ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » » Страница 8

Константин Дмитриевич Фловицкий - Княжна Тараканова (Смерть княжны Таракановой)

Впервые таинственная незнакомка появилась в Париже осенью 1772 года. Представлялась она по-разному. Словно пробовала разные биографии и легенды, чтобы понять, какая лучше подойдет.

Чаще всего она называла себя султаншей Али Эметти.

Азово-Моздокская линия, обозначившая новую границу Российской империи от устья Дона до Терека, имела огромную протяжённость, но проходила почти по безлюдным местам, используемым ногайцами под кочевья. Никаких крупных населённых пунктов, занятие которых могло бы укрепить русское владычество в Предкавказье, не было, для дислокации имперских военных сил Россия должна была возводить собственные опорные пункты и искать способы для водворения в них постоянного населения.

Кубанские ногайцы, в отличие от ордынских, остались верны Крымскому ханству и активно участвовали в борьбе с Российской империей, неся при этом большие потери. Кубанские мурзы водили отряды на российские границы не только в составе татарских войск, но и самостоятельно. Так, казыевцы во главе с Сокур-Аджи-Мурзой Расламбековым ещё в 1765 г. осадили крепость Кизляр, пытаясь возвратить «кочующих при Кизляре и в калмыцких улусах ногайцев»1. Поход оказался безуспешным, так как кабардинские князья вовремя донесли российским властям «о намерении закубанцев Сокур-Арслан Бек хаджи напасть на Моздок и Кизляр и увести ногайцев»2. В 1771 г. этот мурза со своим отрядом прошёл до Дона и разорил станицу Романовскую, но на обратном пути был разбит отрядом Моздокского корпуса. П.Г. Бутков называет кубанского мурзу Сокур-Аджи Расламбека Карамурзиным3.

Петр I никогда не говорил этой, ставшей знаменитой, фразы. Интернет – не лучший источник достоверных цитат

28-го сентября 1659 года царский главный воевода князь Алексей Никитич Трубецкой прибыл в Переяславль с нака­зом, где ему поручалось утвердить в Малой Руси гетмана, ко­го пожелают и изберут казаки. Выговскому- не отнималась надежда на примирение. Трубецкой должен был и его пригла­сить на раду, как будто бы ничего не было, и даже признать его в гетманском звании, если б этого хотели козаки. Но это сказано было, очевидно, для соблюдения вида справедливости и готовности предоставить козакам управляться по своим правам. Впрочем, в этом случае правительство могло писать из Москвы что угодно, будучи уверено по ходу дел, что Выгов­ского никак не захотят выбирать козаки после того, как они его недавно низложили; напротив, если б он осмелился при­ехать в Переяславль, то козацкая рада приговорила бы его к казни. По прибытии в Переяславль московский военачальник получил через переяславского полковника Тимофея Цыцуру письма от Юрия Хмельницкого

«Если (между мужем и женою) у них часто возникают недовольство и драки, то причиною являются иногда непристойные и бранные слова, с которыми жена обращается к мужу: ведь они очень скоры на такие слова. Иногда же причиной является то, что жены напиваются чаще мужей или навлекают на себя подозрительность мужа чрезмерною лю­безностью к чужим мужьям и парням. Очень часто все эти три причины встречаются у русских женщин одновременно. Когда вследствие этих причин, жена бывает сильно прибита кнутом или палкою, она не придает этому большого значения, так как сознает свою вину и к тому же видит, что отличающиеся теми же пороками се соседки и сестры испы­тывают не лучшее обращение. Чтобы, однако, русские жены в частом битье и бичевании усматривали сердечную любовь, а в отсутствии их — нелюбовь и нерасположение мужей к себе <...> этого мне не привелось узнать, да и не могу я себе представить, что они любили то, чего отвращается природа и всякая тварь, и чтобы считали за признак любви то, что является знаком гнева и вражды», — писал Адам Олеарий, рассматривая положение русских женщин во время своего путешествия по Московии в 1636-1639 гг.

С середины XVI века Черкесия вступает в решающую эпоху своей истории: христианские, окруженные вместе с Грузией со всех сторон мусульманским тюрко-монгольским миром, обе страны ищут союза с Москвой и устанавливают дружеские отношения с ней.

Ханская династия Аштарханидов (Джанидов), правившая в Бухаре и Балхе в XVII-XVIII вв., вела происхождение от Туга(Тукай)-Тимура, сына Джучи. Она пришла к власти на рубеже XVI-XVII вв., когда Аш-тарханиды Яр-Мухаммед, затем его сын Джани-Мухаммед и внуки Дин-Мухаммед и Баки-Мухаммед сумели, постепенно одолев сопер­ников, закрепить за собой престол. Название династии образовалось от названия города Хаджи-Тархан-Аждархан-Аштархан-Астрахань, где когда-то, по единодушным утверждениям восточных хронистов, жили предки ее основателей.

В данной статье мы ставили цель проследить эволюцию институтов официального представительства Крымского ханства у причерномор­ских ногайцев, акцентируя внимание на вопросах трансформации тра­диционной общественно-политической организации и становления управленческих структур Крыма в ногайских ордах на протяжении XVIII в., а также взаимодействия политических институтов ханства и ногайских орд. Кроме того, задача заключается в выяснении интегративных возможностей государственной системы Крымского ханст­ва в отношении этой категории населения.

Если спросить человека с улицы, чем более всего знаменит первый российский император Петр Великий, то почти наверняка вы услышите в ответ, что этот государь «прорубил окно» в Европу, построил отечественный флот, перевооружил армию на западный манер и выиграл Северную войну. В этом коротком списке не вызывает никаких возражений только последний пункт, что же касается остальных деяний убежденного западника, то все обстоит далеко не так просто и однозначно. К сожалению, большинство наших современников, не имеющих специального исторического образования, знают родную историю из рук вон плохо. Впрочем, это не столько наша вина, сколько беда – просто-напросто нас так учили. Допетровская Россия нередко предстает в учебниках чем-то замшелым, сонным, неподвижным, безнадежно плетущимся в хвосте прогресса. Принято считать, что только при Петре I европейские новшества хлынули широкой рекой в родные пенаты, а до него города и веси необъятной страны населяли угрюмые бородатые мужики в долгополых кафтанах. Эта примитивная, как апельсин, мысль давным-давно сделалась расхожим штампом, чему в свое время немало поспособствовали не только отечественные историки, но и многие русские писатели и поэты – от А. Н. Толстого с его талантливым романом «Петр I» до В. Я. Брюсова, написавшего в стихотворении «Петербург» буквально следующее: