших в действительности исторических событиях — выдуманных триумфах Наполеона, его личных посланиях хозяевам и т. д. Сам М. Чайковский воспитывался на казачьих преданиях, т.е. мифах о некой казацкой запорожской Аркадии. Одевали его с детства в костюм запорожского атамана и внушали мысли о великом предназначении на этом поприще. Отсутствие солидного образования только помогало за­креплению в сознании юноши деревенских фантазий. Тайной и заветной мечтой М. Чайковского было возрождение под своим началом Запорож­ской сечи.

Будучи вовлечен в польское восстание 1831 г., М. Чайковский вместе со своим полком эмигрировал во Францию, а в 40-х гг. стал главным по­литическим агентом князя Адама Чарторыйского в Стамбуле. В июле 1851 г., воспользовавшись наличием в Османской империи исторической традиции, позволяющей создавать на время военных действий нерегуляр­ное войско из некрасовцев и запорожцев (казак-алайя), М. Чайковский (теперь уже Садык-паша) сделал попытку получить от Порты разрешение на создание при турецкой армии регулярного казачьего полка. Этот полк должен был не только олицетворять собой идею равенства христиан и мусульман, но и открыть дорогу к возрождению Сечи, которой предстоя­ло, объединив запорожцев и некрасовцев, стать прямой продолжательни­цей традиций Запорожья и непримиримым борцом с восточным деспо­тизмом московской Руси. Однако понимания со стороны османского пра­вительства эта идея тогда не нашла.

Начавшаяся в 1853 г. война с Россией вынудила Порту более внима­тельно отнестись к инициативам польского потурченца. М. Чайковский предложил следующую реформу казак-алайя. Во-первых, командовать отрядами в нем должны были не казачьи атаманы, а польские офицеры. Во-вторых, к службе в казак-алайя кроме некрасовцев и потомков запо­рожцев отныне должны были допускаться все добровольцы славянского происхождения. Таким образом, казачье войско превращалось по сущест­ву в славянское. Получив принципиальное согласие Порты, М. Чайков­ский обратился к князю Чарторыйскому с просьбой прислать офицеров. Сам он был назначен миримириан пашой, т.е. казачьим атаманом с пору­чением формирования отрядов.

Полный энтузиазма, М. Чайковский приступил к реализации своих юношеских грез. Однако попытка объединить под своим началом всех казаков Турции и возродить за Дунаем Сечь имела мало шансов на реа­лизацию. Потомки запорожцев от военной службы старательно уклоня­лись. Основной контингент реформированного войска составили волон­теры из числа балканских славян. Его дополнили польские офицеры- эмигранты и призванные ферманом на службу некрасовцы. 23 января 1854 г. казачье войско принесло клятву верности. По настоянию М. Чай­ковского, войску было вручено хранившееся в Константинопольской патриархии историческое знамя запорожцев, с которым оно и отправи­лось сражаться на Дунайский фронт. Известно, что славянское войско отличилось при защите Делиормана и Силистры, затем вошло в Буха- реет, где М. Чайковский получил от главнокомандующего Омер-паши назначение на пост губернатора города, а затем по распоряжению ко­мандования заняло позицию на р. Прут. Эта дислокация рассматрива­лась польскими офицерами как начало их освободительного похода на Украину и Польшу. Однако из-за позиции Австрии, выступившей про­тив реанимации польского вопроса, в мае 1854 г. казачье войско было снято с линии фронта и переведено под Шумен.

С окончанием войны основная масса некрасовцев и потомков запо­рожцев отказалась продолжать военную службу. Исторические и месси­анские фантазии атамана их волновали мало. К 1857 г. от казак-алайя ос­талось лишь относительно небольшое ядро, состоящее в основном из по­ляков. Вскоре в связи с началом нового польского восстания большинство из них также вышло в отставку и покинуло территорию Турции. Чтобы восполнить потери, М. Чайковский попытался в 1863 г. силой набирать добровольцев из среды турецких казаков. Для истории казак-алайя эта инициатива оказалась фатальна. Возмущенные попыткой превратить их эпизодическую воинскую повинность в постоянную, некрасовцы подали Порте прошение с просьбой избавить их от исторической привилегии служить в армии и перевести на положение рядовой райи. В удовлетворе­нии этого прошения им помогли активно интриговавшие против М. Чай­ковского представители польской эмиграции Стамбула. Набирать попол­нение в казак-алайя Садык-паше отныне пришлось в основном из среды болгарского люмпена[32]. Закончилось все тем, что Порта, воспользовав­шись бесконечными конфликтами между поляками и недисциплиниро­ванностью болгар, передала в 1872 г. командование казак-алайя турецким офицерам. Так инициативы романтически настроенного польского аван­тюриста привели в конечном итоге не к возрождению Запорожской сечи, а к полной ликвидации традиционного для Османской империи казачьего войска и окончательному растворению потомков запорожцев в среде ма­лороссийской диаспоры Турции.

И.Ф. Макарова

Из сборника статей «Война, открывшая эпоху в истории Балкан: К 180-летию

Адрианопольского мира», 2009.

 



[1] Скалъковский А. История Новой Сечи... Т.З. С. 224.

[2] Сведения о задунайских запорожцах в 1826 г. // Киевская старика. 1891. Т. 35. Ноябрь. С. 295-299.

[3] Сведения о задунайских запорожцах... С. 297.

[4] Петров А. Война России с Турцией. 1806-1812 гг. СПб, 1885. С. 133.

[5] Голобуцкий В.Д. О социальных отношениях в Задунайской сечи // Исторические запис­ки. Т.30. М., 1949. С. 218-219.

[6] Гладкий В. Осип Михайлович Гладкий. Кошевой атаман Запорожской сечи. 1789-1866. //Русская старина, 1881. Т.2. Февраль. С. 382-383.

[7]  Сведения о задунайских запорожцах... С. 299.

[8]  Рябинин-Скляревский О. 3 житгя Задунайськой Очи // Украша. 1929. Т.34. Трав.-черв. С. 12.

[9]  Кондратович Ф. Кондратович Ф. Задунайская сечь (по местпым воспоминаниям и рассказам) // Киевская старина. 1883. Февраль. С. 273-274.

[10]  Бачипсъкий А. Задунайська Ci4 в оповщях козаив-сучасншйв 1824 (публикация ар­хивных документов)// Задунайська Оч. Одесса, 1998. С. 352-365.

[11] Скальконский А. История Новой Сечи... Т.З. С. 229.

[12] Сведения о задунайских запорожцах... С. 299.

[13] Сведения о задунайских запорожцах...

[14] Кондратович Ф. Задунайская сечь... Февраль. С. 278-279.

[15] Гладкий В. Осип Михайлович Гладкий... С. 381.

[16] Там же... С. 383-384.

[17] Кондратович Ф. Задунайская сечь... Февраль. С. 279-284.

[18] Кондратович Ф. Задунайская сечь... С. 281.

[19]  Гладкий В. Осип Михайлович Гладкий... С. 384-386; Кондратович Ф. Задупайская сечь... Февраль. С. 286-287.

[20] Там же. С. 386.

[21] Кондратович Ф. Задунайская сечь... Февраль. С. 284—290.

[22] Кондратович Ф. Задунайская сечь... С. 287.

[23] Там же. С. 290-291.

[24] Там же.

[25] К портрету М. Чайковского (Мехмед Садык-паша) // Русская старина. 1895. Ноябрь. С. 158.

[26] Рябинин-Скляревский О. Кшець Задунайськой Слчи // Украша. 1929. Т. 36. Верес., С. 65.

[27] Кондратович Ф. Задунайская сечь... Февраль. С. 287.

[28] Лупулеску И. Русские колонии в Добрудже (иеторико-этнографический очерк) // Киев­ская старина, 1889. Т.24. Январь. С. 135.

[29] Рябинин-Скляревский О. Кшець Задунайськой (лчи... С. 69.

[30] Лупулеску И. Русские колоиии в Добрудже (историко-этнографический очерк) // Киев­ская старина, 1889. T.24. Январь. С. 117-154. Февраль. С. 315-336. Март С. 685-704.

[31] События, связанные с личностью и инициативами М. Чайковского, излагаются по его мемуарам («Записки Михаила Чайковского, Садык-паши») ежемесячно публиковавшихся в журнале Русская старина за 1895, 1897, 1898, 1900и 1908 гг.

[32]  Смоховска-Петрова В. Михаил Чайковски (Садьк-паша) и българското възраждане. София,1973. С. 147-157.