ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » » Страница 9

Древняя Корея - первое государство нашей нации, созданное Тангуном 5000 лет тому назад.

В широко известных миру национальных классических произведениях нашей страны: «Самгукюса», «Чэваньунги» и в разделе «География» летописи «Сэчжонсиллок» цитируются материалы из старинных записей «Коги», «Тангункоги» и «Тангунбонги», известных издревле среди нашего народа. В них указывается, что человек по имени Тангун впервые в истории нашей страны основал государство.

Особенно в «Коги», процитированной в разделе «Корея» книги «Самгукюса», написано, что надежная предпосылка образования Древней Кореи создалась в эпоху Хвануна - отца Тангуна. Согласно старинным записям небесный бог Хванун сошел на землю вместе с группой людей, состоящей из 3000 человек, назначил пхунбэк (повелителя ветра), уса (повелителя дождя), унса (повелителя облака) и других чиновников и ведал различными делами человеческого общества, связанными с земледелием, жизнью, болезнью, наказанием, добром, злом и т. д.

Предание о Хвануне бытует под мифической оболочкой, но если снять эту оболочку, то обнаруживается живой облик общества последней стадии первобытнообщинного строя, на заре возникновения государства. Здесь, видимо, небесный бог (Хванун) означает верховного правителя общества того времени, предводителя первобытного общества последнего периода, который был сравнен с небом; пхунбэк, уса и унса - лица, приближенные к высшему правителю, а группа людей, состоящих из 3000 человек, простые массы, которые вынуждены были жить под контролем и угнетением. Это говорит, что общество того времени разделилось на высшие слои во главе с верховным правителем, осуществлявшим единое руководство общественной жизнью в целом, и низшие слои, находившиеся под их командованием и контролем.

Анализ пяти главных дел, которыми ведали верховный правитель общества и его приближенные, показывает, что в общественной жизни по-прежнему сохранились старые методы правления обществом, т. е. первобытные морально­этические средства для различия добра и зла, но на передний план уже были поставлены такие способы правления при помощи власти, как наказание и привлечение к ответственности за «преступление». Это свидетельствует о том, что в то время высшие слои общества превратились в привилегированные слои, осуществляющие власть, а низшие слои - в эксплуатируемые слои. Именно с этого периода привилегированные слои, используя власть, начали править обществом, которое находилось на последней стадии первобытного общества, накануне возникновения государства, когда все еще сохранились первобытные моральные нормы. Тангун, изображенный как сын Хвануна в записях «Коги», «Тангункоги» и «Тангунбонги», процитированных в «Самгукюса», «Чэваньунги» и в разделе «География» летописи «Сэчжонсиллок», выступил на арену истории нашей нации, унаследовав эпоху своего отца Хвануна накануне возникновения государства.

По мере того, как ускорялся процесс разделения общества на классы и еще более осложнилась общественная жизнь, среди привилегированных правящих кругов росло убеждение в необходимости создания аппарата властвования для единого руководства всем обществом и усиления господства над низшими слоями. Учитывая эти назревшие требования, Тангун превратил первобытную общественную организацию в государство - аппарат властвования. И он именовал страну Кореей. Таким образом, впервые в истории нашей нации образовалось государство, в котором взяли начало государства всех королевских династий, сменявших друг друга в истории нашей страны. Не случайно, что позже корейцы поклонялись Тангуну как родоначальнику нашей единой нации.

В последнее время наш научно-исследовательский коллектив провел экспертизу останков Тангуна, обнаруженных в его гробнице, в результате чего научно доказано, что Тангун родился 5011 лет тому назад.

А когда он создал Древнюю Корею?

До сих пор предполагалось, что Тангун основал государство в 2333 году до н. э. Однако сегодня, когда выяснилась дата рождения Тангуна на основе научного исследования по его останкам, нам нет никаких оснований считать эту дату истинной. Ведь если иметь в виду, что Древняя Корея была создана в 2333 году до н. э., то есть 4326 лет назад, то получается, что Тангун основал государство, когда достиг возраста в сотни лет. Такого не может быть в реальной человеческой жизни.

Версия о том, что Тангун основал государство в 2333 году до н. э., впервые изложена в книге «Чэваньунги», написанной Ли Сын Хю в период Корё в конце XIII в. В своей книге он отождествил год основания государства Тангуном и год мучжин, когда создал государство китайский император Яо, и изложил летопись последующих королевских династий. В «Чэваньунги» помещены хронологические записи о годах существования сменявших друг друга королевских династий не только нашей страны, но и Китая после императора Яо. Если сопоставить эти материалы, то получится, что упомянутый год мучжин является годом мучжин, относящимся к 4326-летней

давности. Он дал такое определение не на основе конкретных исторических материалов, а исходя из того, что Тангун является родоначальником нашей нации, который впервые в нашей стране основал государство, а в Китае император Яо - родоначальником китайского племени Хань, создавшим первое государство. По сравнению с другими конфуцианскими учеными Ли Сын Хю уделял большое внимание изучению истории нашей нации. Но и он не мог уяснить, что родоначальник Кореи существовал раньше, чем родоначальник Китая, так как он не избавился от поклонения китайскому императору - сыну неба. Такие взгляды господствовали в обществе того времени.

В тот период среди исторических книг Китая была также и летопись «Удибэньцзи» из «Шицзи», написанная Сы Мацянем. В ней император Сянь Юань, вступивший на престол на 257 лет раньше, чем император Яо, назван родоначальником Китая. Но Ли Сын Хю, считая книгу «Шанши» (Шицзин), составленную Конфуцием на сотни лет раньше, чем книга «Шицзи» Сы Мацяня, более достоверным историческим источником, полагал, что родоначальником китайского племени Хань является не император Сянь Юань, а император Яо. Версия о том, что китайский император Яо основал государство в году мучжин, была весьма распространенной в период Корё, когда и работал Ли Сын Хю. Но в Китае еще до тех пор считали, что император Яо основал государство не в году мучжин, а в году капчжин, то есть на 24 года раньше, чем год мучжин. И в нашей стране со времени династии Ли механически следовали этому мнению. Тем не менее в период династии Ли бюрократические и низкопоклонствующие ученые и литераторы по-прежнему отождествляли год основания государства Тангуном с годом мучжин, т. е. с 25-м годом правления китайского императора Яо.

Таким образом, считали, что император Яо основал государство в 2357 году до н. э. (т. е. 2333 + 24). Но год создания Кореи Тангуном по-прежнему считался 2333 годом до н. э.

Как выше изложено, сама эта версия, существующая до сих пор, объясняется игнорированием исторических фактов.

Поскольку сегодня научно выяснен посредством экспертизы останков год рождения Тангуна, то нам следует определить время создания им государства, сделав это объективным критерием. Разумеется, нельзя указать абсолютно точный год, но наиболее рациональным было бы считать, что Тангун основал государство в начале 3-го тысячелетия до н. э., так как он родился 5011 лет назад, т. е. в конце XXXI в. до н. э.

Таким образом, прослеживается пятитысячелетняя история нашей нации, которая создала государство в начале 3-го тысячелетия до н. э. и прокладывала путь развития и цивилизации, выйдя из дикого первобытного состояния.

Пхеньян был столицей Древней Кореи, которую основал Тангун. При изучении деятельности Тангуна и Древней Кореи необходимо более детально рассмотреть и все вопросы, связанные с созданием столицы. Результаты раскопки гробницы короля Тангуна, проведенной недавно, освещают эту проблему в новой плоскости.

В старинных обществах своего рода традицией было захоронение королей в окрестностях столицы. С этой точки зрения и при условии, что существование гробницы короля Тангуна в Кандоне подтверждено наукой, столицу основанного Тангуном государства следует искать в Пхеньяне, где расположена его гробница, а не в дальнем Ляодунском районе.

Старинные записи ясно показывают, что Тангун основал столицу Древней Кореи именно в Пхеньяне. В книге «Коги», процитированной в разделе «Корея» из «Самгукюса», указывается, что при основании государства Тангун определил Пхеньян его столицей. Это, можно сказать, одна из самых старинных записей, связанных с основанием столицы Тангуном. Автор книги «Самгукюса» Иль Ен подчеркнул, что Пхеньян, упомянутый в «Коги», именовали Согеном при его жизни. Сопоставление вышеуказанных записей с материалами о гробнице короля Тангуна подтверждает, что столицей Древней Кореи несомненно был сегодняшний Пхеньян.

О том, что сегодняшний Пхеньян явился столицей тангунской Кореи, ее центром, свидетельствуют также исторические записи, что в 247 году, при правлении короля Тончхона, государство Когурё перенесло свою столицу. В разделе «21-й год правления короля Тончхона» из части «Когурё» в книге «Самгуксаги» написано, что при короле Тончхоне перевели население и королевский двор в Пхеньян, и «Пхеньян является местом, где сначала жил святой Вангом». Широко известно, что святой Вангом - это король Тангун, то есть родоначальник тангунской Кореи. Слова о том, что Пхеньян является местом, где сначала жил Тангун-Вангом, означают, что Пхеньян был столицей его государства. Это показывает, что до тех пор, как прошло несколько тысячелетий со времени Тангуна, тысяча и несколько сотен лет после падения Древней Кореи, корейцы никогда не забывали о том, что старинной столицей страны Тангуна был Пхеньян. Об этом свидетельствует множество исторических материалов.

Государство обычно возникало в местах, благоприятных для производственной деятельности и обороны, а также там, где развивалась культура с первобытного периода. Пхеньян и его окрестности были одним из мест становления человечества. В районе Комунмору уезда Санвон возникли первобытные люди, а позже в Пхеньяне и его окрестностях жили древнейшие люди - рёкпхоантропы, современные люди - рёнгокантропы, сынрисанантропы и мандарантропы, а также предки нашего народа - корейцы древнейшего вида, имеющие кровное родство с ними. Здесь они вели оседлый образ жизни, развивали экономику и культуру, покоряя

природу. Пхеньян и его окрестности, где течет река Тэдон с притоками и много холмов, были весьма благоприятны для сельскохозяйственного производства и транспорта, а также для обороны.

Природно-географические условия района Пхеньяна и социально-исторические факторы, сложившиеся в предшествовавший период, создали возможность возникновения государства в этом районе раньше, чем в любых других местностях. Тангун, родившийся в Пхеньяне, максимально используя упомянутые благоприятные условия, создал Древнюю Корею, основав здесь столицу.

Пхеньян, будучи одним из мест возникновения человечества, явился не только районом формирования нашей нации, где живет дух Тангуна, но и столицей первого в нашей стране государства - Древней Кореи. Пятитысячелетняя история нашей нации началась в Пхеньяне и неуклонно развивалась при опоре на этот город. Вот почему издавна наши предки так любили Пхеньян.

Наши предки считали колыбелью корейской нации Пхеньян, где покоится прах Тангуна, и одухотворяли его. Они придавали важное значение историческому положению Пхеньяна и, опираясь на него, наследовали и развивали традиции нации. Такое течение истории нашей нации ярко проявилось в эпоху государства Когурё. Когурё, выступившее великой державой Востока вслед за Древней Кореей, законно считая себя наследником последнего, придавало важное значение Пхеньяну - столице страны Тангуна.

Еще в 247 году Когурё объявило Пхеньян своей второй столицей и перенесло в Пхеньян королевский двор, а в 427 году полностью перенесло свою столицу из Куннэсона (Цзиань) в Пхеньян. Раньше многие люди рассматривали перенесение столицы государства Когурё в Пхеньян как необходимость, вызванную объединением трех государств. Такое истолкование правильно, но неполно.

Перенесение когурёсцами столицы в Пхеньян объясняется в первую очередь тем, что он был колыбелью нашей нации, которая славится древней историей и развитой культурой. Надо полагать, что когурёсцы перенесли свою столицу в Пхеньян с тем, чтобы, сделав столицей место, где Тангун основал государство, и при опоре на его историческую роль завершить объединение трех государств и превратить нашу страну в единое национальное государство. Об этом говорится в разделе «Правление короля Тончхона» из раздела «Когурё» книги «Самгуксаги», где написано, что в 247 году Когурё перенесло свою временную столицу в Пхеньян, который был столицей страны святого Вангома, то есть Тангуна.

Династия Корё, наследница государства Когурё, тоже придавала важное значение Пхеньяну в проведении своей политики и неоднократно пыталась перенести свою столицу в Пхеньян. Наглядным тому примером служит тот факт, что в 918 году, когда было образовано Корё, его правители прежде всего сосредоточили большие силы на восстановлении Пхеньяна. А Вангон, основатель государства Корё, несмотря на крайне сложное положение на юге страны в начальный период, почти каждый год инспектировал район Пхеньяна (Согена).

Эта политика государства Корё, которое придавало столь важное значение Пхеньяну и сосредоточило силы на его строительстве, связана с историческим положением Пхеньяна, столицы Когурё - великой державы на Востоке и колыбели нашей нации. Корё намеревалось перенести столицу в Пхеньян и, использовав его в качестве опорного пункта, объединить территорию страны и построить такое сильное государство, как Древняя Корея и Когурё. В 932 году Вангон сказал: «В последнее время восстановили Соген, переселили туда население и укрепили его с целью покорить три Хана при опоре на силу этого города и определить его столицей» и выразил сожаление, что из-за ряда причин нельзя было сразу осуществить этот план. Стремление корёсцев перенести свою столицу в Пхеньян выразилось в дальнейшем ускорении соответствующей подготовки в 940-х годах. Эта работа прервалась в связи со смертью короля Чончжона и Ван Сик Рема, настаивавших на перенесении столицы в Пхеньян. Но такие устремления не прекратились и впоследствии. Об этом свидетельствует движение за перенесение столицы в Пхеньян, развернутое Мёчхоном и его сторонниками при короле Инчжоне, в середине 1130-х годов.

История корейской нации показывает, что энергично развертывалось движение за объединение в государствах Когурё и Корё, которые в своей политике обращали большое внимание на Пхеньян. В ходе этого образовалось единое государство корейской нации, родоначальником которой является Тангун, и стало возможным утвердить единство нации и национальное достоинство. Можно считать крупным достижением в изучении древней истории нашей страны научное освещение факта, что Тангун является реально существовавшим лицом и основателем Древней Кореи, а Пхеньян - столицей этого государства.

Хен Мен Хо, заведующий кабинетом исторического факультета Университета имени Ким Ир Сена, профессор, доктор

Из сборника научно-исследовательских статей «Тангун – родоначальник Кореи», 1994

На крайнем северо-западе индийского субконтинента, между гора­ми Гиндукуш на западе и хребтом Каракорум на востоке, находит­ся область Сват и районы Гилгит, Читрал, Дир, а южнее — Гомал и Гандхара. Здесь выявлены многочисленные памятники по течению реки Инд и в долинах ее притоков Гомал и Кабул и впадающей в него реки Сват с многочисленными притоками. Открытые круглый год перевалы Хайбер, Гомал, Курам, Точи и Буригал соединяют район с соседними областями, открывая пути в Среднюю Азию, Афганистан и Индию

Германские воины. Реконструкция с рельефа колонны Марка Аврелия в РимеВ широко известном феномене Великого переселения народов немалую, если не решающую роль сыграли германцы. Германцы - это племена индоевропейской языковой группы, занимавшие в преддверии Переселения народов земли между Се­верным и Балтийским морями, Рейном, Дунаем, Вислой и Южной Скандинавией. Германские племена довольно поздно оказались в поле зрения античной письмен­ной традиции. Первое упоминание о германских племенах относится к 222 г. до н.э.

По мере возникновения и развития монголоязычных народов, исчезновения или "растворения" отдельных из них в составе дру­гих этносов, развития многообразных взаимоотношений с соседни­ми народами, роста их национального самосознания, а т.е. развития монголоведения как самостоятельной отрасли науки акту­альность проблематики о вкладе  этих народов в мировую история и культуру непрерывно возрастает. Это объясняется целым рядом обстоятельств

Участие наёмников (μισθοφόρι ξένοι) под предво­дительством греческих командиров в походе Кира Младшего и их «восхождение» в Элладу вряд ли можно рассматривать как крупное историческое со­бытие. Однако в контексте политической и соци­альной истории классической Греции этот факт за­служивает особого внимания.

На рубеже V-IV вв. до н. э. феномен наёмниче­ства, известный древнему миру и ранее, находит наиболее яркое выражение именно в греческом кон­тинууме. Пауперизация и маргинализация полисно­го населения, вызванные Пелопоннесской войной, стимулировали стремительное развитие наёмниче­ства. Военная служба за плату (μισθοφορία) стано­вится основным источником существования, обра­зом жизни множества разных людей. В «Анабасисе» Ксенофонт приводит ряд примеров, на основе ко­торых можно определить социально-психологичес­кие типажи «солдат удачи» (бедняки, изгнанники, преступники, бывшие рабы, различные авантюрис­ты и т. д.). Отличительной чертой наёмничества как метаполисной страты являлись высокая степень гражданской отчужденности, социальная автономия и высокая психологическая динамичность. Пасси­онарные порывы μισθοφόροι представляли серьез­ную угрозу социально-политической стабильности в государствах: в Греции всегда был спрос на услуги наемников. Иногда «солдаты удачи» забывали про обязательства перед нанимателями, и тогда они ста­новились стихийной, но достаточно самостоятель­ной силой. В Элладе не было и, очевидно, не могло быть авторитета, способного полностью контроли­ровать эту пассионарную массу. Поэтому в конце V в. до н. э. спартанцы, установившие свою гегемонию в Элладе, столкнулись с актуальнейшей проблемой: как в отсутствие тотального контроля над наемни­ками обезопасить социально-политическую ситуа­цию в полисах.

Можно было привлекать «солдат удачи» на служ­бу, но в то время Спарта не нуждалась в большом постоянном войске, содержание которого дорого обходилось и не имело смысла: после Пелопоннес­ской войны лакедемоняне не вели масштабных во­енных действий. Полностью отказаться от услуг на­емников они также не могли: такими солдатами можно было комплектовать спартанские гарнизо­ны, а на случай большой войны μισθοφόροι пред­ставляли дополнительный военный ресурс. Реше­ние проблемы подсказывала давняя практика найма на службу за пределами Греции, которая в годы Пе­лопоннесской войны, вероятно, осуществлялась сла­бо. Исход огромной массы наемников из Эгеиды за короткий период вряд ли был возможен без коор­динации из единого центра. Таким центром пред­ставляется Спарта.

Лакедемон из всех греческих государств был наи­более заинтересованным в удалении большого коли­чества наемников из зоны собственной гегемонии. Так, в 401 г. до н. э. около 13 тыс. «солдат удачи» при­соединились к армии Кира Младшего. В чем заклю­чались другие интересы лакедемонян? Во-первых, смута в Персии, хотя и временно, предоставляла сво­боду действий спартанцам в малоазийских полисах. Во-вторых, после вполне прогнозируемой победы Кира в борьбе за ахеменидский престол Спарта, учи­тывая прошлые отношения с ним, могла рассчиты­вать на лояльность персидского царя. Усиленное на­емными контингентами (μισθοφορικόν) анатолийское войско имело неплохие шансы на успех в столкнове­нии с армией Артаксеркса II. В его составе насчиты­валось около 13 тыс. μισθοφόροι и от 70 до 100 тыс. варваров (Diod., XIV, 19; 21; Xenoph. Anab., I, 7, 10).

Источники скупо сообщают о причастности спартанцев к сбору μισθοφορικόν и походу Кира Младшего, на основании чего нельзя утверждать о безразличии Спарты к проблеме наёмничества или персидским делам. В этих делах Спарта соблю­дала особую осторожность: результат борьбы на Востоке не был ясен, а сохранить свои позиции в ма- лоазийских полисах необходимо было при любом исходе. Поэтому косвенным подтверждением та­кой причастности является характер этнополитического представительства наёмников в армии Кира.

В «Анабасисе» Ксенофонт называет имена ко­мандиров и рядовых солдат, указывает на их эт- нополитическую принадлежность и количество по родам войск. На основе анализа устанавливаются

4  категории наемников, первые три из которых эл­линские: солдаты-пелопоннесцы (большинство ар­кадцы и ахейцы), солдаты из материковой Греции и Эгеиды, солдаты с греческой «периферии» (Крит, Сицилия, Италия и т. д.), солдаты-варвары (фра­кийцы, энианы и др., некоторые из них, вероятно, бывшие рабы). Первая и вторая категории по чис­ленности самые крупные. Обращает внимание то, что μισθοφόροι из Пелопоннеса, материковой Греции, Эгеиды и отчасти солдаты-варвары (например, фракийцы) — это выходцы из «проблемных» обла­стей спартанской Архэ, политическая нестабиль­ность в которых не соответствовала интересам геге­монии лакедемонян.

Способствуя удалению излишнего маргинально­го элемента за пределы Эллады, в первую очередь из Пелопоннеса, Спарта прежде всего снижала полити­ческую и социальную напряжённость в зоне своего влияния. Такая практика проводилась и ранее. На­пример, в годы Пелопоннесской войны ее походные армии собирались из неодамодов и союзников, а экипажи пелопоннесских кораблей комплектовались наёмниками. Но после завершения войны Спарта была вынуждена канализировать массу лишних на­ёмников за пределы Эгеиды и поэтому поход Кира Младшего оказался удобным случаем.

Таким образом, в конце V в. до н. э. греческое на­ёмничество представляло собою силу, с которой при­ходилось считаться и которую Спарта использовала как средство для решения политических задач. Зна­чение μισθοφόροι для Эллады заключалось в том, что они являлись таким взрывоопасным социальным ре­сурсом, само наличие которого принуждало к его ос­торожному, но активному использованию. Очевид­но, этим и было обусловлено дальнейшее развитие наёмничества в классической Греции.

 

Филиппов А. М. (Харьков)

Доклад на V Международной научной конференции, посвященной 350-летию г. Харькова и 200-летию Харьковского национального университета им. В. Н. Каразина.

4-6 ноября 2004 года

 

Мохенджо-ДароИндию до сих пор считают одним из регионов, где происходил процесс «очеловечивания» обезьяны. Поэтому можно сказать, что Индия - одно из немногих мест на земном шаре, которые могут претендовать на звание «колыбели» человечества

римский легионерВосточный вектор внешнеполитической экспансии Рима обрисовался сразу же после окончания Пунических войн, при этом эскалации данного процесса способствовало органичное сочетание внутренних и внешних факторов. После поражения Карфагена, Рим стал самым могущественным государством в Западном Средиземноморье

Корабль викинговТысячелетия камня и бронзы. Первые люди — охотники, соби­ратели, рыболовы — пришли в Скандинавию главным образом поз­же последнего из четвертичных оледенений, не ранее чем за девять тысячелетий до и. э. Следы межледникового, еще более древнего человека на Севере незначительны. Наиболее известные послелед­никовые культуры Скандинавии — Маглемосе и Эртебёлле (знаме­нитые «кухонные кучи») в Дании и на юге Скандинавского полу­острова, Комса и Фосна на Атлантическом побережье Норвегии, Сандарна в Юго-Западной Швеции

Во второй половине I тыс. до н.э. на Северо-Востоке Йемена можно, по-видимому, на­блюдать трансформацию политического организма, состоявшего из слабого государства в центре и сильных вождеств на периферии, в систему, состоящую из несколько более сильного государства в центре и собствен­но племен (но не вождеств) на периферии

Холодное оружиеВерхний палеолит в отличие от нижнего был суще­ственно короче по продолжительности (ок. 40—12 тыс. лет назад) и его культуры (ориньякская, солютрейская и мадленская) не имели таких четких временных рамок